Дом мамы Лисы

Продолжаю болеть — и, как водится, параллельно живу обычную жизнь: работаю, готовлю, стираю, убираю, делаю с детьми уроки и вечерами читаю дочери сказки... тихим осипшим голосом. Очередной «больничный» по материнским и фрилансерским стандартам. Такой, где ты вроде как болеешь, но никто об этом особенно не помнит, включая тебя саму. Если бы меня сейчас спросили, куда бы я хотела поехать, я бы без раздумий выбрала какой-нибудь оздоровительный дом отдыха. Такой, где тебя кормят по расписанию, лечат без напоминаний и, главное, дают выспаться. Видимо, так и рождаются пенсионные мечты — тихо, на фоне кашля и недосыпа. Честно говоря, до сих пор не пойму, помогает ли модный исландский мох. Проблема в том, что на остаточный кашель после гриппа наложился новый — от нынешней ОРВИ. Состояние так себе, очень напоминает затяжной постковидный кашель: вроде бы уже не болеешь «по-настоящему», но организм явно не согласен с таким оптимизмом. Отдышка и пониженная сатурация идут к этом чудному состоянию

Слышали про затишье перед бурей? Вот это было моё 15 января. Тиша почти победил насморк, мы купили дочке зимние штаны. Девочка, между прочим, выросла из всех стратегических запасов. Остались одни-единственные — и, конечно, синие. А нам нужны только розовые. Или хотя бы близко к тому. Потому что у обожаемой подружки штаны розовые, а значит, других вариантов в природе не существует. В итоге моя красотка смиренно перемерила пять разных штанов, и домой мы уехали с фиолетовыми. Все довольны. Особенно мама. Вообще девочка меня в этот день прям порадовала: громко пела в примерочной, сама застёгивала все молнии и была не против очередной примерки. Это было неожиданно легко. Намного легче, чем с подростками — с ними поход в магазин обычно напоминает средневековую экзекуцию с элементами пыток. Ещё одно достижение дня — я начала пить модный исландский мох. Очень надеюсь, что он поможет справиться с затяжным кашлем. Доктор моя сказала, что штука эта эффективная. Ну а что — лекарства мне не помогли

Она была с ним больше двадцати лет. Не «почти всю жизнь», не «давно», а именно — жизнь, прожитая вместе: с общими решениями, усталостью, детьми, телесной близостью, привычками и памятью, которая давно перестала быть личной и стала общей. Годовщины всегда были для неё чем-то большим, чем просто дата. Это был не праздник ради праздника, а маленький якорь: подтверждение, что их история продолжается, что всё это — не зря, что «мы» всё ещё существует не только по инерции. Она готовилась к этим дням, выбирала подарки, продумывала слова, атмосферу, иногда — ужин, иногда — просто тёплый жест. Не потому что «так надо», а потому что ей было важно отметить сам факт близости. И однажды она решила не напоминать. Не из вредности и не из расчёта. Скорее из усталой надежды: а вдруг он и сам помнит, вдруг для него это тоже значимо, вдруг он сделает шаг навстречу без подсказки. День прошёл обычно: работа, бытовые разговоры, привычный ритм. Без паузы. Без взгляда. Без слов. Позже, конечно, прозвучало

Денёк, конечно, выдался непростой. Ночью Тиша проснулся с забитым носом и пересохшим горлом — на грани стеноза гортани. А всё почему? Потому что мой средненький категорически не признаёт сосудосуживающие капли, спреи и даже ароматические дышалки, которые вообще-то способны хоть немного облегчить страдания во время насморка. В итоге сначала дышали морозным воздухом, потом — физраствором в небулайзере. Классический ночной квест «лишь бы не разбудить весь дом и не довести до скорой». Только легла — проснулась дочь. Маленькой принцессе внезапно понадобилось лечь спать… в тюбинге. Под пледом. И только так, без вариантов. А матери понадобилось ребёнка оттуда переложить, да ещё и унести сам тюбинг. Дете, разумеется, проснулось и потребовало вернуть своё креативное ложе на место. Пока мы это всё решали, сон у малышки как рукой сняло. В итоге с четырёх до восьми утра мы слушали сказки и делали вид, что «вот сейчас точно уснём». Подремали в итоге совсем чуток. Дочка проснулась в плохом самочувст

Давно не было дневниковых записей. Совсем закрутило-завертело меня в буднях, и я даже не заметила, как прошла почти половина первого месяца нового года. Вот вроде только вчера загадывали желания, а сегодня уже ловлю себя на мысли, что январь как будто слегка ускользает сквозь пальцы. Год мы провожали насыщенно. Даже слишком. Буквально за пару дней до Нового года пришлось вызывать дезинфекцию — на дом напали земляные блохи. Мы уже сталкивались с этой напастью пять лет назад. И вот опять… Такое ощущение, что они просто отметили у себя в календаре: «пора возвращаться». Об этом я расскажу отдельно, потому что это была целая эпопея, но в итоге все праздники крутились вокруг генеральной уборки и бесконечной стирки. После дезинфекции весь дом и весь текстиль проходят второе рождение — и ты вместе с ними. Думаю, понятно, почему сил резать «Оливье» 31 декабря у меня не было. Традиционные салаты мы взяли в кулинарии, сделали фасоль с кукурузой, тарталетки с тем же кукурузным салатом, муж пригот

Анну всегда умиляли ролики, где болеющая пара накупает вкусняшек и вместе «ложится болеть». Плед, чай, сериал, градусник на тумбочке. Болезнь как пауза, в которой можно быть слабым — и не страшно. Анна тоже верила, что в реальной жизни всё примерно так и работает. До тех пор, пока не столкнулась с другим сценарием. Когда в доме заболели дети, она быстро вошла в привычный режим выживания. Ночи у кроватей, будильники на жаропонижающее, мокрые полотенца, вода по глотку каждые десять минут. Сон — обрывками, между падением температуры и новым подъёмом. Тело живёт на автомате, сознание — в тумане. Отец детей говорил правильную фразу: — Ты зови, если что. И продолжал спать ночами. Каждое утро он готовил себе завтрак, а потом снова утыкался в телефон. Иногда уделял время кому-то из детей и помогал со стиркой. На кухне копился беспорядок — Анна разрывалась между болеющими детьми и бытом. Отец семейства геройски сходил в аптеку — и, кажется, считал это весомым вкладом. Анна не злилась. Сначала.

Последнее время я много писала об особенностях детской психики. Хотелось поделиться теми знаниями, которые мне откликаются. Всё это нужно и правильно, чтобы понимать ребёнка и растить его в спокойной поддерживающей среде. Но самое сложное — даже не осознание причин, а путь к тому, чтобы стать опорой и поддержкой. Откуда взять ресурс? Как пересилить прилипшие с детства паттерны? Как не утонуть в чувстве вины, если сорвался? И что делать, если близкие не разделяют твоих взглядов на воспитание? Это вопросы, которые пропитывают родительство гораздо глубже, чем кажется. Потому что быть рядом с плачущим ребёнком — это не только про навыки. Это про взрослого, который сам когда-то не получил того, что теперь пытается отдать. Большинство взрослых ощущают напряжение, сталкиваясь с детским плачем. Это не признак слабости — это естественная реакция нервной системы. Плач — самый древний способ привлечь внимание. Если внутри поднимается раздражение, тревога или беспомощность — это не про «плохого р

Этот год для блога был не про рывок и не про «новую версию себя». Он был про жизнь — со всем ее шумом, паузами, усталостью, неожиданной нежностью и странным смехом посреди хаоса. Если честно, это был год, когда многое происходило не по плану. Год, когда я чаще писала не из состояния «я поняла эту жизнь», а из состояния «живу и пытаюсь понять». И именно поэтому он получился таким настоящим.

Фраза «Что ты из себя выдавливаешь слёзы?» в российских семьях звучит нередко. Её произносят не со злости — чаще от растерянности. Родителю тяжело видеть детский плач, особенно когда кажется, что повод мелкий. Но для ребёнка такие слова становятся не просто замечанием, а отказом в праве чувствовать. За фразой «ты просто капризничаешь» часто стоит не раздражение, а беспомощность. Взрослому дискомфортно видеть чужую боль, он не знает, как реагировать — и старается поскорее остановить неприятный звук. По словам детского психолога Людмилы Петрановской, многие родители путают поддержку с контролем: им кажется, что «спокойный ребёнок — это хороший ребёнок». Но за внешним спокойствием часто прячется подавленное чувство, которое не исчезает, а просто уходит вглубь. Нас самих воспитывали в духе «сильные не плачут». И теперь, став взрослыми, мы часто повторяем эту модель — даже если не хотим. Фраза «не реви» становится способом защититься от собственной тревоги, а не инструментом воспитания. Дл