Дом у моря

Пламя костра отбрасывало трепетные тени на их лица. После её откровений о работе и беге в никуда, тишина между ними затянулась и переродилась. Сначала возникла лёгкая неловкость, затем — плотное, смущённое молчание, в котором каждый звук — потрескивание ветки, их собственное дыхание — казался оглушительно громким. Алина перестала думать об офисе. Мысли споткнулись и застыли где-то на полпути. Она смотрела на Ванино лицо в свете костра и вдруг заметила крошечную родинку у виска и то, как его ресницы отбрасывают длинные тени на скулы. Он же, поймав её рассеянный взгляд, почувствовал внезапный, острый толчок в районе солнечного сплетения и острое желание — протянуть руку и провести кончиками пальцев по её щеке, чтобы проверить, такая ли она мягкая, как кажется. Расстояние между ними на бревне не изменилось, но пространство будто сжалось. Стало тяжелее дышать. Алина почувствовала, как щёки начинают гореть — и не от жара пламени. Она опустила взгляд, уставившись на свои руки, сжатые в его

Психотерапевт. Слово повисло в воздухе неожиданно и плотно, как туман. Ваня на мгновение застыл. В его мире к таким специалистам не обращались. В его понимании, к психологам ходят люди «не в себе» — с трясущимися руками и диким взглядом. А она была собранной, острой, адекватной. — Ты что, псих? — вырвалось у него от непонимания и удивления. И тут же спохватился: — Ты не похожа на психа. Алина медленно перевела на него взгляд. Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки, но в глазах не было ни капли веселья. — Боишься? — тихо спросила она. — Не переживай. До понедельника я безопасна. В понедельник у меня истекает срок действия. — Она горько усмехнулась своему мрачному юмору. — Доктор сказала, что если я не возьму перерыв, меня ждёт госпитализация. А я вместо этого поехала в Сочи выяснять отношения с начальством. Гениальный ход, да? Психотерапевт прописывает покой, а пациент едет на войну. — То есть тебе буквально прописали отдых? — уточнил Ваня, чтобы убедиться, что понял правильно. — Букв

Ваня смотрел на огонь, но краем глаза видел её. Она сидела, поджав ноги в его толстовке — и впрямь как котёнок, который попал под дождь и теперь пытается сохранить остатки тепла и достоинства. Только этот котёнок шипел и выставлял когти при каждом удобном случае. Его тянуло погладить эту взъерошенную шёрстку, успокоить, сказать, что всё не так страшно. Но он чувствовал — нельзя. Не только потому, что оцарапает, вцепится всеми когтями. А потому что испугается ещё больше, съежится в комок и спрячется в своём коконе окончательно. «И много ты принцесс так спасал?» Он едва сдержал улыбку. Колючая, язвительная, с промокшими туфлями и взглядом начальника цеха. Но за всем этим — ни капли истерики. Ни одной слезы. Только сарказм, как последний щит против отчаяния. Это вызывало уважение. Он украдкой наблюдал, как она переодевалась за деревом — мелькали тонкие плечи, строгая линия спины. Без своего бронежилета из пиджака она была просто девушкой. Худенькой, почти хрупкой. И пронзительные серые

«Везунчик». Алина открыла багажник своего внедорожника. Внутри, как и полагается, царил идеальный порядок. Два деловых костюма в чехлах, пара сменных блузок, туфли-лодочки. И аккуратная дорожная косметичка. Ни намека на джинсы, свитер или хоть что-то, напоминающее об отдыхе или непредвиденных обстоятельствах. Она была готова к переговорам, к совещанию, к деловому обеду. Но не к ночевке в поле. Она сняла с вешалки один из кофров, послушно пошла на свет его фонаря. Ручей оказался мелким и в темноте сложно было оценить его чистоту, но выбора не было. Следующие десять минут были посвящены немому и комичному ритуалу очищения. Они молча, спиной друг к другу, пытались стереть самыми грубыми в мире влажными салфетками основную грязь с лиц и рук. Вода в ручье была ледяной. Ваня, закончив умываться, окинул взглядом ее «сменный гардероб» — пиджак, юбку и блузку, висящие на ветке дерева. — На переговоры собралась? Ничего спортивного нет?— поинтересовался он, беззлобно. Алина нахмурилась, размышля

После воя двигателей и рычания буксующих колес наступила тишина. Они стояли друг напротив друга, перепачканные и помятые. Алина с отвращением смотрела на свои некогда бежевые лодочки, безнадежно утонувшие в коричневой жиже, и на дорогой шерстяной пиджак, на котором теперь красовались разводы. — Ладно, сидеть тут не вариант. Я пойду назад, к трассе. Дойду до заправки, вызову эвакуатор, — её голос звучал резко, по-командирски. Она уже представила себе план: час пешком, звонок, решение проблемы. Действие. Контроль. Ваня, счищавший с джинсов комья грязи, поднял на неё взгляд. — Алина, стой. В темноте? Ты там через полкилометра свернёшь не туда и запросто можешь упасть в канаву. Это не Москва, тут фонарей нет. — У меня в телефоне есть фонарик! — парировала она, уже доставая его. — И сколько он продержится? Час? — Ваня спокойно подошёл ближе. — Послушай меня. До трассы, по моим прикидкам, километров семь. В темноте, по бездорожью, это два с половиной часа ходу. Твой фонарик сядет ч

Он принялся за работу с энергией, которая удивила Алину. Сначала полез в багажник своей «Лады» и начал выгружать оттуда разный хлам: автомобильный домкрат, пару старых автомобильных ковриков, какие-то тросы. — Ничего, бывало и хуже, — бодро сказал он, хотя на душе было неспокойно. — Всегда вожу с собой на всякий случай, — объяснил он, заметив ее удивленный взгляд. — Никогда не знаешь, что пригодится в дороге. Алина молча наблюдала, как он пытается установить домкрат, но грунт предательски проваливался под тяжестью машины. Он огляделся, ища другой путь подъезда к ее машине. — Ладно, попробую подтолкнуть, — решил он. — Сядь за руль, я буду толкать, а ты как только почувствуешь, что машина сдвигается, очень плавно газуй. Алина молча кивнула и заняла место водителя. Ваня уперся плечом в стойку кузова, почувствовав, как холодная грязь сразу же просочилась через ткань. — Поехали! — крикнул он, изо всех сил налегая на машину. Двигатель взревел, колеса забуксовали, и струя жидкой грязи окатил

Алина съехала с трассы, и первое, что она почувствовала, — облегчение. Дорога, хоть и грунтовая, казалась вполне проезжей, убегая вдаль ровной лентой среди бескрайних полей с пожелтевшей осенней травой. Она даже позволила себе небольшую улыбку — вот он, короткий путь, вот оно, решение всех проблем. Она немного сбавила скорость, но все еще ехала достаточно быстро, уверенная в себе и своем автомобиле. Именно эта уверенность и подвела ее. Впереди лежала большая лужа, растянувшаяся поперек всей дороги. «Ерунда», — подумала Алина, привычно прибавив газу. Шины с шумом врезались в воду, и на секунду показалось, что все в порядке. Но через мгновение передние колеса зарылись во что-то вязкое и мягкое. Она с ужасом наблюдала, как шины безнадежно буксовали, разбрызгивая липкую коричневую жижу. Сначала она пыталась действовать методично — вперед-назад, вперед-назад, как когда-то учил инструктор на курсах вождения. Но грунт был коварным: сверху подсохшая корочка, а под ней — бездонная тягучая гряз

Ваня стоял в пробке, отделенный от знакомого белого автомобиля несколькими машинами. Когда тот внезапно резко рванул на грунтовку, Ваня нахмурился. Это выглядело опрометчиво — незнакомая дорога, никаких указателей и, главное, никто туда не сворачивал, несмотря на пробку. «Сто процентов зря она туда поехала», — мелькнула у него первая мысль. Вспомнив ее порывистую манеру езды, он почувствовал легкую тревогу. Именно поэтому он решил спросить совета у местного водителя. Он приоткрыл окно, впуская в салон тот самый тошнотворный запах от соседней фуры. Теперь он понимал, почему так много водителей предпочли остаться в своих машинах с закрытыми окнами. — Братан! — окликнул он водителя-дальнобойщика, который, прислонившись к своему гиганту, с безнадежным видом курил. — Скажи, а эта грунтовка проезжая? Или туда лучше не соваться? Тот медленно повернул голову, оценивающе окинул взглядом Ванину машину и хмыкнул, выпуская струйку дыма. — После этих дождей? Да там сплошное месиво. В прошлый раз

Алина мчалась, оставив и заправку, и наглого улыбчивого парня далеко позади. Она старалась сконцентрироваться на своей цели. Ей нельзя было сбавлять накал, нельзя было дать слабину. Именно в этот момент телефон на центральной консоли ожил, разрываясь от уведомлений. Она бросила на него взгляд, и сердце ее упало. Рабочий чат, который она пыталась игнорировать, взорвался сообщениями. Алина читала их, одно за другим и ярость медленно закипала в ней. Маргарита Петровна (отдел кадров): "Алина Викторовна, Семенова Мария Ивановна запрашивает доступ ко всем закрытым папкам по проекту «Инвест-Констракшн». Даем?" Бухгалтерия: "Алина, срочно нужна ваша виза на дополнительном соглашении, иначе завтра платежи не пройдут". Айтишники: "Алина Викторовна, напоминаем, что срок действия ваших паролей скоро истекает. Доступ ко всем системам будет отозван в понедельник до обеда. Нужно сгенерировать новые до этого времени". И самое возмутительное, от завхоза, которого она никогда не могла найти, когда он б

Алина ехала, и странное, боевое настроение не покидало ее. В голове четко и ясно выстраивался план разговора с Виктором Андреевичем. Она мысленно репетировала аргументы, подбирала слова. Вспомнила, как однажды он, проходя мимо, задержал на ней взгляд на секунду дольше обычного, и как ее сердце тогда предательски екнуло. Она тут же отогнала это воспоминание, как опасную слабость. Нет, он — профессионал, она — профессионал. И она докажет, что он совершил ошибку. Эта мысль придавала ей решимости, заставляя сильнее давить на газ. Она мчалась вперед, полная уверенности, но тут стрелка топливного указателя опустилась в красную зону. «Проклятье, — с досадой подумала Алина, — совсем забыла про бензин». Пришлось съехать с трассы на ближайшую заправку. Подъехав к колонкам, она увидела оранжевую ленту и табличку: «Технические работы. Ожидание 30 мин». По телу пробежала знакомая волна раздражения. Полчаса! Она вышла из машины. До следующей заправки, судя по навигатору, было далеко, риск не доехат