Кошмарная лига

В ТРЕТИЙ ДЕНЬ... Несколько лет назад я уволился из похоронного бюро, и все, кто меня знал, уже умерли, так что, думаю, сейчас самое время раскрыть вам один тщательно оберегаемый секрет. Но прежде чем я перейду к основной истории, позвольте рассказать, почему я вообще стал гробовщиком (танатопрактиком). Тело моего дедушки нашли в доме мертвым. Предполагалось, что он умер за два дня до этого, так как именно столько времени он не брал трубку. Моя мама занималась организацией похорон, и, по просьбе дедушки, прощание должно было состояться в его доме. Он также попросил не бальзамировать его тело, потому что считал это неестественным. И вот вся семья собралась в его доме, полном цветов, чтобы перебить запах смерти. Мы все плакали и жалели, что не провели с ним чуть больше времени. Дело в том, что наше желание сбылось слишком быстро. Когда одна из моих тетушек подошла к его телу, она закричала и выбежала из дома. Когда мы все повернулись в сторону тела дедушки, он сидел в гробу. Его взгляд бы

СКОВАННЫЕ ОДНОЙ ЦЕПЬЮ. Рид прикрепил к письму черно-белую фотографию. На ней был изображен невероятно высокий мужчина с крыльями за спиной, стоящий на сцене в цирковом шатре в окружении испуганных зрителей. Я проверил фотографию на предмет признаков обработки, но ничего не обнаружил. Мужчина был прикован цепью к полу сцены. Он был таким худым, что ребра просвечивали сквозь кожу. «Этот человек исчез в 1922 году, — сказал мне Рид. — Мне нужна помощь, чтобы выяснить, что с ним случилось». Рид был предпринимателем в сфере облачных данных, его состояние оценивалось примерно в три миллиарда долларов. В новостях я прочитал, что недавно у него диагностировали неизлечимый рак печени. Я задумался, в здравом ли он уме. Я позвонил по номеру, указанному в его визитке. Мне ответила его секретарша и назначила встречу на конец недели. Он выглядел больным. Худым и изможденным. У него совсем не осталось волос. Но рукопожатие у него было крепким, и он по-прежнему улыбался уверенной улыбкой продавца. «Ты

Я припарковался прямо под ярким, гудящим флуоресцентным навесом круглосуточной заправочной станции и запер все четыре двери. Двигатель работает, обогреватель включен на полную мощность, все внутреннее освещение горит. Меня окружают бетон и искусственный свет, но я все равно не могу унять дрожь в руках, сжимающих руль... Я служу в правоохранительных органах округа. Я работаю здесь всего два года, но уже заработал репутацию строгого, дотошного и полностью преданного протоколу сотрудника. Я люблю правила. Я люблю инструкции. В моей работе руководство — это лучший помощник. Если вы следуете инструкциям, сверяетесь с номерами, подъезжаете к машине под правильным углом, вы исключаете непредвиденные обстоятельства и сохраняете контроль над ситуацией. Мой участок патрулирования — это обширный и пустынный отрезок двухполосной окружной дороги. Это одинокое, изолированное место. Дорога проходит вдоль восточного берега огромного пресноводного озера. Из-за особенностей рельефа там совершенно ничего

МЕТРОУЖАСЫ Если вы читаете это, сидя в вагоне метро, сделайте мне одолжение. Отложите телефон на секунду и скажите, чем пахнет вокруг вас. Если пахнет старой гнилой тряпкой из какого-нибудь сырого подвала, прочтите это. Мои коллеги, друзья и даже собственные дети — никто меня не слушает. Особенно моя младшая дочь. Она уверена, что я просто ворчливый старик с «профессиональным выгоранием». Шутит, что у меня ранняя старческая деменция, и говорит, что мне пора к психиатру или просто собрать вещи и отправиться в дом престарелых. Послушайте, мне едва за пятьдесят, и я, черт возьми, еще не готов к тому, чтобы сидеть в кресле-качалке. Что ж. Интуиция почти никогда меня не подводила. А сейчас? Интуиция кричит. Вот почему я пишу это перед отъездом. Моя задача — предупредить вас, а дальше делайте что хотите. Вы ведь видели эту новую субкультуру, или как там ее, черт возьми, называют в последнее время? Она распространяется по городу со скоростью эпидемии. Посмотрите на них. Я имею в виду, по-наст

Начало этой истории вам может показаться сумбурной и даже, возможно, по-детски наивной, но я пытаюсь передать все те остатки своих чувств от этих событий, которые мне удалось пронести и сохранить через года. Когда мне было 12 лет, водитель автобуса во время экскурсии вдруг неожиданно спросил, не хотим ли мы, чтобы он рассказал самую страшную историю на свете. История, которую он рассказал, была настолько жуткой, что некоторые дети упали в обморок. Но никто так и не рассказал, о чем она была. Все знали только, что это была самая страшная история из всех, что они слышали. Дети перешептывались о ней. Ходили слухи. Но никто никогда не повторял ее мне, сколько бы я ни просил и ни умолял. Я был единственным в автобусе, кто ехал в наушниках, поэтому ничего не услышал. У меня был новенький плеер «Уокмен» (да, я уже старенький). И когда все остальные дети рассказывали друг другу страшные истории, я надевал наушники. Даже не помню, куда мы ездили на экскурсию — в музей науки? — но для дюжины дет

В этой больнице персонал Национальной службы здравоохранения ежедневно подвергается жестокому обращению. Мне не привыкать к отвратительным высказываниям и даже физическому рукоприкладству. Я не понаслышке знаю, что такое синдром Туретта. За два десятилетия я сталкивалась с очень многими психическими и физическими расстройствами. Еще сегодня утром я бы с уверенностью сказала, что встречала людей на все вкусы и манеры. Синдром Туретта часто понимают неправильно. Это тиковое расстройство, а тики это в большинстве случаев небольшие мышечные спазмы. Только каждый десятый страдающий синдромом Туретта сталкивается с копролалией, непроизвольным произнесением непристойностей, которые считаются социально неприемлемыми. Большинство людей не понимают, что страдающие этим расстройством не выбирают слова, которые произносят. Их мозг выдает самое табуированное слово или фразу в любой ситуации, что причиняет им огромные страдания, поскольку такая вульгарность или жестокость явно не соответствуют их ли

Пока я пишу эти строки, моя жена Аша и сын Финли собирают вещи. Они думают, что я сошел с ума, и я не стану их разубеждать, потому что они точно не станут когда-либо смотреть эту запись. Конечно, я не уверен, что это защитит их от того, что я только что увидел на записи и за ее пределами. Мой отец ушел из этого мира в день моего седьмого дня рождения, поэтому в моей памяти есть пробелы. На самом деле моя память начала работать только после того, как я съехал из дома, где прошло мое детство. Мне говорили, что это нормально. Мне говорили, что черный шквал, эта грозовая пелена, которая постоянно бушует в моем мозгу, — это защитный механизм, помогающий справиться с травмой. Мне говорили, что воспоминания не обязательно исчезли и вполне могут быть заблокированы моим сознанием. Думаю, что мое подсознание просто открыло эти ворота. Моя мать умерла в прошлом году и по завещанию оставила мне семейный дом. Финли очень хотел жить в старом бабушкином доме, и я согласился, потому что не знал о том

Привет, полуночный читатель Дзена, я не знаю, почему ты сейчас не спишь в своей уютной кроватке, хотя это не важно, короче, ты веришь в пришельцев? Нет? Тогда следи за движением моих маленьких лапок. Я не знаю, где и в какой семье я родился, но помню только, что воспитан я был местными маргинальными сизоносыми существами, которые вечно тёрлись у продмага в поисках лучшей жизни и эликсира мудрости под кодовым названием «Палёнка». Палёнка не оправдывала их ожиданий, и они травились каждый раз почём зря. В силу этих обстоятельств состав местной стаи постоянно менялся и ранжировался по принципу «выживает сильнейший». Меня же подкармливали грильяжем и урожаем с местных огородов. Ростом я вышел не очень, около тридцати сантиметров от пяток до макушки моего шлемоподобного хитинового черепа. А ещё я лупоглазый, тёмно-серого цвета, и меня боятся местные девушки и собаки. «Ой, смотрите, чёрт лупоглазый куда-то опять пошёл!» Местная детвора меня просто боготворила. Я понимал их язык и общался с н