Жизнь советского человека

Посёлок Ванзетур в Ханты-Мансийском округе жил геологической партией. Туда в августе 1956 года прибыл молодой специалист из Новосибирска Валерий Тюрин. Через несколько дней он уже стоял на берегу Оби с ещё двумя лесорубами, собакой и рюкзаком за плечами. Катер ушёл. На прощание ему крикнули, чтобы рубили прямо с этого места и до базы. В его задачу входило также установление геодезических знаков. В рюкзаке лежали инструмент, спецодежда и еда на пятнадцать дней. Для ночёвок имелся брезент размерами полтора на два метра. Тюрина назначили бригадиром. В тайге Тюрин понял, что такое настоящий вес. Рюкзак был таким тяжёлым, что если садились на землю, встать можно было только с помощью товарища. Поэтому с поклажей на плечах сидели даже на привалах — надевать заново было мучительно. Работали полные световые сутки. Самое сложное было валить берёзу, чуть проще – сосну. Легче всего осину. Время от времени встречались небольшие речки. Тогда для переправы подрубали толстое дерево, заваливая на друг

Кремлёвская дача в Зубалово, начало 1930-х годов, лето. Двое мальчишек остались без взрослых. Артём Сергеев, приёмный сын Сталина, и его родной сын Василий заскучали. Их взгляды упали на стену. Там висело охотничье ружьё. Хорошая английская двухстволка. Подарок рабочих на пятидесятилетие хозяина дачи. Сама дача располагалась в Одинцовском районе Московской области, близ деревни Калчуга. Раньше имение принадлежало нефтепромышленнику Льву Зубалову, который окружил свои владения трёхметровой каменной стеной с башнями. Сталин выбрал самый скромный двухэтажный дом из архитектурного ансамбля. Жильё было тесноватым для многочисленной родни, поэтому вскоре началась перестройка. Мальчишки стащили ружьё со стены. Патроны лежали тут же, в шкафу. Они взвели курки. Зарядили стволы. Потом разрядили. Потом снова зарядили. Такое баловство вошло у ребят в привычку, когда взрослые уезжали. Игра с оружием стала их тайным развлечением. Однажды мотор за окном заурчал неожиданно. Машина подъехала к крыльцу.

Всё началось с гениальной простоты. В Перми на химзаводе трудился подсобный рабочий Анатолий Горгун. Человек, который, видимо, родился не в то время, ему бы в девяностые олигархом стать, а пришлось бумажки перекладывать в советское время. Но наклонности к авантюрам всё-таки взяли своё: Горгун лихо накатал липовые документы от имени родного завода, сел в поезд и поехал в Москву. Цель у него была нетривиальная – покупка списанных самолетов. В Министерстве гражданской авиации затею одобрили. Заместитель министра Быков, впоследствии фигурант разбирательства, разрешил продать заводу (от которого якобы выступал Горгун) три списанных чехословацких самолета «Супер-Аэро», для технических работ. Чуть позже другой заместитель министра, Счетчиков, как он сам скажет на допросе у Суслова, не разобравшись, подписал бумаги на четвертый – «Як-12». Цена за четыре летательных аппарата составила 427 рублей. Это оказалось немногим больше зарплаты за месяц молодого инженера. Один самолет обошелся аферисту

Июнь 1988 года. Окрестности Кабула. 781-й отдельный разведывательный батальон получил задачу перехватить караван с оружием. Группа залегла в «зелёнке» - полосе кустарников вдоль пересохшей реки. Каждый метр этой земли простреливался душманами на три-четыре точки. В составе разведроты действовал старший сержант Александр Родичев. Он был заместителем командира взвода и командиром боевой машины БМП-2 в одном лице. За его спиной остались Омское училище лётчиков, откуда он ушёл на срочную службу. После этого – учебка в узбекском Чирчике. Шесть месяцев там превращали подходящих парней в армейскую элиту, спецназ. Гоняли без передышки, учили стрелять из всего, что стреляет, и выживать там, где выжить невозможно. Весной 1987 года Родичев попал в Афганистан. На пункте пересылки увидел молодых лейтенантов в форме десантников. Александр подошёл к ним и предложил взять его в их подразделение. Офицеры неожиданно и молча попытались уложить его боевыми приёмами. Проверку прошёл. С этого дня он стал ра

Шла война, самая страшная в истории нашей Родины. Немцы рвались к Волге, каждый день приносил сводки с потерями, а в тылу, в далекой Самарской области, группа людей в промасленных куртках с замиранием сердца смотрела на железную трубу. Из нее вместо ожидаемой пустоты вдруг вырвался черный кипящий столб. И лица их озарились счастьем. Что заставило их рискнуть всем в самый разгар войны и бурить там, где до этого потерпели неудачу уже девять скважин? Ответ крылся в жизни человека, которого уже пять лет не было среди живых... Иван Михайлович Губкин родился в 1871 году во Владимирской губернии в бедной крестьянской семье. В геологию он пришел поздно - только в 30 лет поступил в Горный институт в Петербурге и закончил его с отличием в 1910 году. Уже будучи студентом, начал работать в Геологическом комитете и получил первое серьёзное задание - изучить нефтяные месторождения в районе Майкопа (на Кубани). Именно там он совершил своё первое крупное открытие. До Губкина все геологи мира считали,

В наши дни «Иван Грозный» Сергея Эйзенштейна считается шедевром мирового кино. А в своё время режиссёр огрёб немало критики от товарища Сталина. Так справедливо или нет, то, что произошло в 1946 году, когда вождь посмотрел вторую серию, пока ещё не вышедшего на экраны фильма? Идея фильма о первом русском царе родилась не у кинематографистов, а лично у Сталина. Вождь хотел показать объединителя земель, жёсткого, но справедливого властелина, который «сломал хребет» боярской оппозиции и создал централизованное, сильное Русское царство. Выбор пал на Эйзенштейна, гения, снявшего «Броненосец „Потёмкин“» и «Александра Невского». Первая серия, вышедшая в 1945 году, была встречена «на ура». Царь Иван Васильевич в исполнении Николая Черкасова представал мудрым и волевым политиком, а картина удостоилась Сталинской премии. Но когда вождь увидел вторую серию, он просто вышел из себя. Вместо сильного монарха на экране появился мрачный, рефлексирующий тиран с психологическим надломом. Опричники, лич

Рация в бронированной БМД захрипела голосом комбата: «Горючесть на нуле, патроны поштучно считаем». Капитан КГБ Семён Щанкин посмотрел на пыльную дорогу, усеянную камнями, потом на ящики на броне. Он был почти уверен, что через час майор из проходящей колонны сам отдаст ему два «КамАЗа» с боеприпасами. Достаточно будет маленькой хитрости и нескольких ящиков с «горячительной влагой». Так начиналась одна из самых неожиданных авантюр в Афганистане, которую военные никогда не изучали в своих учебниках... Семён Андреевич Щанкин появился на свет 16 февраля 1948 года в многодетной крестьянской семье в селе Новое Пшенево Ковылкинского района Мордовии. Отец его прошёл финскую и Великую Отечественную войны, вернулся после тяжёлого ранения. После школы будущий разведчик выучился на инженера электронной техники в Мордовском государственном университете им. Огарёва, работал на саранском заводе «Электровыпрямитель». В 1972 году армия забрала его в свои ряды, где он экстерном получил лейтенантские по

Они сидели в камере в ожидании исполнения приговора. Как вдруг однажды сотрудники ОГПУ вошли к ним... с чертёжными досками и карандашами. Нужен был новый самолёт, истребитель. На исполнение приказа давалось три месяца. Именно так в конце 1929 года началась одна из самых удивительных страниц в истории советской авиации... Всё началось осенью того же года. 24 октября арестовали Николая Поликарпова. Следом – Дмитрия Григоровича, другого гениального конструктора. Обоих обвинили в участии в «контрреволюционной вредительской организации». Суда не было. Коллегия ОГПУ вынесла приговор без лишних формальностей. Поликарпова – к расстрелу. Григоровича – к длительному сроку лагерей. Обоих отправили в Бутырскую тюрьму ждать исполнения приговора. Но случилось неожиданное. Заместитель начальника Военно-воздушных сил Яков Алкснис высказал мысль, что аресты ОГПУ лучших конструкторов губят авиацию. Он предложил парадоксальное решение – использовать заключённых инженеров для создания новых самолётов. В О

Январское утро 1985 года в провинции Парван не предвещало ничего, кроме потерь. Воздух разрывали очереди, афганские правительственные войска уже откатывались назад, и душманы, почуяв возможность реванша, перешли в бешеную контратаку. Лишь капитан Борис Иннокентьевич Соколов, уроженец Улан-Удэ, и ещё пару человек знали истинную причину этого боя. Чекист ждал шанса сунуть голову в пасть к противнику, чтобы вытащить оттуда бумаги, которые не предназначались для чужих глаз. Никто из рядовых бойцов 781-го разведывательного батальона не знал, что обычный, на первый взгляд, бой у кишлака Каразимир - это спецоперация особого отдела КГБ, где успешный исход был почти невозможен. Борис Соколов не мечтал о Лубянке с детства. В ангарской школе он играл в хоккей до тех пор, пока отец не поставил вопрос ребром – учиться или «шайбу гонять». Выбрав первое, парень окончил Иркутский авиационный техникум и мог бы навсегда остаться у станка на оборонном заводе, получив бронь от армии. Но в 1973 году Борис

Неожиданно из-под русской печки, где в морозы обычно кудахтали куры, раздался хриплый, срывающийся шёпот, переходящий в мольбу: «Не надо! Я сам вылезу!». 28-летний старший оперуполномоченный Владимир Ращупкин не убрал палку от замаскированного лаза. Он лишь крепче сжал её, чувствуя, как под деревянным черенком дрожит живое, загнанное в угол тело. И вот снизу, облепленный сажей, показался человек с лицом, похожим на корыто, и носом, напоминающим хобот... 1943 год выдался для омских сыщиков тревожным. Деревни и сёла области накрыла волна ночных налётов. Пропадал скот, бесследно исчезали товары из сельмагов, а со склада одного из колхозов улетучилось сразу 30 тонн фуражного зерна и пять фляг липового мёда. Обычные уголовники так не работали. Действовала сплочённая группа, вооружённая и дерзкая. Банда. Владимир Иванович тогда объезжал сёла, опрашивая перепуганных жителей. В деревне Базариха Викуловского района (тогда территория Омской области) кто-то из местных невзначай обронил, что есть