Жизнь советского человека

В густых лесах, среди болот и глухих оврагов, в тысячах километров от линии фронта, появился военный объект, которому суждено было стать одной из самых страшных и замалчиваемых страниц Великой Отечественной войны. Здесь, на абсолютно не подготовленной территории, развернули учебный лагерь для красноармейцев. Официально – здесь готовили будущих бойцов 31-й запасной стрелковой бригады, 46-й и 47-й запасной стрелковой дивизии. Здесь же формировались 102 и 105 гаубично-артиллерийские бригады. Сюда, в эти гиблые места, эшелон за эшелоном прибывали десятки тысяч мужчин и совсем ещё мальчишек. Их везли отовсюду. Из Татарской и Чувашской АССР, Горьковской области и Удмуртии, с Урала и из Башкирии, и даже из южных республик. Война требовала солдат. Готовить бойцов нужно было быстро и в больших количествах. Суслонгер выбрали не случайно. Глухие леса, железнодорожная станция поблизости, отсутствие крупных городов. Идеальное место для секретных военных объектов. Только вот условий жизни здесь не б

Весна 1984 года. Душанбе. Молодая преподавательница университета Турсуной Сахибова получила повестку в военкомат. Она удивилась: женщинам повестки не присылали. Но пришла. В кабинете сидели люди в столичных погонах. Генерал из Москвы сказал прямо: в Афганистан нужны женщины, знающие язык и обычаи. Работать придется в кишлаках, под пулями. Если сомневается пусть откажется сразу. В прошлом году она окончила университет и очень хотела поехать в Афганистан переводчицей с языка дари. Тогда ей предложили работу по линии Минздрава – с большой зарплатой, жизнью в Кабуле, советском микрорайоне. Она прошла курсы МИДа, сдала экзамены и ждала проверки КГБ, чтобы выехать. Но вместо этого пришла поездка из военкомата. Она думала два дня. Ведь дома оставался трехлетний сын. Брат сказал коротко – Родина зовет. Она согласилась. Из пятерых нужных женщин нашли только троих. Турсуной прошла курсы в Ташкенте и Москве. В марте 1984 года самолет пересек Пяндж. На борту отстреливались тепловые ловушки – начин

В этот день весной 1965 года в Октябрьском райотделе милиции города Свердловска проходило партийное собрание, когда дежурный прервал его тревожным сообщением. На улице Декабристов двое вооруженных пистолетами преступников напали на сберегательную кассу. Весь личный состав подняли по тревоге. Налетчики действовали жестко. Они ворвались в помещение перед самым обеденным перерывом, закрыли дверь и для острастки выстрелили в потолок. Кассирши отдали мелочь из рабочих столов, но главные деньги лежали в сейфе заведующей. Та проявила невероятное хладнокровие. Поняв, что ключи сейчас потребуют, она незаметно выбросила их в корзину с мусором и опрокинула ее ногой. Ворох бумаг надежно спрятал металлические стержни. Разъяренные грабители поставили женщин к стене и открыли стрельбу, целясь над головами, чтобы запугать. Но те молчали, как партизанки. Мимо окон уже начали ходить любопытствующие, и бандитам пришлось бежать. Их ждало такси, которое скрылось с места преступления. Свидетели запомнили од

Осень сорок второго года выдалась тревожной. Октябрьский ветер гнал по степи колючую пыль, и в штабах Юго-Западного фронта царило то особое напряжение, которое всегда предшествует большим сражениям. Пятая танковая армия готовилась к броску, и каждое донесение разведчиков ложилось на стол командующего с пометкой «срочно». Никто не знал точной даты, но все чувствовали приближение чего-то грандиозного. Этим чем-то была операция «Уран» – контрнаступление под Сталинградом, о дате которого тогда знали единицы. Начальник отделения СМЕРШ 5 танковой армии Василий Николаевич Турубанов занимался в своей землянке с документами. Бывший директор школы из посёлка в Коми АССР, в апреле 1938 года он был призван на службу в республиканское НКВД. А в октября 1941 года с первой группой чекистов-добровольцев отбыл на фронт. Теперь, через год самых тяжёлых боёв первого года войны, он руководил отделением контрразведки и знал о войне то, что не писали в газетах. Вечером 15 ноября 1942 года его вызвали к нача

Стоял август 1941 года, когда в немецкий медсанбат в белорусском селе Раги вошёл советский командир. Он не был ранен или контужен, чтобы попытаться наудачу найти помощь подпольщиков в медицинском учреждении, и не спасался, уходя от погони. Полковник НКВД, отвечавший в своём подразделении за боевую подготовку бойцов, он пришёл к врагу сам. Звали этого человека Иван Георгиевич Бессонов. Он сразу предложил немцам сотрудничество. Военнослужащему в форме НКВД оккупанты поверили не сразу... Он появился на свет в простой рабочей семье города Перми 24 апреля 1904 года. Работал с 12-ти лет. А уже через четыре года по своему желанию стал красноармейцем. Значительным трамплином для взлёта карьеры стала служба связистом. С начала 30-х годов молодой человек уже служил в ОГПУ и даже успел поучаствовать в боях против китайцев. Когда среди чекистов начались репрессии, он на удивление наоборот пошёл в гору. Благодаря доносам, которые строчил на своих коллег и товарищей Иван Бессонов приобрёл славу несг

В 1942 году в машинописное бюро особого сектора ЦК (личный аппарат Сталина) утвердили новую сотрудницу. Звали её Мария Сергеевна Бурова. Дочь московского дворника, она окончила курсы машинописи и благодаря скорости и грамотности попала в самое ответственное место работы по своей профессии. В Кремль. Там её поразило многое. Так весь их «особый сектор» состоял всего из семи машинисток. Находились они рядом с кабинетом вождя, на третьем этаже. И он, как и они, поднимался на лифте только со второго этажа, проходя до него пешком. Работа в годы войны была невероятной по нагрузке: с 10:30 утра до 10:30 утра следующего дня. Сутки через сутки, с двухчасовым сном в бомбоубежище (спали по двое, пока их сменяли коллеги). Сталин приходил в свой кабинет к часу дня, а уходил в пять утра. «Не было такого случая, чтобы Сталин не был на работе. Не было и такого, чтобы он вместо работы в Кремле уезжал на дачу. Нет, он всегда был на работе! Всегда», - вспоминала Бурова. Осенью 1941-го, когда враг стоял у

Если бы кто-то задался целью посчитать число спасённых им людей в блокадном Ленинграде, счёт точно пошёл бы на тысячи. Только вот подвиг его был тихим, не видным. Поэтому и фамилия чекиста начала теряться в истории. Кузьма Яковлевич Песочников достоин того, чтобы о нём вспомнили снова... Родился Песочников в далёких Холмогорах Архангельской губернии в 1890 году. Судьба будущего комиссара не баловала. С пятнадцати лет Кузьма уже гнул спину у станка в сибирских железнодорожных мастерских, затем была служба в морских пограничных частях Балтийского флота. Революция 1917 года застала его в гуще событий – вместе с матросами Балтики Песочников участвовал в февральских волнениях, а летом того же года вступил в партию большевиков в легендарном дворце Кшесинской, где тогда располагался ленинский штаб. Это был не кабинетный теоретик, а человек действия, привыкший отвечать за свои поступки головой. В Мурманск Кузьма Яковлевич попал в мае 1918 года, придя простым кочегаром на портовом буксире «Выг»

В тот год в одной из бригад Виктора Романовича Ященко работал начальником геодезист Валерий Малов. Это был парень, который самозабвенно любил свою работу. И разбирался в ней настолько, что сразу после института был назначен бригадиром. Они вели наблюдение на пунктах триангуляции в глухой тайге. Погода часто портилась, шли дожди, и на каждом знаке приходилось задерживаться на неделю. У увлечённого геодезиста Малова была только одна слабость. Он носил с собой удивительный компас. Корпус его переливался всеми цветами радуги, а стрелка дрожала, как живая. Валерий получил этот компас еще в детстве совершенно случайно. Каждое лето он гостил у бабушки в селе Константиново, на родине Есенина. Однажды он сделал себе из тальника красивую резную тросточку. И надо же было случиться, что в этот день к дому поэта приехали иностранные туристы. Младший брат одного из гостей увидел трость и замер от восторга. Он думал, что в СССР ему пригодится компас ходить по глухим местам, но всё оказалось очень ц

Они уходили в чужую жизнь, как в ледяную воду. Обратной дороги для них не предусматривалось. Человек с паспортом другой страны пересекал границу, зная, что отныне он абсолютно один. Его посольство не могло прийти на помощь. Родина не имела права официально признать его. А местные спецслужбы в случае провала могли сделать с ним все, что угодно. Имя, биография, привычки, даже манера смеяться – все это оставалось по ту сторону «кордона». В новой жизни у него не было ничего, кроме легенды, железных нервов и памяти, натренированной так, чтобы запоминать документы дословно с одного взгляда. Это были люди-призраки. Они не имели права на существование в официальных бумагах своих же ведомств. Их коллеги из дипломатических миссий жили в уютном мире иммунитетов и протокольных приемов, а эти работали без права на ошибку. Никаких посольств, никаких убежищ – только собственная голова и умение стать своим среди чужих. Советская власть осознала ценность таких людей не сразу. После революции октября 19

Холод сковал горло, не давая сделать вдох. Дыхание сбилось, тело тяжелело с каждой секундой, мышцы сводило от напряжения. До соседнего острова, где можно было укрыться, оставалось всего семьсот метров, но они казались бесконечными. Паулюс Нормантас отчаянно заработал ластами, понимая, что если поддастся панике сейчас, то умрет в этой воде, так и не добравшись до клочка суши. Но до победы в борьбе за собственную жизнь было ещё далеко... Все началось тремя неделями раньше. В конце марта 1974 года Паулюс Нормантас, заведующий кафедрой гигиены Вильнюсского университета, отправился в одиночное плавание по Аральскому морю. Он давно мечтал пройти здесь под парусом и поохотиться под водой. Свободное время выпало на достаточно холодный сезон, но опытного туриста это не остановило. Его судном была надувная лодка под парусом, которую Паулюс изготовил собственными руками и назвал «Аргонавт». Чудо инженерной мысли можно было упаковать в рюкзак, поскольку весило оно всего 12 кг. Свой швертбот он уже