Стакан молока

Так писал, обращаясь к одному из своих корреспондентов Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин (1826–1889) – ярчайший классик русской литературы второй половины XIX века, 200-летие со дня рождения которого исполнилось 27 января текущего года. С многочисленных портретов, фотографий на нас смотрит суровое, строгое, немного печальное лицо великого сатирика — таким он был и в жизни, и в творчестве — суровый, подчас грубоватый, но в то же время способный на глубокие человеческие чувства по отношению к близким по духу людям. Студент недюжинного ума и таланта, Салтыков-Щедрин в числе двух лучших воспитанников был переведён из Московского Дворянского института в Царскосельский лицей, который закончил и А.С. Пушкин — «певец любви, певец богов». Писатель отдал дань любимым забавам дворянской молодёжи своего времени. За «вольнодумие» был сослан в Вятку, где и провёл 8 лет. Невзирая на это, писатель достиг «степеней известных», сделал редкую для российского литератора карьеру — стал вице-губернатором с

В жизни каждой женщины бывает особо важное событие. Это появление на белый свет новой жизни – рождение человека. Такое было и у меня. Пока я была в положении, мы с мужем, всегда жившие от родных отдельно, об этом ни слова не говорили моим близким – ни маме, ни бабушке. Почему? А на всякий случай. И ещё потому, что моя бабушка, порой возвращаясь из гостей от наших родственников Никольских, живо рассказывала, как вся их семья хлопочет вокруг её беременной племянницы Лилечки, моей троюродной сестры и ровесницы. Как ей там сантиметром измеряют животик, как и какими витаминами кормят. Какое покупают приданное для будущего малыша. Розовое или голубое, гадают, мальчик будет или девочка. И мы с мужем суеверно молчали, к тому же моя беременность была почти незаметна. А уже буквально за несколько недель до родов, когда бабушка однажды приехала к нам в гости в нашу «хрущёбу»-пятиэтажку на Преображенку, я сказалась больной и легла в постель. В том году месяц май был поначалу прохладным. Майские пр

В последние годы хорошие дрова в нашем дворе стали водиться чаще. Теперь за ними почти никто в селе уже не ездил на лошадях. Дрова стали готовить в лесу заранее и потом вывозить на тракторах и машинах. Причём, требовались стандартные чурки – точно в ширину кузова, не длиннее и не короче. Пришлось и отцу следовать новой моде: валежины да колодины на машину грузить не станешь. Пришлось и отцу рубить живой лес … И вот в конце лета поехали мы с ним под Сопку пилить дрова. Я уже тогда учился в институте, летом, во время каникул, работал «на целине», а попросту сказать – метал сено в старом ирбейском колхозе, за рекой Каном, и к осени получил небольшой отпуск домой. Отец был тогда колхозным садоводом, имел при садовом хозяйстве лошадь, но запрягал её, разумеется, в свой самодельный рыдван. И теперь мы ехали в нём, широком, как телячьи ясли, скрипучем на ходу. Отец правил большеголовой мышастой кобылой, сидя боком на дрожине и пропустив ноги между палочками накидашки. Я примостился сзади на г

Крестьянская хозяйственность отца иногда принимала такие формы, которые показались бы странными нынешнему селянину. Он, например, подбирал во дворе, на улице, в поле всякую бросовую железку и, когда в углу столярки скапливалось достаточно много лома и хлама, грузил на тележку и отвозил в сельпо – «сдавал в утиль». При этом материальные соображения мало волновали его. Во-первых, человек мастеровой, отец всегда хорошо зарабатывал, во-вторых, вместе с ржавым ломом он подчас увозил предметы, которые в руках оборотливого человека могли быть проданы с большей выгодой. Скажем, на моих глазах из амбара, казёнки, с чердаков исчезли бронзовые подсвечники, украшенные голубой и белой финифтью, огромная старинная лампа с круглым фитилем, прохудившийся медно-красный самовар с краном и поддувалом изумительной, ажурной работы, которые стоили неизмеримо больше жалких копеек, выплачиваемых с килограмма в «утильсырье». Просто отец любил во всём порядок, не мог равнодушно смотреть на то, что лежало бесхоз

Поселился баклан на огромных просторах сибирской реки Ангары. Поселился бы, да и ладно. Чайки, вороны, глухари, рябчики, утки – много птиц малых и больших живёт во Сибири. Дак и беды от них не было, а тут – целая напасть на рыбаков свалилась. Бакланы уничтожают почти всю рыбу в Ангаре, а это уже трагедия для нас, сибиряков. Про ценные породы рыбы не пишу, хотя и хариус, омуль имеется, мало, но есть, но ловить окуня – добрая традиция, рыба окунь – самая народная. Раньше, бывало, скинешься на бензин, и – вперёд. Вот оно, Братское море, сурово-красивое. Приезжаешь рано утром, заливов полным-полно. По Усть-Кутской трассе свороток немало, и у каждого рыбака есть своя любимая свороточка. Ну и что, что кто-то раньше тебя приехал, по любому окуньков поймаешь. Глянешь на сибирские просторы, тут сразу всё в сердце придёт: и гордость за страну Советскую, и боль за развал девяностых – как тяжело растили детей, когда совсем не было работы!.. А просторы – вот они, стоишь и дышишь, пока дышится. Тепе

Каждое утро на старую Яблоню садился Дятел. Клюв его нередко задевал за живое, но Яблоня не обижалась. Она знала, что годы её сочтены, и была благодарна Дятлу, в меру сил врачевавшему её. Иногда Яблоне удавалось завязать беседу. Покачивая узловатыми, старческими ветвями, она шептала всегда одно и то же. Склонив голову, Дятел вслушивался в шёпот старой Яблони, а иногда, словно переспрашивая что-то, удивлённо вскрикивал. Вскоре они нашли общий язык, и им стало веселей жить на свете. О чём же говорила Дятлу старая Яблоня? Её главными вопросами были: «как в лесу дела?» и «что в лесу нового?» – ведь лес был ей не чужой. Её прапрабабушка выросла на далёкой земляничной поляне, и наша Яблоня приходилась дальней родственницей многим лесным яблоням. И потому она весьма огорчалась, когда слышала плохие вести. Где-то буря повалила дерево, и оно придавило юную поросль; где-то лесные обитатели обглодали кору; где-то позимок сорвал подвенечную фату; где-то молния опалила вершину… Всё находило отклик

Будь проклят тот день! Будь проклят тот продавец воздушных шаров! Будь проклят я за то, что купил этот красный шар своей дочке! Правда, я и так проклят, хоть и не понимаю за что. Тот день полностью перевернул мою жизнь. И не только… В тот день я убедился на собственной шкуре, что все те бредни, которые показывают по телеку, о которых пишут в газетах и напропалую треплются в интернете – правда. Оказывается, это правда, что наш мир не один, и рядом несчетное множество других миров. Но попасть в них напрямую невозможно, для начала нужно пройти Преддверие, в котором торчит привратник, или, как он сам себя называет – Крупье. Почему Крупье? Сейчас расскажу. * Стоял на редкость теплый для поздней осени день. На безоблачном небе ласково светило солнце, а легкий ветерок навевал воспоминания об ушедшем лете. Под ногами приятно шелестела опавшая листва, которую не спешили убирать дворники. Видимо, они хотели создать для граждан то незабываемое осеннее настроение, что случается именно в такие ярки

Таалай начал продвигать саперную лопатку, смещая ее влево и вправо. Я чувствовал, как лезвие продвигается под мою стопу. Одно неверное движение, и я улечу вместе с командиром... Сигнал «Боевая тревога» застал меня дежурным по парку боевых машин. Разрывалась сирена, табло переливались разными цветами, непрерывно звонил телефон. Начали прибывать механики-водители, появились офицеры. – Что случилось? Почему боевая? Никто ничего не знал, все действовали строго по расчету и инструкции. Через тридцать минут меня сменил сверхсрочник из оркестра. Я, согласно расчету, переходил в распоряжение командира первой роты командиром третьего взвода. Несколько раз по учебной тревоге я прибывал в распоряжение роты, представлялся командиру роты, старшему лейтенанту Таалайбеку Бейшекеевичу Шатемирову. Вот и сегодня я прибыл в роту, где застал всех офицеров и прапорщиков, внимательно слушающих своего командира. Таалайбек, уроженец Киргизии, ладно скроенный и с хорошей речью, довел до нас, что по приказу ком

Даже сейчас, по прошествии стольких лет, я не перестаю удивляться тому путешествию, которое мы совершили тогда с Дедом на пару осенью девяносто первого года. Это был период, когда старая эпоха уходила, но еще не ушла, а новая наступала, но еще не наступила. На глазах менялись порядки, но, самое интересное, менялись люди и их отношение к окружающему миру. И изменения эти будут значительными. Просто не сразу это стало понятно. Тогда многие еще жили радужными надеждами. И это будет ощущаться на всем протяжении пути. Где-то это проявится так, а где-то и эдак. Итак, на волне энтузиазма новых порядков и первых шальных денег, а я тогда помогал разбогатевшему брату, решено было съездить на «Волге», которую я получил в качестве презента за труды, в Венгрию. Почему туда? Я уже начал изучать венгерский язык и немного знал о стране, да и недалеко казалось тогда она. Восточная Европа все-таки. Ехать решили вдвоем – я да отец, которого мы с братом звали Дедом или Старым. «Волга» была почти новая, пр

– Сюда специально что ли таких отбирают? – спрашивала она своего приятеля, психотерапевта Ефима Рогинского. – Как говорят канадцы, «хорошие ребята сидят дома», – пояснял Ефим. – Конечно, когда открывают границы, в первую очередь выбегают из страны те, кто скрывается от правоохранителей, от кредиторов, от алиментов... Жулики. С ними в одном обозе едут авантюристы – эти, не работая, хотят получить золотые горы. Запад кажется им именно таким местом... И только потом едут порядочные люди. Ты ведь таких много знаешь? – Да. – Ну, ведь девяносто процентов рекламодателей честно платят, не мотают нервы? – Да. – Ну, вот. Просто хорошие люди – как счастливые семьи, похожи друг на друга. Сделал заказ, вовремя пришел на встречу, вел себя вежливо, оплатил сполна. Чему тут запоминаться? А вот мошенники и ха/мы – это да... Вы читаете окончание. Начало здесь Лиза любит говорить с Ефимом. Всегда спокойный, рассудительный. При нем нельзя произнести слово «трагедия». Он тут же расскажет, что когда у зулус