Милосердие.ru

Степа сидит на скамейке в коридоре развивающего центра и ждет начала занятия по сенсорной интеграции. Смотрит вниз. Крутит в руках коробку конфет. Ждет. Как только появляется любимый инструктор, сразу оживляется. «С прошедшим днем праздника!» – радостно протягивает педагогу конфеты, поздравляя с 8 Марта. А потом уверенно знакомит нас друг с другом: «Это Жана. Это Ана. А это Лариса». Двойные согласные в именах фотографа и корреспондента так сразу не даются. «Непонятно, что он сможет и как будет жить», – говорили родителям Степы 10 лет назад. Переворачиваться со спины на живот – это было единственное, чему сын с большим трудом научился к году. У Степы Тырыгина – редкий генетический синдром. Таких детей, как он, меньше 100 во всем мире. Лечения нет, прогнозов тоже. Никаких понятных инструкций и маршрутов – сплошное поле родительского эксперимента. Мы узнали, как семья Степы решила действовать после постановки диагноза и что из этого вышло. Степа родился в срок, как будто без каких-то проб

На современном рынке труда обучение – внутренняя валюта НКО. Возможность учиться мотивирует работать в НКО 28% сотрудников и 35% руководителей, по данным исследования «НКО-профи». Но у этого есть не только светлая, но и темная сторона. Большинство участников называют главным эффектом обучения то, что они отдохнули и переключились. Энкаошники учатся, не столько чтобы получить знания и внедрить их в работу, сколько используют это как легальную возможность выдохнуть. Отчасти потому, что в НКО часто меньше рыночной зарплата, недодают отпуск, не хватает культуры работы с балансом и отдыхом. Кроме того, и доноры пока что предлагают средства в основном тем, кто учит, а не учится, укрепляя такое состояние дел. Анна Клецина, директор по развитию крупнейшего в стране ресурсного центра для НКО «Кухня НКО» и фонда «Добрый город Петербург», автор конференции «Белые ночи фандрайзинга», считает, что нужно искать золотую середину: – Мы в «Кухне НКО» занимаемся обучением 30 лет и сформулировали подход

Много ли можно уместить в продуктовый набор стоимостью в 608 рублей? Сумма кажется совсем небольшой, но в службе помощи «Работа со случаем» на нее покупают замороженную курицу, крупы, макароны, чай, растительное масло, сахар. Такие наборы раз в месяц получают люди, которым больше некуда обратиться. Румия Розакова привезла в Подмосковье из Кыргызстана своих внуков-сирот, мальчика и девочку. Их мама трагически погибла, а отец – сын Румии – умер от коронавируса. Детей поместили в детский дом, откуда бабушка смогла забрать их и привезти к себе домой. Так на попечении пожилой женщины, помимо второго, 56-летнего сына с инвалидностью, оказались еще и двое детей. Родственников у семьи нет. Румия, сын и внуки живут в однокомнатной квартире, их доход – это крошечные суммы пенсий, к тому же, женщине приходится много усилий тратить на работу с документами внуков. Времени и возможности работать не остается, да и возраст не позволяет. От знакомой Румия узнала, что помочь могут в центре Москвы, в Мар

Закончилась длительная работа по восстановлению прикуса, изготовлению протезов и имплантов для Натальи Швецовой. Оплатить все дорогостоящие стоматологические манипуляции год назад помогли вы, читатели «Милосердия». Большинства зубов Наталья лишилась из-за побоев бывшего мужа. А вместе с зубами ушла и улыбка, уверенность в себе, возможность есть любимую еду и работать там, где нужно общаться с людьми. Мучилась Наталья и от боли в деснах, которые тоже вылечили в процессе. Сегодня, благодаря вам, прежняя улыбка вернулась к Наталье! – Я так довольна, я с зубами! Какой я была раньше и какая сейчас – это совсем разные люди. Я чувствую себя увереннее. Раньше мне приходилось постоянно прикрывать рот ладошкой, ведь не было даже передних зубов. Теперь я стала чаще улыбаться, ведь больше я этого не стесняюсь. Мне даже говорят, что я помолодела – хожу довольная, с улыбкой! – делится радостью Наталья. Когда Наталья осталась почти без зубов, она ушла с работы в магазине – стеснялась говорить с покуп

«К боярину с наветом». К.В. Лебедев, 1904. Государственная Третьяковская галерея Так получилось, что, говоря о благотворительности в той, прежней, досоветской России, мы, как правило, имеем в виду деятелей XIX, от силы XVIII века. Ничего удивительного: в эти столетия благотворительность и меценатство приняли понятные сегодня формы – открытие школ, больниц, приютов, музеев и галерей, социально значимых организаций и программ. Все более или менее документировано, подтверждено, записано и сохранено в памяти вместе с именами тех, кто творил благие дела. А между тем традиция помощи нуждающимся куда древнее и уходит корнями, наверное, в то время, когда человек только начал осознавать себя человеком и отличать добро от зла. Вот только увидеть те события сквозь толщу времен все труднее и труднее. Тем приятнее иногда набрести на имя человека, мало известного сегодняшнему читателю, но в свое время сделавшему так много для поддержки Церкви, формирования отечественной культуры и помощи обездоле

В истории терактов, которые происходили в России с начала 90-х, был почти неизменный сценарий: сначала – шок и горе, потом долгие годы борьбы за помощь и компенсации. Вокруг каждой трагедии сформировано сообщество пострадавших: «Норд-Ост», Беслан, теракт в самолете над Синаем и взрыв в петербургском метро. Даже жертвы взрывов домов в 1999 году до сих пор поддерживают общение через ассоциацию «Волга-Дон», хотя с момента трагедии прошло уже много лет. Но после теракта в «Крокус сити холле» произошло нечто иное: система помощи пострадавшим заработала почти сразу. В первые же сутки было объявлено о выплатах, заработали горячие линии психологической поддержки, стали доступны бесплатные юридические консультации. И впервые после такой трагедии почти не звучит массовых жалоб на то, что люди остались один на один со своей бедой. Неужели в России наконец заработал алгоритм помощи пострадавшим? Во вторую годовщину теракта мы попытались разобраться в том, кто и как поддерживал жертв нападения на «

Алексей Фурманов уже смирился со смертью жены. Елена ушла из жизни четыре года назад, не успев вырастить детей. Дочери было 15 лет, а сыну 11. Рак забрал женщину за год. Дети видели, как мама боролась, таяла на глазах, умирала. – Максим долго переживал, – вспоминает Алексей. – Ему даже мерещилось иногда, что мама рядом. Обращались к психологу. Сегодня Алексею 48 лет. Он работает водителем на заводе. После смерти жены пришлось нелегко. И не только потому, что всякая большая потеря сильно болит. У младшего, 15-летнего Максима, ДЦП. 3 уровень по шкале GMFCS. Ему нужна постоянная помощь. Раньше много помогала старшая дочь Лера. Но она окончила колледж и в январе уехала в Челябинск – начинать взрослую, самостоятельную жизнь. Значительную часть дня Максим проводит один. Приноровился уже. – Максим родился семимесячным, – объясняет Алексей причины болезни сына. – Отсюда и ДЦП в тяжелой форме. Но мозг у сына работает: он говорит фразами, понимает шутки, у него большой словарный запас. И еще Мак

Когда родился Лука, Юле каждую ночь снился один и тот же сон: в нем она тонула, медленно и неотвратимо погружаясь на глубину. Темные волны смыкались над головой, дно все ближе, а солнце все дальше. В этот момент Юля всегда вспоминала об одном: вообще-то она умеет плавать. И тут же возникала мысль: «Не буду всплывать. Нет. Неохота». Опускались руки. Во сне она так ни разу и не выплыла. В реальности – смогла наладить жизнь многодетной семьи, в которой воспитывается ребенок с синдромом Дауна, и построить целый мир, который согревает не только ее, но и других родителей особенных детей. Выросшая в большой и любящей семье, Юлия Николаева с детства мечтала стать многодетной мамой. Поэтому после университета (по профессии Юля переводчица) откладывать рождение ребенка они с мужем Максимом не стали. Сначала все шло прекрасно: на втором УЗИ врач сообщил, что Юля ждет девочку, и будущая мама удовлетворенно кивнула: «Я так и хотела». Но из роддома их с дочкой выписали не домой, а в детскую больницу

Потеря близкого – одно из самых тяжелых испытаний, выпадающих на долю человека. В такой момент скорбящий особенно нуждается в поддержке, но часто именно тогда мы теряемся, боясь сказать что-то не то или невольно причинить еще большую боль. О том, как лучше поддержать человека, переживающего утрату, – размышления протоиерея Сергия Баранова. О спикере Протоиерей Сергий Баранов – настоятель храма Табынской иконы Божией Матери в поселке Херсон Оренбургской области и духовник небольшой монашеской общины. Автор книг, сценариев, режиссер документальных фильмов, иконописец. Отец шестерых детей. Сын Кирилл в 2024 году умер от обострения хронического заболевания. Однажды после встречи в Петербурге ко мне подошла женщина и говорит: «Я наблюдала удивительное явление. Человек к вам подходит, вы его обнимаете, и он начинает плакать. А ведь вы ему ничего не сказали». Да! Есть другой язык общения, не в формате слова! Эти слезы и мягкие, и сладкие. И я благодарен Богу за то, что Он дал мне опыт отчаяни

Игорю Киселюку 48 лет. Он живет в Мариуполе, в однокомнатной квартире на первом этаже вместе с 70-летней мамой. Утром просыпается, умывается, завтракает. Если хватает сил и стоит хорошая погода, выезжает на коляске во двор – погулять возле детской площадки. Иногда приходят родственники, вывозят в парк. Один день похож на другой. И так уже больше десяти лет. Больше всего Игорь любит выходные. Потому что приходит 15-летняя дочка. Света живет у второй бабушки, учится в школе, готовится к поступлению в колледж. Игорь очень хочет, чтобы у нее все в жизни сложилось хорошо. Лучше, чем у папы и мамы. До 2014 года у Игоря была совсем другая жизнь. Все разрушилось за несколько часов. Семья на машине ехала в центр города, спасаясь от обстрелов. Кроме Киселюков в автомобиле сидели троюродная сестра Игоря и 6-летний крестник. Не успели. Машину обстреляли. Взрослые закрыли собой детей. Пуля попала в сердце жене Игоря, позже она умерла в больнице. Сам Игорь получил несколько пуль в спину. Месяц прове