Женский уголок. Рассказы для души

Я проснулась в семь утра и сразу улыбнулась. Солнце нагло лезло в окно, занавески колыхались от кондиционера, на столике стоял завтрак — кто-то принёс, пока я спала. Рядом на подушке лежала фата. Я взяла её, подбросила, поймала. Сегодня мой день. Из душа доносился шум воды — Артём уже встал. Я потянулась, скинула одеяло и пошла в ванную, толкнула дверь. — Ай, — сказал Артём, прикрываясь и улыбаясь во все зубы. — Я тут вообще-то готовлюсь к самому важному дню. — Я знаю, — ответила я. — Мы поженимся через пять часов. Мне можно. Я залезла под душ, прижалась к нему. Артём засмеялся, поцеловал меня в макушку. — Ты сегодня сумасшедшая. — Я всегда сумасшедшая. Ты просто привык и не обращаешь внимания. В номере было прохладно, светло и пахло цветами. Мой букет стоял в вазе на трюмо — белые розы, мелкая зелень, атласная лента. Я посмотрела на себя в зеркало. Русые волосы мокрыми прядями падали на плечи. Глаза блестели. Я улыбнулась своему отражению. — Красотка, — сказала я себе. — Сегодня ты гл

Жара стояла такая, что даже деревья казались горячими. Я вышел на балкон, прищурился, посмотрел на море. Оно блестело, как растянутая фольга. С утра было тихо, только цикады ещё надрывались где-то в кустах, и кондиционер за спиной гнал влажный холод. Мы приехали вчера вечером. Дорога вымотала, поэтому сразу ужин, душ, сон. Маргарита уснула первой, поджав ноги и прижавшись к моему плечу. Я долго смотрел в потолок и думал о том, что в прошлые годы нас было четверо. В прошлые годы был ещё Сергей, муж Варвары. Мы вместе выбирали отели, вместе пили вино на террасе, вместе решали, куда пойти вечером. Сергей был удобным попутчиком — не громким, не навязчивым, с ним можно было молчать. Потом Сергей ушёл. Развод прошёл тихо, без скандалов, но Варвара после этого стала другой. Громче. Ярче. Ближе. Я заметил это не сразу. В прошлом году она впервые приехала к нам одна. Тогда всё было ещё прилично — Варвара много смеялась, много говорила про работу, много жаловалась на одиночество. Я слушал, кивал

— Собирай вещи, — сказала я. — Что? — Вон! Иди к своим бабам! *** Это был ослепительно солнечный воскресный день. Свет заливал гостиную так, что приходилось щуриться даже из глубины комнаты. Я сидела на диване, поджав под себя ноги, листала ленту, ждала, когда Валентин выйдет из душа. Сын должен был приехать вечером с семьёй, надо было успеть и продуктов купить, и приготовить. Телефон мужа завибрировал на журнальном столике. Я не хотела смотреть. Никогда не смотрела. Двадцать пять лет брака — ноль проверок, ноль подозрений. Я считала это взрослым отношением. Доверием. Вибрация повторилась. Потом ещё раз. Три сообщения подряд. Я взяла телефон. Не чтобы прочитать — чтобы убрать подальше от края, не дать упасть на пол. Но экран загорелся, и глаза сами выхватили первую строчку. «Привет, медвежонок» «Я скучаю» «Соскучилась очень-очень. Когда приедешь?» Я замерла. Смотрела на буквы, складывала их в слова, не верила, что эти слова адресованы моему мужу. Мужчине, который каждое утро целовал ме

Шесть лет. Это много. Шесть лет вранья… За окном моросило. Тот самый осенний дождь, который не заряжает, а высасывает силы. Дочь в своей комнате перебирала игрушки — слышно было, как пластиковые зверушки падают на пол, потом тишина, потом снова падают. Собака, старый пёс с седой мордой, положил голову мне на колени и вздыхал так, будто знал больше моего. Шесть лет. Я прокручивала в голове всё с самого начала, и каждый раз спотыкалась об одну и ту же мысль: за шесть лет можно вырастить ребёнка от пелёнок до школы. За шесть лет можно построить дом, развалить его и построить заново. А я за шесть лет просто ждала. Сначала — когда он сделает предложение. Потом — когда вернётся из своей поездки. Потом — когда закончится командировка. Потом — когда соизволит быть дома больше, чем две недели подряд. Меня зовут Анна. Его — Денис. Мы познакомились в обычный вторник. Я зашла в кофейню, потому что на работе сгорел чайник, а без кофе утро не имело смысла. Он стоял у стойки, спорил с бариста о степе

Владимир сидел в своём кабинете на двадцать третьем этаже, смотрел на серые крыши и чувствовал непривычную пустоту. Не то чтобы он скучал по Василисе. Была какая-то опустошенность. Но это оказалось затишьем. Прошло две недели с того дня, как эта гулящая съехала. Он помнил, как ему доложили, что она забрала из дома только сумку с документами и немного одежды. Больше ничего. Всё шло по плану. Адвокат, пожилой и спокойный, как удав, подтвердил: её оставят ни с чем. Доказательства собраны. Суд, скорее всего, встанет на сторону мужа, потому что договор заверен нотариусом, подписи не оспорены, а неверность задокументирована. Владимир даже не радовался. Он просто быстрей хотел закрыть гештальт. Сейчас он пил чёрный кофе, просматривал документы для следующей сделки и краем уха слушал, как секретарша разговаривает с кем-то в приёмной на повышенных тонах. Это было необычно. Голос посетительницы был настойчивый, с металлическими нотками, которые Владимир не любил. Через минуту дверь открылась без

Галина смотрит на меня глазами, в которых два слоя. Первый — зрачки, второй — какие-то блики, похожие на свет от телевизора, который никто не выключил. Она говорит: «Ты меня не понимаешь». Я киваю. Она говорит: «Ты вообще не пытаешься». Я киваю снова. Она бросает кружку. Кружка летит в стену, бьется. Я собираю осколки. На полу остаётся темное пятно — кофе. Я тру, оно не оттирается. Пятно похоже на материк, которого нет на карте. Я показываю ей. Она смеется. — Ты больной, — говорит она. — Возможно. — Тебе бы поделечиться. — Возможно. — Я ухожу. Она уходит. Я сижу на кухне, смотрю на пятно. Через час она возвращается. Пахнет чужим табаком и ветром. — Я вернулась, — говорит. — Я вижу. — Ты не спросишь, где я была? — Где ты была? — Нигде. Она садится напротив. Берет мою кружку, пьет мой чай. — Аркадий, — говорит, — ты меня любишь? — Люблю. — Тогда почему ты такой? — Какой? — Отстраненный. — Я не отстраненный. Я просто... — Что? Я не знаю, что. Я смотрю на пятно на полу. Оно увеличилось. Ил

Это был идеальный вторник. Солнце светило так, будто лично хотело порадовать Василису. Она сидела в шезлонге на террасе загородного дома, попивая розовое вино, и листала ленту. Рядом на подушках посапывал молодой парень по имени Лев — вчерашнее знакомство в баре, сегодняшнее утро и, скорее всего, вечерний прощальный текст. Васька зевнула, потянулась, как кошка, и подумала: «А ведь жизнь удалась». И правда — удалась. Три года назад она вышла замуж за Владимира. Скучного, правильного, до ужаса предсказуемого. Он любил её тем тихим, негромким чувством, которое она называла «мещанским счастьем». Он приносил кофе в постель, оплачивал её спонтанные покупки, терпел её характер, который даже её мать называла «не сахар». А ещё он попросил подписать брачный договор. — Вась, это не потому, что я тебе не доверяю, — сказал он тогда, положив перед ней стопку бумаг. — Это потому, что я хочу, чтобы у нас всё было честно. Если мы будем вместе — всё наше общее. Если разбежимся — каждый останется при сво

Раньше она просыпалась в десять. Теперь встает в шесть. Бежит на пробежку, потом в душ, потом за ноутбук. Я еле продираю глаза, залипаю в телефон, лежу, смотрю на пустую половину кровати. Слышу, как гремит посудой на кухне, как говорит по телефону, как смеется. С кем? С подругой, с коллегой, с тренером. Я не знаю. — Коля, ты встаешь? — Встаю. — Кофе остынет. Я выхожу на кухню. Она стоит у плиты, в обтягивающих легинсах, в спортивной майке. Волосы собраны в хвост. Она похудела. Заметно. Я не худел. Я набрал. Она не говорит, но я вижу, как она смотрит на мой живот, когда я раздеваюсь. — Сегодня у меня важная встреча, — говорит она. — Приду поздно. — С кем? — С партнерами. — С какими? — Коля, я тебе говорила. — Ты мне много всякого говоришь. Я не запоминаю. Она отставляет чашку. Смотрит на меня долгим взглядом. — Может, потому что ты не слушаешь? Или, не хочешь запоминать? — Я слушаю. И я хочу запоминать. — Ты слышишь, но не слушаешь. Это разные вещи. Она уходит в спальню, одевается. Я си

— Ты хочешь всех троих? Ты никого не любишь! Ты любишь, когда тебе хорошо. *** Гоша сидел в машине у офиса Веры. Смотрел на часы. Семь вечера. Жене он сказал, что у него встреча с партнёрами. Люба поверила. Люба всегда верила. Десять лет брака, дочка пяти лет, и Люба всё ещё верила, что он задерживается на работе. Вера вышла через пять минут. Села на переднее сиденье, наклонилась к нему, поцеловала. Пахла дорогими духами и чем-то острым. — Тиргрик, ты чего такой? — Устал. — Со мной не устанешь. Она взяла его за руку. Пальцы длинные, с алым маникюром. Люба ногти не красила. Люба вообще перестала краситься после рождения дочки. — Куда поедем? — спросил он. — Ко мне. Мой в командировке. Она сказала это так спокойно, как будто речь шла о погоде. Гоша завёл мотор. Думал о том, что у Веры есть муж. И что он тоже думает, что она на работе. У Веры в прихожей пахло корицей и кофе. Она скинула пальто, осталась в коротком платье. Гоша смотрел на её ноги, на каблуки, которые она носила даже на раб

Сегодня он узнал, что она привела кого-то, по запаху. Вчера лег, когда она ещё не пришла. Утром вышел из комнатки, где спал на диване, прошел в гостиную. Чужая мужская приятная туалетная вода, смешанная с её духами, витала в воздухе. На журнальном столике стояли два бокала, один с недопитым вином, второй пустой. Пепельница полная. Никита высыпал пепельницу, вымыл, собрал бокалы, отнес на кухню, вымыл, вытер. Поставил в шкаф. Потом прошел в их спальню. Юлия спала, раскинувшись на кровати, одеяло сбилось, волосы разметались по подушке. Безмятежный сон. Она была прекрасна. Даже сейчас он не мог оторвать от неё взгляда. Он накрыл ее, поправил смятые простыни. У кровати в районе изголовья увидел связанный узелком использованный … Прямо на полу. Ну как так можно. Свиньи, что ли. В углу увидел второй. Салфеткой аккуратно поднял эти средства защиты, защитившие его Юленьку этой ночью, и выбросил в мусорку под мойкой. Протер пол. Пошел в ванную, открыл шкафчик. Полотенца на месте — ее полотенце