Женский уголок. Рассказы для души

В тот день и в тот момент я не должен был заезжать домой. Заскочил внепланово. Закончил смену в такси, надо было забрать кое-что для второй работы. Обычно я возвращался поздно вечером, когда Влада уже спала или делала вид. Но тут оказался рядом, подумал: заеду на час, перекушу, обниму любимую. Заеду сюрпризом. Ключ повернулся в замке тихо. Я не специально, просто замок хороший. В прихожей стояли её босоножки — те, что она надевает, когда хочет выглядеть хорошо. Рядом чужие мужские туфли. Дорогие. Внутри всё оборвалось. Я не стал кричать. Не стал топать. Просто прошёл на кухню, взял стакан, тихонько налил воды. Потом услышал звуки из спальни. Те звуки, которые никакому уважающему себя мужчине не хочется услышать. Я открыл дверь. Она на животе на нашей постели. Над ней мужик. Лет сорока, с животиком, с дорогими часами на запястье, с золотой цепью на шее. Влада увидела меня, её лицо вытянулось, но не испуганно, а скорее недовольно — как у ребёнка, которого застукали за сладким перед обедо

Я проснулась в семь утра и сразу улыбнулась. Солнце нагло лезло в окно, занавески колыхались от кондиционера, на столике стоял завтрак — кто-то принёс, пока я спала. Рядом на подушке лежала фата. Я взяла её, подбросила, поймала. Сегодня мой день. Из душа доносился шум воды — Артём уже встал. Я потянулась, скинула одеяло и пошла в ванную, толкнула дверь. — Ай, — сказал Артём, прикрываясь и улыбаясь во все зубы. — Я тут вообще-то готовлюсь к самому важному дню. — Я знаю, — ответила я. — Мы поженимся через пять часов. Мне можно. Я залезла под душ, прижалась к нему. Артём засмеялся, поцеловал меня в макушку. — Ты сегодня сумасшедшая. — Я всегда сумасшедшая. Ты просто привык и не обращаешь внимания. В номере было прохладно, светло и пахло цветами. Мой букет стоял в вазе на трюмо — белые розы, мелкая зелень, атласная лента. Я посмотрела на себя в зеркало. Русые волосы мокрыми прядями падали на плечи. Глаза блестели. Я улыбнулась своему отражению. — Красотка, — сказала я себе. — Сегодня ты гл

Жара стояла такая, что даже деревья казались горячими. Я вышел на балкон, прищурился, посмотрел на море. Оно блестело, как растянутая фольга. С утра было тихо, только цикады ещё надрывались где-то в кустах, и кондиционер за спиной гнал влажный холод. Мы приехали вчера вечером. Дорога вымотала, поэтому сразу ужин, душ, сон. Маргарита уснула первой, поджав ноги и прижавшись к моему плечу. Я долго смотрел в потолок и думал о том, что в прошлые годы нас было четверо. В прошлые годы был ещё Сергей, муж Варвары. Мы вместе выбирали отели, вместе пили вино на террасе, вместе решали, куда пойти вечером. Сергей был удобным попутчиком — не громким, не навязчивым, с ним можно было молчать. Потом Сергей ушёл. Развод прошёл тихо, без скандалов, но Варвара после этого стала другой. Громче. Ярче. Ближе. Я заметил это не сразу. В прошлом году она впервые приехала к нам одна. Тогда всё было ещё прилично — Варвара много смеялась, много говорила про работу, много жаловалась на одиночество. Я слушал, кивал

— Собирай вещи, — сказала я. — Что? — Вон! Иди к своим бабам! *** Это был ослепительно солнечный воскресный день. Свет заливал гостиную так, что приходилось щуриться даже из глубины комнаты. Я сидела на диване, поджав под себя ноги, листала ленту, ждала, когда Валентин выйдет из душа. Сын должен был приехать вечером с семьёй, надо было успеть и продуктов купить, и приготовить. Телефон мужа завибрировал на журнальном столике. Я не хотела смотреть. Никогда не смотрела. Двадцать пять лет брака — ноль проверок, ноль подозрений. Я считала это взрослым отношением. Доверием. Вибрация повторилась. Потом ещё раз. Три сообщения подряд. Я взяла телефон. Не чтобы прочитать — чтобы убрать подальше от края, не дать упасть на пол. Но экран загорелся, и глаза сами выхватили первую строчку. «Привет, медвежонок» «Я скучаю» «Соскучилась очень-очень. Когда приедешь?» Я замерла. Смотрела на буквы, складывала их в слова, не верила, что эти слова адресованы моему мужу. Мужчине, который каждое утро целовал ме

Шесть лет. Это много. Шесть лет вранья… За окном моросило. Тот самый осенний дождь, который не заряжает, а высасывает силы. Дочь в своей комнате перебирала игрушки — слышно было, как пластиковые зверушки падают на пол, потом тишина, потом снова падают. Собака, старый пёс с седой мордой, положил голову мне на колени и вздыхал так, будто знал больше моего. Шесть лет. Я прокручивала в голове всё с самого начала, и каждый раз спотыкалась об одну и ту же мысль: за шесть лет можно вырастить ребёнка от пелёнок до школы. За шесть лет можно построить дом, развалить его и построить заново. А я за шесть лет просто ждала. Сначала — когда он сделает предложение. Потом — когда вернётся из своей поездки. Потом — когда закончится командировка. Потом — когда соизволит быть дома больше, чем две недели подряд. Меня зовут Анна. Его — Денис. Мы познакомились в обычный вторник. Я зашла в кофейню, потому что на работе сгорел чайник, а без кофе утро не имело смысла. Он стоял у стойки, спорил с бариста о степе

Владимир сидел в своём кабинете на двадцать третьем этаже, смотрел на серые крыши и чувствовал непривычную пустоту. Не то чтобы он скучал по Василисе. Была какая-то опустошенность. Но это оказалось затишьем. Прошло две недели с того дня, как эта гулящая съехала. Он помнил, как ему доложили, что она забрала из дома только сумку с документами и немного одежды. Больше ничего. Всё шло по плану. Адвокат, пожилой и спокойный, как удав, подтвердил: её оставят ни с чем. Доказательства собраны. Суд, скорее всего, встанет на сторону мужа, потому что договор заверен нотариусом, подписи не оспорены, а неверность задокументирована. Владимир даже не радовался. Он просто быстрей хотел закрыть гештальт. Сейчас он пил чёрный кофе, просматривал документы для следующей сделки и краем уха слушал, как секретарша разговаривает с кем-то в приёмной на повышенных тонах. Это было необычно. Голос посетительницы был настойчивый, с металлическими нотками, которые Владимир не любил. Через минуту дверь открылась без

Галина смотрит на меня глазами, в которых два слоя. Первый — зрачки, второй — какие-то блики, похожие на свет от телевизора, который никто не выключил. Она говорит: «Ты меня не понимаешь». Я киваю. Она говорит: «Ты вообще не пытаешься». Я киваю снова. Она бросает кружку. Кружка летит в стену, бьется. Я собираю осколки. На полу остаётся темное пятно — кофе. Я тру, оно не оттирается. Пятно похоже на материк, которого нет на карте. Я показываю ей. Она смеется. — Ты больной, — говорит она. — Возможно. — Тебе бы поделечиться. — Возможно. — Я ухожу. Она уходит. Я сижу на кухне, смотрю на пятно. Через час она возвращается. Пахнет чужим табаком и ветром. — Я вернулась, — говорит. — Я вижу. — Ты не спросишь, где я была? — Где ты была? — Нигде. Она садится напротив. Берет мою кружку, пьет мой чай. — Аркадий, — говорит, — ты меня любишь? — Люблю. — Тогда почему ты такой? — Какой? — Отстраненный. — Я не отстраненный. Я просто... — Что? Я не знаю, что. Я смотрю на пятно на полу. Оно увеличилось. Ил

Это был идеальный вторник. Солнце светило так, будто лично хотело порадовать Василису. Она сидела в шезлонге на террасе загородного дома, попивая розовое вино, и листала ленту. Рядом на подушках посапывал молодой парень по имени Лев — вчерашнее знакомство в баре, сегодняшнее утро и, скорее всего, вечерний прощальный текст. Васька зевнула, потянулась, как кошка, и подумала: «А ведь жизнь удалась». И правда — удалась. Три года назад она вышла замуж за Владимира. Скучного, правильного, до ужаса предсказуемого. Он любил её тем тихим, негромким чувством, которое она называла «мещанским счастьем». Он приносил кофе в постель, оплачивал её спонтанные покупки, терпел её характер, который даже её мать называла «не сахар». А ещё он попросил подписать брачный договор. — Вась, это не потому, что я тебе не доверяю, — сказал он тогда, положив перед ней стопку бумаг. — Это потому, что я хочу, чтобы у нас всё было честно. Если мы будем вместе — всё наше общее. Если разбежимся — каждый останется при сво

Раньше она просыпалась в десять. Теперь встает в шесть. Бежит на пробежку, потом в душ, потом за ноутбук. Я еле продираю глаза, залипаю в телефон, лежу, смотрю на пустую половину кровати. Слышу, как гремит посудой на кухне, как говорит по телефону, как смеется. С кем? С подругой, с коллегой, с тренером. Я не знаю. — Коля, ты встаешь? — Встаю. — Кофе остынет. Я выхожу на кухню. Она стоит у плиты, в обтягивающих легинсах, в спортивной майке. Волосы собраны в хвост. Она похудела. Заметно. Я не худел. Я набрал. Она не говорит, но я вижу, как она смотрит на мой живот, когда я раздеваюсь. — Сегодня у меня важная встреча, — говорит она. — Приду поздно. — С кем? — С партнерами. — С какими? — Коля, я тебе говорила. — Ты мне много всякого говоришь. Я не запоминаю. Она отставляет чашку. Смотрит на меня долгим взглядом. — Может, потому что ты не слушаешь? Или, не хочешь запоминать? — Я слушаю. И я хочу запоминать. — Ты слышишь, но не слушаешь. Это разные вещи. Она уходит в спальню, одевается. Я си

— Ты хочешь всех троих? Ты никого не любишь! Ты любишь, когда тебе хорошо. *** Гоша сидел в машине у офиса Веры. Смотрел на часы. Семь вечера. Жене он сказал, что у него встреча с партнёрами. Люба поверила. Люба всегда верила. Десять лет брака, дочка пяти лет, и Люба всё ещё верила, что он задерживается на работе. Вера вышла через пять минут. Села на переднее сиденье, наклонилась к нему, поцеловала. Пахла дорогими духами и чем-то острым. — Тиргрик, ты чего такой? — Устал. — Со мной не устанешь. Она взяла его за руку. Пальцы длинные, с алым маникюром. Люба ногти не красила. Люба вообще перестала краситься после рождения дочки. — Куда поедем? — спросил он. — Ко мне. Мой в командировке. Она сказала это так спокойно, как будто речь шла о погоде. Гоша завёл мотор. Думал о том, что у Веры есть муж. И что он тоже думает, что она на работе. У Веры в прихожей пахло корицей и кофе. Она скинула пальто, осталась в коротком платье. Гоша смотрел на её ноги, на каблуки, которые она носила даже на раб