SOVA | Истории

— Ты еще и на лето здесь поселиться решила? Нет, дорогая, этого не будет! — отрезала я, глядя прямо в широко распахнутые, полные фальшивого изумления глаза Алисы. — Марин, ну ты чего? — Золовка нервно хохотнула, помешивая ложечкой остывший латте. — Мы же семья! Леш, ну скажи ей! Я же просто спросила. Алексей, мой муж, напрягся и отвел взгляд в сторону цветущих яблонь. Я видела, как на его шее забилась жилка. Он ненавидел конфликты, особенно с сестрой, которая умела вить из него веревки с самого детства. Но сегодня был предел. Мой личный предел. — Алиса, — мой голос звучал пугающе спокойно, — «просто спросила» — это когда интересуются рецептом пирога. А когда забивают наш сарай своими баулами, а потом выходят к завтраку в шелковом халате и объявляют о переезде на три месяца — это называется захват территории. — Какой захват? — Алиса вскочила с плетеного кресла, картинно прижав руки к груди. — Я хотела как лучше! Помогать по хозяйству, за Полинкой присматривать... Вы же вечно в своих чер

— Мама права, Париж можно отложить, а вот родителям помочь — святое дело, — деловито произнес Александр, не поднимая глаз от экрана телефона. Ольга замерла с разделочным ножом в руке. Лук, который она только что резала, внезапно стал нестерпимо едким, выжигая глаза. Она медленно положила нож на доску и повернулась к мужу. — Отложить? Саша, мы копили на эту поездку пять лет. Мы учили французский по вечерам, помнишь? Ты сам выбирал отель с видом на крыши Монмартра. Александр наконец соизволил взглянуть на жену, и в его глазах Ольга увидела то самое выражение, которое ненавидела больше всего — снисходительную уверенность человека, который уже всё за всех решил. — Оля, ну не будь ты такой меркантильной. У матери крыша течет после каждой грозы. А холодильник? Ты слышала, как он орет? Он же ровесник Октябрьской революции. Мама расстроилась, плакала вчера в трубку. — Она плачет каждый раз, когда нам нужно потратить деньги на себя, — тихо, но отчетливо произнесла Ольга. — Не начинай! — Алексан

«Твоя мама выставила на продажу абсолютно всё, что мы дарили ей последние пять лет!» — выпалила я, едва Андрей переступил порог, даже не дав ему снять ботинки. Он замер с поднятой рукой, потянувшейся к выключателю, и недоуменно нахмурился. — Лен, ты о чем? Какая продажа? У нее давление подскочило, или что случилось? — У нее подскочила жажда наживы, Андрей! — я буквально ткнула ему в лицо раскрытый ноутбук. — Смотри! Смотри внимательно на эти фотографии! Андрей медленно прищурился, вглядываясь в экран, где пестрели объявления на популярной барахолке. — Это... наш кофейный сервиз? — неуверенно спросил он. — С золотой каймой, который мы на сорокалетие свадьбы искали два месяца? — Он самый, — ядовито подтвердила я. — А вот этот палантин из кашемира, помнишь? Ты еще переживал, что он слишком дорогой. А вот шкатулка из карельской березы. Посмотри на описание: «Новое, не подошло по стилю, дарили родственники». Андрей тяжело опустился на пуфик в прихожей, так и не сняв куртку. — Не может быть,

— Почему ты у меня постоянно ешь, Лёша? Езжай к маме, я тебе не бесплатный комбинат питания! — голос Ольги сорвался на высокой ноте, заставив рыжего корги Авоську испуганно втянуть голову в плечи. Алексей, замерший с вилкой, на которой красовался кусок сочного, истекающего жиром стейка, медленно поднял глаза на сестру. В его взгляде не было ни капли стыда — только бесконечное, искреннее изумление человека, которого посреди обеда вдруг ударили пыльным мешком по голове. — Ты это сейчас серьезно? — переспросил он, причмокнув. — Оль, ты чего, перегрелась за своим ноутбуком? Я мясо принес, между прочим. Хорошее, дорогое мясо. — Ты принес мясо, которое я жарила, пока у меня горели отчеты! — Ольга швырнула кухонное полотенце на столешницу. — Ты принес мясо, чтобы оправдать свое присутствие в моей квартире шестой вечер подряд! Уходи, Алексей. Просто встань и уйди. — Да я же к тебе как к родному человеку... — начал он свою коронную партию, но Ольга уже не слушала, она чувствовала, как внутри за

Я застыла в дверях кухни, сжимая в руке градусник, который только что показал «тридцать восемь и пять». Максим дернулся, едва не выронив мобильный телефон. Лицо его пошло красными пятнами, а взгляд заметался по кафельной плитке, словно там был начертан план побега. — Кать, ты чего встала? Тебе же лежать надо, у тебя грипп, — пробормотал он, стараясь не смотреть мне в глаза. — Я спрашиваю, что это был за разговор? — я сделала шаг вперед, чувствуя, как пол уходит из-под ног не только от лихорадки, но и от нахлынувшей ярости. — Я всё слышала, Максим. Каждым словом твоя мама сейчас вбивала гвоздь в наш брак. — Ну, она просто… она хотела как лучше, — Максим попытался изобразить на лице мягкую улыбку, которая всегда срабатывала раньше. — Сюрприз, понимаешь? — Сюрприз? Десять дней в санатории «Сосны» вместо нашего домика у озера, о котором мы грезили три года? Это ты называешь сюрпризом? — Катюш, ну она же уже купила! Всё оплачено! Бассейн, процедуры, соляная пещера… Она говорит, я выгляжу из

— Ты не скалься, Таня, а квартиру освобождай! — Ирина Борисовна мертвой хваткой вцепилась в плечо бывшей невестки прямо посреди торгового зала, игнорируя недоуменные взгляды покупателей. Татьяна застыла, чувствуя, как внутри всё сжимается от знакомого чувства липкого страха, которое преследовало её все пять лет брака. — Какую квартиру, Ирина Борисовна? — голос Тани дрогнул, но она заставила себя смотреть женщине прямо в глаза. — Двушку, в которой ты до сих пор ошиваешься! — рявкнула свекровь, не сбавляя оборотов. — У тебя всё равно детей нет и не предвидится, зачем тебе такая площадь? Коробка из-под холодильника тебе в самый раз будет! Мой сын с тобой жил? Жил! Значит, имеет полное право на квадратные метры. — Вы в своём уме? — Таня стряхнула чужую руку. — Ипотеку платила я, квартира оформлена на меня. Олег ушел сам, прихватив только свои кроссовки и приставку. С чего вдруг я должна что-то освобождать? — А с того, что у Олежки дочка родилась! — торжествующе провозгласила женщина, сияя

— Ты что, совсем разучилась понимать русский язык? Я вроде бы предельно понятным текстом тебе написала, чтобы вы немедленно уматывали из этой квартиры! — Виктория буквально влетела в прихожую, едва Анастасия приоткрыла дверь. Глаза золовки горели недобрым, торжествующим огнем. Она даже не пыталась скрывать своего превосходства, возвышаясь над невысокой Настей как грозовая туча. Анастасия на мгновение онемела. В руках она держала детскую бутылочку, а из комнаты доносилось мирное сопение маленького Артемки. Эта внезапная агрессия со стороны родственницы мужа, с которой они и так никогда не ладили, была похожа на ушат ледяной воды. — Вещи еще не собрали? Чего стоишь, глазами хлопаешь? Может, тебе помочь нужно? Могу прямо сейчас начать выкидывать твои баночки-скляночки на лестничную клетку! — с вызывающей усмешкой продолжала Виктория, демонстративно отодвигая Настю плечом. — Какие вещи, Вика? Ты вообще о чем сейчас говоришь? Ты в своем уме — врываться в чужой дом и орать? — Настя наконец о

— Ты что, за каждый грамм теперь отчитывать меня будешь, зять? — голос Любови Олеговны сочился ядом, а её накрашенные губы скривились в презрительной усмешке. Виталий замер в дверях кухни, сжимая в руках пустую банку из-под деликатеса. — Любовь Олеговна, это была не просто еда. Это банка красной икры моего друга. Он оставил её на хранение до праздника, попросил присмотреть, чтобы дома дети не съели раньше времени. А вы её... просто вскрыли и умяли половину? Теща, небрежно наматывая на шею пестрый шарф, даже не обернулась. Она прихорашивалась перед зеркалом в прихожей, проверяя, не размазалась ли помада. — Ой, не делай драму из ничего! Подумаешь, икра. Я съела всего пару ложек, там еще полно осталось. Твоему другу и на бутерброды хватит, и на зубок положить. — Половину банки, Любовь Олеговна! Половину! — Виталий едва сдерживал крик. — И дело не в жадности. Дело в том, что это чужая вещь! Вы вообще понимаете разницу между своим и чужим? — Какая же ты мелочная натура, Виталик, — вздохнула

— Катя, быстро бери отгул и дуй ко мне, дело не терпит! — голос Оксаны Дмитриевны в трубке вибрировал от плохо скрываемого возбуждения, граничащего с истерикой. Катя инстинктивно пригнулась за монитором, косясь на дверь кабинета начальницы. В офисе стояла та самая напряженная тишина, когда слышно даже шорох кондиционера. — Мам, ты в своем уме? — прошептала она, прикрывая рот ладонью. — У нас отчетный период, проверки на каждом шагу. Я не могу просто встать и уйти. — Ой, вечно ты со своей работой носишься, как с писаной торбой! — возмутилась мать на том конце провода. — Неужели нельзя разок прикинуться больной? У меня тут такое происходит, а ты в свои цифры уткнулась! — Что произошло? — сердце Кати екнуло. — Давление? С сердцем плохо? Вызвать скорую? — Да какую скорую, Катерина! — досадливо крякнула Оксана Дмитриевна. — Тут вопрос жизни и смерти, понимаешь? Личного счастья вопрос! Если сейчас не приедешь, я на тебя на всю жизнь обижусь. Катя вздохнула, понимая, что работать ей сегодня в

— Кто виноват, бабуль, что я замуж выхожу, а ты до сих пор жива и место занимаешь? Не я же! — Надя с грохотом опустила на стол тяжелую сумку, в которой звякнули флаконы с лаком для ногтей. Тамара Игоревна, до этого мирно дремавшая в кресле под старым клетчатым пледом, вздрогнула и судорожно поправила сползающие на нос очки. — Надюша? Ты о чем это, деточка? Какое замужество? Тебе же девятнадцать только... Девушка раздраженно фыркнула, выдула из ярко-розовой жвачки огромный пузырь и с наслаждением его лопнула прямо перед лицом старушки. — Спишь на ходу, что ли? Я говорю — замуж иду. За Костю. Помнишь, я приводила его? У него тачка классная, хоть и старая. — Помню... — Тамара Игоревна тяжело вздохнула, присаживаясь на край кровати. — Мутный он какой-то, Надюш. Глаза бегают, всё по углам оглядывался, будто оценивал что-то. А как же институт? Тебе же еще три года учиться на педагога. Надя скривилась так, будто у нее внезапно разболелся зуб, и сложила руки на груди, выпятив нижнюю губу. — Ой