Полевые цветы

От Сани нет вестей. Мирослава удивлённо сводила бровки, беспокойно покряхтывала в кроватке. Иван убаюкивал кроху, тихонько рассказывал: - Ты не волнуйся. Шахтёры победят врагов, и домой вернутся. И папа вернётся. Почти каждый день… и ночь приходилось спускаться в подвал шахтёрской пятиэтажки: украиньци обстреливали посёлки из «Ураганов» (реактивная система залпового огня) и миномётов. На Степной, на Терриконной – ни одного уцелевшего дома. Снарядом «Урагана» разбита поселковая школа. С необъяснимым упорством, по несколько раз в день, стреляли из миномётов по детскому саду «Родничок». По шахтёрским городам и посёлкам работали укры фосфорными боеприпасами – запрещённым во всём мире оружием… От ударов фосфором горели дома в Луганске: такой пожар обычной водой не потушишь… Ночь без обстрелов случалась редко. Полина сидела у окна. Гремело близко: стреляли по «Светлодарской». Ванечка тоже проснулся, босиком прошлёпал к кроватке. Прислушался: Мирославочка спала. Мальчишка не спрашивал маму, к

-Ты обещал устроить меня в модельное агентство в Варшаве, – напомнила Вика. -Обещал, – значит, устрою, – уверенно кивнул Владик. – У меня сейчас здесь дела: можно заработать. И тебе, Викуль, стартовый капитал не будет лишним. А задача твоя – простая. Хлопцы издалека приехали – шахтерню здешнюю поучить, как нэньку любить… и разговаривать на дэржавний мови… Сама понимаешь: служба тяжёлая. И без девчонок хлопцы соскучились: дело понятное. У тебя же есть подружки?.. Ну, – такие, что не против познакомиться с хорошими парнями? Ксюха Фомичёва, к примеру. Не всё ж ей по Саньке Климентьеву сохнуть! Увидит Ксюха, что не только шахтёры есть на свете. Вы ж, девчонки, любите военных! А здесь, в Верхнелуганском, вас ждёт одно: стать женой шахтёра. Да и то: Ксюха вон засиделась… А теперь – такие перспективы: выйти замуж за военного, жить в приличном городе – Киев, Львов, Тернополь. Да и вообще: украина идёт в Европу. Перед Викой Владик старался выглядеть этаким убеждённым бодрячком… Вот только ему д

Бросилось в глаза: на руке у Владика – наколка. Татуха – в виде трызуба (трезубца). Войны никто не ждал. И не верилось в неё – до последнего… Но почему-то сейчас Саня ничуть не удивился трызубу на Владиковой руке… Усмехнулся: - Опознавательный знак, Владька? Для своих? Владик похлопал глазами. Пьяно вскинулся: - Для своих. – Ухмыльнулся: – А ты, Климентьев, смотрю, – ополченец? За Донбасс… за родную шахту, за Россию? Говорить Сане было трудно. Он перевёл дыхание: - Ты, Владик… Ты при мне не смей произносить этих слов: ополченец… Донбасс, шахта, Россия. Об свой язык поганый не пачкай… такие слова. – Кивнул на татуху: – А это ты зря старался. Тебя – твои – и без трезубца легко отличили бы… за своего сочли. Владик сощурился: - А знаешь, Клим… Я чего из Польши-то приехал. А жил там – как у Бога з пазухой. Началась у вас вся эта заваруха – с этим ополчением вашим… Меня, Санёк, как подтолкнуло что-то: надо ехать. Просто сердцем чувствовал, – что мы с тобой встретимся. Сердцем чувствовал: ты

Из внутреннего кармана куртки Максим бережно достал веточки вербы с серебристо-белыми пушинками. С неожиданной застенчивостью объяснил: - Вот. Полине это. Ты, Сань, передай ей. Ты не думай. Просто – с весной её. На берегу Луганки увидел… и захотелось Полине – в честь того, что март наступил. Саня улыбнулся: - Полина Алексеевна в родильном отделении. Дочка у нас родилась, Максим. Назвали Мирославой. Мне на смену сейчас. А ты зайди к Полине. Она недавно спрашивала о тебе. Максим обнял Саню. А Полюшка обрадовалась вербовым веточкам. Коснулась губами светлой нежности: - Луганкой пахнут. И весной. – Взглянула на Максима чуть устало и ласково, спросила просто, с душевной заботливостью, – так сестра спрашивает: – В шахте работаешь? Трудно? Привыкаешь? - А про шахту… ты откуда… - Да что ж я – шахтёра не вижу, – улыбнулась Полюшка. – К девчонкам присматривайся. Шахтёру надо, чтобы его дома жена ждала. - Такую, как ты, ищу… Полина погладила Максима по коротко стриженным волосам. … А на Донбассе

Ночная смена поднялась на-гора. Мужики хмуро закурили: вести из Киева становились всё более тревожными… - А за салом всю жизнь к нам на Донбасс ездили, – угрюмо напомнил Гришка Дрёмов. -Угу, – кивнул Андрюха Бирюков. – Украиньськым салом и называлось сало с Донбасса. -Хорошо было – быть богатой украиной за счёт Донбасса. – Игорь Свешников щёлкнул зажигалкой, закурил новую. – У нас под Полтавой тётка Ирина живёт, материна сестра. Как-то летом поехали проведать родню. Батя смеялся: мать загрузила «Москвич» гостинцами так, что сами впритык сидели. Алёнка, сестра, у меня на коленях так и ехала, до самой тёти-Ирининой деревни. Мы с Алёнкой удивлялись. Ладно, – наш торт «Шахтёрский»: такой делают только в Луганске. Чего ж не взять на гостинец. Ладно, – конфеты, ну, ящик «белого налива» – яблоки как раз поспели, ну, платьишки-рубашонки детские… игрушки, – понятно. А пакеты с крупой, мукой, сахаром?.. Банки с тушёнкой, консервами, фляги с растительным и топлёным маслом? Само собой, – сало, ко

Четвёртые сутки ничего не известно о мальчишке… Михаил Евгеньевич почернел от горя, без конца курил. Ганна Станиславивна молча стояла у окна. Анютино состояние тревожило так, что у инженера Мельникова темнело в глазах: выдержит ли материнское сердце… материнский разум. Подошёл к жене, осторожно положил руки ей на плечи: - Анютонька!.. Ганна Станиславивна повернулась. Спокойный, чуть насмешливый взгляд. Такой же голос: -Я дозволыла. (Я разрешила). Прежде просто не замечали, на каком языке говорили в семье. Дети, Наташа и Гриша, без труда переходили с русского на украинский. А в последнее время Аня подчёркнуто разговаривала по-украински. И от ребят строго требовала, чтобы они говорили только на мове… Михаил Евгеньевич растерялся: - Что ты…разрешила, Анютонька? -Я разрешила, чтобы Грыць поехал в Киев. - Грыць… что сделал?.. Поехал… куда? – Мельникову показалось, что он ослышался… - Они с Марком позвонили мне с дороги, и я разрешила. Наташа, дочка, изумлённо остановилась на пороге своей ко

Марко самодовольно усмехнулся: если честно, то опасался приезжий хлопэць, что разговора с местными не получится. Он уже пробовал говорить с парнями о событиях в Киеве, высокомерно объяснял, что пришло время бороться з москалямы… что в столице украины сейчас происходит событие века… и даже больше: рэволюция гидности (революция достоинства). Местные хмуро и равнодушно отмахивались. Что с них взять: шахтерня. А сейчас разговор, кажется, получится. В поселковой школе собралось много людей, а Дмытро Мыронюк, кэривнык з майдану, (руководитель с майдана) так и наставлял: мол, – чтоб взошло, сеять надо в массы. И Марко принялся сеять: - Известно, – кто украине враг заклятый. Саня окинул Марка насмешливым взглядом: - Как там тебя… пАрубчэ (парень). На дворе две тысячи четырнадцатый. Вы ж без Москвы живёте с августа тысяча девятьсот девяносто первого. Нэзалэжно живёте… опять-таки – самостийно. Не совсем, правда, хорошо живёте… но – за что боролись. Зато самостоятельно и независимо – например,

В Верхнелуганском помнили племянника Панкратовых мальчишкой-школьником. Марк приезжал с отцом, и в те времена звали его ещё вот так: Марк. Лидия Алексеевна, соседка Панкратовых, приветливо поздоровалась, улыбнулась парню: - Давно ты не бывал у нас. Совсем взрослым стал! Вон какой жених! А он окинул соседку небрежным взглядом, надменно поправил: - Марко. Лидия Алексеевна растерялась. Ярына Назаривна и Ганна Станиславивна так же обрывают поселковых надменными поправками: не Алёна, а Олэна, не Татьяна, а Тэтяна, не Наташа, а Наталка, не Ванюша, а Ивась, не Миша, а МышкО, не Даня, а ДанЫло… Людочка Савельева из 10-го А удивлённо бровки свела – даже не поняла, что Ярына Назаривна к ней обратилась: - ЛюдмЫло! Твий домашний твир – найгиршый у класи (твоё домашнее сочинение – худшее в классе). Двийка (Двойка). Девчонка зябко повела плечиками: не из-за двойки по сочинению… Людочка знала, что Ярыни Назаривни не понравится её сочинение. Сочинение десятиклассники писали по новелле Васыля Стэфаныка

Петрухин… провожает Наталку?.. Ганна Станиславивна пришла в ярость: это всё отец! Это МыхАйло – всё делает назло! Это он называет Наталку Наташей! И Грыць уже под отцовским влиянием! Недавно у МыхАйла были гости: на шахте работала инспекция из Управления. Выяснилось, что в составе комиссии – бывший однокурсник Мельникова. Разумеется, Мыхайло пригласил его домой: как же, братство на горном факультете – сильнее кровного родства… Брат по горному факультету отметил, что сынок – Мишкино повторение… Ясно, – спросил у мальчишки, как его зовут. И поганец этот представился: - Григорий. Постеснялся, что ли?! А сколько было потрачено времени, чтоб хлопэць запомнил: Грыцько! Грыць! Грыць! Вроде бы уже почувствовал себя украинцем… Правда, на школьную дискотеку отказался надеть вышиванку. Нахмурился: - Я что, – в спектакле играю? Отец спрятал усмешку. Серьёзно заметил: - Я бы надел. Рубаха красивая. И девчонкам понравится. Все эти ваши шмотки-прикиды – одинаково скучные – порядком надоели. А тут – в