Советский житель

Когда отгремела война, миллионы фронтовиков вернулись к мирной жизни. Искали себя, обживались заново. Одни пошли в учителя, другие – за заводские станки, третьи надели милицейскую форму. А кто-то, навоевавшись на всю оставшуюся жизнь, выбрал дело потише, подальше от начальства и суеты. Таким был Николай Григорьевич Затыка. После войны он оказался в станице Балковской на Кубани и устроился… сторожем на бахчу. Для местных мальчишек он был просто дед Микола – добрый, молчаливый, вечно угощавший их арбузами. Никто и не догадывался, что этот невысокий, чуть сутулый мужчина с натруженными руками прошел всю войну батальонным разведчиком. Да и сам он не любил распространяться о своем прошлом. Но однажды ночью на поле пришли двое здоровых парней, которые решили, что связать старого сторожа – дело пяти минут. И жестоко ошиблись. В конце шестидесятых станица Балковская жила, как большая коммуна. Все друг друга знали, ходили в гости без звонка, а у каждого уважаемого человека имелось прозвище, ко

Война редко щадит кого-то, но с пленными девушками нацисты порой творили такое, что даже у видавших виды фронтовиков кровь стыла в жилах. Попасть в лапы к фашистам хрупкой девчонке означало не просто плен, а почти верную страшную смерть. Так случилось и с Аней Соколовой — юной снайпершей, которую зверски пытали, а потом повесили. Только вот тем, кто это сделал, повезло мало. Потому что рядом была её подруга — Мария Клейменова, девушка из Нальчика, которая умела стрелять и не умела прощать. И она превратила свою личную боль в пять точных выстрелов. От бухгалтерских книг до горных засад Мария Клейменова родилась в Тамбовской губернии, но почти всё детство провела в разъездах: сначала Ташкент, потом Нальчик. К началу войны она уже не была изнеженной барышней — в школе окончила курсы медсестёр, получила значки «Ворошиловский стрелок» обеих степеней и «Готов к санитарной обороне». Девушка готовилась к мирной жизни, училась в финансово-экономическом техникуме в Орджоникидзе, когда 22 июня гр

Когда речь заходит о лучших асах Второй мировой, в каждом разговоре рано или поздно всплывают две фамилии — Иван Кожедуб и Александр Покрышкин. Для нас они давно стали символами, почти былинными героями. Но стоит только начать сравнивать их результаты, как сразу же натыкаешься на десятки «но». Один сбил больше, другой придумал новую тактику. Третий, Николай Гулаев, вообще провёл меньше всех боёв, но его эффективность оказалась выше, чем у обоих знаменитых коллег. Я не буду пытаться вынести окончательный вердикт — в таких спорах он всегда будет субъективным. Вместо этого давайте просто посмотрим, как складывались их судьбы, в чём они действительно отличались и почему до сих пор мы не можем оторваться от этого вопроса. Если открыть любой справочник, то сразу бросится в глаза: Иван Кожедуб числится с 62 личными победами, а Александр Покрышкин — с 59. Казалось бы, разница минимальна, но за этими цифрами стоят совершенно разные боевые пути. Кожедуб начал летать на фронте только в 1943-м, к

В истории войны есть фигуры, которые даже спустя десятилетия не выглядят памятниками из бронзы. Они остаются живыми — с их привычками, слабостями и той самой человеческой простотой, которая почему-то больше всего пугала врага. Василий Зайцев был именно таким. Представьте себе: осень 1942 года, Сталинград, земля горит под ногами, Волга кипит от разрывов, а бывший флотский бухгалтер, который еще полгода назад считал денежные ведомости на Тихоокеанском флоте, лежит где-то среди битого кирпича и через оптический прицел рассматривает немецкие каски. Он ждет. Он может ждать часами. И когда противник делает лишнее движение, Зайцев выигрывает свою личную битву. Но самое удивительное здесь даже не количество уничтоженных им солдат, а то, как этот человек мыслил. Он превратил снайпинг в искусство, где главное — не глазомер, а терпение и умение обмануть смерть. А его фраза «За Волгой для нас земли нет» — это не пафосный лозунг из газет, а то, что он действительно чувствовал, глядя на дымящийся бе

Когда в июле 1941 года по коридорам Лубянки провели генерал-полковника Дмитрия Павлова, многие из тех, кто его знал, отказывались верить своим глазам. Еще бы — Герой Советского Союза, любимец Сталина, человек, которому доверили защищать прямое направление на Москву, всего за месяц до этого принимал парад в Минске, чувствуя себя на вершине власти. А теперь он шел под конвоем, зная, что обратной дороги, скорее всего, не будет. Судьба этого человека — настоящая загадка для историков. Он сделал для Красной армии немало: именно под его началом проходили испытания легендарного Т-34, он учил танкистов воевать по-новому. Но первые же дни войны превратили его имя в ругательство. Слишком быстро взлетев, Павлов слишком быстро рухнул вниз, чтобы спустя полтора десятилетия его вдруг снова объявили невиновным. Что же случилось на самом деле — военная бездарность, роковое стечение обстоятельств или просто политическая необходимость найти крайнего? Взлетная полоса длиной в несколько лет В Испании, куд

Весной 1970‑го по всему Советскому Союзу люди рассаживались перед экранами, чтобы увидеть «Белое солнце пустыни». Картина вышла 30 марта, и уже через пару недель её знали наизусть. Космонавты, как позже рассказывали, сделали этот фильм традицией — смотрели перед каждым полётом. Но мало кто тогда задумывался, что сценарий долго ходил под названием «Басмачи». Это было не просто дань жанру. Просто в официальной версии история борьбы с басмачеством считалась закрытой ещё в конце двадцатых, и напоминать о ней громким названием было как‑то неудобно. А между тем в архивах лежали докладные записки, из которых следовало: летом 1931‑го в Туркмении всё полыхало так, что приходилось стягивать дополнительные войска. А последние слухи о людях, которые ушли в пески с оружием и так и не вернулись, ходили по пограничным сёлам даже в начале семидесятых. Получается, что фильм‑то вышел, а эхо той войны — тихое, почти мифическое — ещё не успело замереть. К концу двадцатых годов в сводках рапортовали: басма

Война — это не только бои и марш-броски, но и то, как солдат грел руки у полевой кухни, как делил сухарь с товарищем и как ждал, когда старшина крикнет: «Котелки подходи!» Сытый боец воюет иначе, и в Красной армии это усвоили быстро — не по книжкам, а по горькому опыту первых месяцев. Правда о фронтовом пайке — это не только сухие цифры приказов, но и запах дыма над кухней, и вкус хлеба, испеченного в землянке, и те самые «наркомовские сто грамм», о которых спорят до сих пор. Чтобы понять, как выживал и побеждал солдат, нужно заглянуть в его котелок и разобраться, что скрывалось за строчками продовольственных норм. Граммы, которые решали всё: как устроен фронтовой рацион 12 сентября 1941 года Государственный комитет обороны утвердил нормы, по которым жила армия почти всю войну. Главное, что сразу бросается в глаза: рацион зависел от того, где находится солдат. Тот, кто сидел в окопах на передовой, получал в сутки 3450–4000 килокалорий — почти как шахтер на отбойном молотке. В тыловых ч

В 2012 году в Томске несколько журналистов просто захотели пройти по главной улице с портретами своих дедов. Они думали, что их будет человек пятьдесят, ну максимум двести. А вышло шесть тысяч. Люди шли семьями, дети несли снимки в самодельных рамках, старушки плакали, потому что впервые за много лет чувствовали себя не зрителями на трибуне, а участниками. К 2015‑му шествие охватило уже восемьдесят стран, а президент страны понес портрет своего отца-фронтовика в первом ряду. Но чем масштабнее становился «Бессмертный полк», тем сильнее его авторы чувствовали, что теряют над ним контроль. Сегодня создатели движения смотрят на то, во что оно превратилось, и говорят об этом с болью. История самого народного проекта последних лет — это не просто история памяти, это еще и классический сюжет о том, как государство учится забирать себе низовые инициативы, а люди пытаются сохранить в них душу. Все началось с обычного дачного утра. Игорь Дмитриев, журналист и редактор, сидел с книжкой, семья еще

В первые недели войны немцы шли так быстро, будто их никто не мог остановить. Колонны бронетехники выкатывались на шоссе, и казалось, что с ними вообще невозможно ничего сделать. Но 17 июля 1941 года под белорусским Кричевом случилось то, что не вписывалось ни в какие немецкие расчеты. Двадцатилетний старший сержант, оставшийся у единственной пушки, в одиночку держал целую танковую группу почти три часа. Он подпускал врага на сто метров, бил наверняка и не ушел с позиции, даже когда кончились снаряды. Немцы, окружившие его, до последнего не верили, что против них был всего один человек. А когда поняли — сделали то, что случалось крайне редко: похоронили его с почестями, отдав честь чужому солдату, который сражался так, как они сами мечтали сражаться. Утром у моста через Добрость У деревни Сокольничи дорога перерезала речушку Добрость. Мост был деревянный, узкий — танкам приходилось сбавлять ход и перестраиваться в колонну по одному. Место выбрали неудачное для наступления, зато идеальн

На войне всякое бывало. То, что потом напишут в учебниках истории, и то, что останется в солдатских воспоминаниях, — это часто две большие разницы. Официальные архивы Финляндии, например, до сих пор твердят: женщины в боевых частях у них не служили. Были только доброволицы в организации «Лотта Свярд» — те и раненых выносили, и на наблюдательных пунктах сидели, и в ПВО помогали. Но вот только наши ветераны, прошедшие через мясорубку войны, рассказывали другое. И самый удивительный случай произошел с сибирским снайпером Арсением Етобаевым, который в одном из боев снял с дерева финскую «кукушку». А когда ее привели в штаб, выяснилось, что это женщина, на счету которой было больше сотни наших солдат. И разговор у них вышел короткий, но запоминающийся. Из батраков в снайперы: как парень из бурятского улуса дошел до Берлина Арсений Етобаев родился в семье, где детей было как в поговорке — семеро по лавкам, а точнее, четырнадцать. Сам он потом шутил, что выжили только потому, что тайга кормил