Женский журнал Cook-s

Алина стояла у окна съёмной однушки на окраине и смотрела на серые панельные дома. Полгода назад они с Игорем жили совсем в другом месте — в просторной двушке в центре, с видом на парк. Правда, квартира была не их, а свекрови, которая обещала оставить её им, но обманула. Всё началось семь лет назад. Тамара Николаевна лежала в больнице после инсульта. Врачи говорили осторожно, но твёрдо: восстановление будет долгим, нужен постоянный уход, контроль лекарств, помощь в быту. Жить одна она больше не сможет. Игорь вернулся из больницы мрачный: — Мама предлагает нам переехать к ней. Говорит, будем за ней ухаживать, а она нам квартиру завещает. Алина замерла с чашкой чая в руках: — Как это — завещает? — Ну, официально оформит. Мы же всё равно копим на своё жильё. Зачем аренду платить, если можем у мамы жить и сразу вопрос с недвижимостью решить? — Игорь, но это значит, я должна буду за ней ухаживать постоянно... — Алин, ну ты же добрая, — муж обнял её. — Мама одна. Сестра в другом городе, при

Наталья вытирала посуду после семейного ужина и думала о том, как быстро летит время. Десять лет она уже замужем за Денисом. И только сегодня, совершенно случайно, Наталья осознала странную вещь. Вещь настолько абсурдную, что сначала подумала: «Не может быть». Но чем больше она вспоминала, тем очевиднее становилось. За все эти годы свекровь ни разу — ни единого раза — не назвала её по имени. Всё началось с телефонного звонка. Наталья сидела на кухне, когда зазвонил телефон Дениса. На экране высветилось: «Мама». Наташа подняла, так как муж был в ванной. — Алло, это я, — прозвучал знакомый голос Елены Владимировны. — Позови, пожалуйста, Дениса. Никакого «здравствуй, Наташа» или «добрый вечер, Наталья». Просто «позови Дениса». Наталья вдруг задумалась: а как вообще свекровь к ней обращается? Она начала вспоминать. Когда нужно что-то сказать напрямую, Елена Владимировна говорит: «Передай соль» или просто «послушай» без имени. Когда говорит с Денисом — «твоя жена забыла позвонить» или «сп

Лена спешила с работы домой и в сотый раз думала: как же хорошо, что есть бабушка. Людмила Ивановна забирала внучку из садика три раза в неделю, иногда оставалась с ней на выходные. «Зачем чужим людям платить? — говорила свекровь, когда они обсуждали няню. — Я с внучкой сама посижу, мне только в радость». Два года назад, когда Лена выходила из декрета, это предложение казалось спасением. Няни стоили дорого, а свекровь — родная кровь, проверенная, надёжная. Лена согласилась с облегчением, даже не задумываясь, что эта «помощь» однажды обернётся. Потому что Людмила Ивановна помогала не просто так. Она помогала демонстративно, с глубокими вздохами и регулярными напоминаниями о собственных жертвах. «Я сегодня к подруге собиралась, но раз вы работаете — конечно, сижу с Сонечкой», — говорила она каждый раз, провожая Лену взглядом мученицы. «Я, конечно, устала, у меня спина болит, но что поделать, внучка же моя», — вздыхала она, укладывая ребёнка спать. «Вы молодые, а я в свои годы должна за

Женя загружала стирку, стараясь не думать о том, что через полчаса снова начнётся. Свекровь обещала «заскочить на минутку» — а это значило минимум три часа инспекции, советов и скрытых упрёков. Десять лет назад, когда Коля привёл её знакомиться с родителями, Галина Петровна сразу встретила её настороженно. Осмотрела с головы до ног, поджала губы и произнесла: «Ну что ж, раз Коля выбрал тебя...» Женя тогда решила, что со временем всё наладится. Но она ошибалась. С каждым годом вмешательств становилось всё больше. Сначала Галина Петровна звонила по три раза на день с вопросами: «Ты Колю борщом покормила? А он не простужен? Почему у него голос уставший?» Потом начала приходить без предупреждения. Открывала своими ключами, которые Коля когда-то дал «на всякий случай», заглядывала в холодильник и качала головой: «Опять полуфабрикаты покупаешь. Коля привык к домашнему». Женя терпела. Она выросла в семье, где конфликты считались позором, где учили «уступать старшим» и «беречь семью». Каждый

Всю жизнь Ольга с Колей жили «по‑простому». Он – слесарь в ЖЭКе, она – бухгалтер в поликлинике. Зарплаты небольшие, зато всё честно: без конвертов, без хитростей. Двое детей выросли, разъехались по съёмным квартирам, а супруги остались вдвоём в двушке на пятом этаже. Лет с сорока Ольга знала, чего хочет в старости: маленькую дачу. Не дом на три этажа с бассейном, а обычный щитовой домик, пара грядок, яблоня и скамейка перед калиткой. Чтобы летом звать внуков, жарить картошку, и вечером сидеть с мужем на лавочке. Мечта, как из старого фильма. – Будет у нас дача, – говорил Коля. – Я тебе настоящую баньку сделаю. Говорил – и жена верила. Начали копить. Сначала понемногу: по пять тысяч в месяц откладывала Ольга с зарплаты, потом Коля добавлял, когда были подработки. От отпусков отказались: «Ну, чего мы там не видели?». Ремонт в квартире делали по минимуму: покрасили стены, поменяли линолеум – и хватит. Всякий раз, когда хотелось купить что‑то лишнее, женщина говорила себе: «Нет, это минус

Марина сидела на кухне и кормила Лёву кашей, когда зазвонил телефон. На экране высветилось: «Свекровь». Женщина вздохнула и взяла трубку. – Алло, Людмила Петровна. – Маринушка, привет, – голос свёкрови звучал слишком сладко. – Как внучок мой? – Хорошо, кушает, – Марина вытерла сыну рот салфеткой. – Слушай, а я тут фотографии смотрела, – продолжила Людмила Петровна. – Сравнивала Лёвочку с детскими фото Димы. Что‑то совсем не нахожу сходства. Марина напряглась: – Людмила Петровна, ему год всего. Дети меняются. – Ну да, конечно, – свекровь помолчала. – Просто странно. У нас в роду все светленькие, а он какой‑то тёмненький. – Как я, – сухо ответила Марина. – Я же брюнетка. – Ну ты‑то да, – согласилась Людмила Петровна. – Ладно, целую. Передай Диме, пусть заедет. Разговор закончился, но осадок остался. Марина посадила сына в манеж и задумалась: что это было? Людмила Петровна никогда не отличалась тактичностью, но сейчас прозвучало как‑то особенно колко. Вечером Дима пришёл с работы поздно.

Лена стояла на кухне и пыталась понять, как можно разогреть кашу, не разбудив новорождённого, спящего в двух метрах от плиты. Старший сын Максим рисовал прямо на полу, средняя Полина требовала мультики, а младенец Артём сопел в кроватке у стены. Вся их жизнь помещалась в тридцать два квадратных метра. Квартира досталась мужу Андрею от бабушки. Хорошая, почти центр города, но однокомнатная. Когда они только поженились, казалось, что этого хватит. Потом родился Максим – стало тесновато. Родилась Полина – стало совсем тесно. А когда три месяца назад появился Артём, Лена поняла: так жить невозможно. Детская кроватка стояла в углу единственной комнаты, рядом раскладной диван, где спали родители. Максим с Полиной ночевали на надувном матрасе, который днём сдували и убирали под шкаф. Вещи хранились в коробках, коляска загромождала коридор, а на кухне умещался только один человек. – Андрей, – сказала Лена вечером, когда муж вернулся с работы, – мы больше не можем так жить. Он устало снял курт

Ольга сидела на кухне, смотрела на телефон и не верила своим глазам. Мама прислала фото: она в белом платье, улыбается. Подпись: «Завтра роспись! Приезжайте, если успеете». «Если успеете». Как будто речь шла о походе в кино, а не о свадьбе собственной матери. Ольга положила телефон и посмотрела на кухню: в раковине гора посуды, на полу разбросаны игрушки, из комнаты доносится плач младшего. Старший орёт, что хочет мультики. Муж ещё на работе. А мама, которая раньше прибегала по первому зову, теперь выходит замуж и даже не предупредила заранее. Всё началось четыре года назад. Тогда Ольге было тридцать два, она работала менеджером в небольшой фирме, жила с мужем в съёмной квартире и особо не думала о детях. Мама же думала за двоих. – Оленька, ну когда? – спрашивала она каждый раз, когда они виделись. – Тебе уже за тридцать. Часики тикают. – Мам, мы ещё не готовы, – отвечала Ольга. – Хотим сначала накопить на своё жильё. – Накопите потом, – мама махала рукой. – Главное – родить, пока здо

Наталья сидела на кухне и смотрела на телефон, на экране мигало сообщение от Даши: «Мам, ну подумай ещё раз. Пожалуйста». Двенадцать лет. Столько прошло с тех пор, как она выставила Игоря из квартиры и подала на развод. Двенадцать лет тишины, спокойствия и ощущения, что наконец‑то можно дышать полной грудью. А теперь дочь просит впустить его обратно. – На время, мам, – говорила Даша ещё вчера, сидя на этой же кухне. – Пока он не встанет на ноги. Наталья тогда только усмехнулась: – «Встанет на ноги»? Твой отец всю жизнь собирался встать. Вот уже лет тридцать пять встаёт. Дочь поджала губы: – Он изменился. – Дашенька, – Наталья налила себе чай, – люди не меняются. Они просто на время прячут то, что всегда было. Но дочь настаивала. Говорила, что папе некуда идти, что он живёт в комнате без нормального отопления, что у него здоровье не то. Что он звонил ей, плакал, просил помочь. – И я должна помочь? – Наталья с трудом сдерживалась. – После всего? – Мам, я понимаю, что у вас было всё слож

Женя вытирала со стола крошки после ужина, когда раздался звонок в дверь. За дверью стояла Тамара Ивановна, свекровь, с упаковкой печенья и выражением лица человека, который явно пришёл не просто так. – Женечка, привет, – улыбнулась она. – Олег дома? – Дома, проходите, – Женя отступила, пропуская её в коридор. Свекровь прошла на кухню, положила печенье на стол и расцеловала внуков, которые уже тянулись к сладостям. – Ну что, внучки мои, как дела? – она погладила старшего по голове и уселась на табуретку. – Олежка, иди сюда, поговорить надо. Муж вышел из комнаты, вытирая руки полотенцем: – Мам, что случилось? Тамара Ивановна вздохнула так, будто на её плечи только что водрузили мешок картошки: – Лена у меня вчера была. Плакала. Говорит, что больше так не может. Женя насторожилась. Когда свекровь начинала со слов «Лена плакала», дальше обычно шли просьбы. – Что не может? – спросил Олег, садясь напротив. – Снимать эту берлогу, – женщина махнула рукой. – Ей уже двадцать семь, а она живёт