Беляков

Раньше-то как.  Идешь с женой в большой ТЦ что-то купить для хозяйства. Штору, скажем, для ванной. Ей нравится голубенькая в полоску, а мне с желтыми уточками.  Фигня, говорю, твоя в полоску. Жена уверяет, что моя не годится. Но я объясняю, что у нас стены в ванной зеленые, туда голубенькая никак.  «Стены у нас в ванной ужасные, а не зеленые, отвечает жена, эта штора хоть как-то их скрасит».  Тут я сообщаю, что у нее дурной вкус. Она говорит, что лучше бы я стены покрасил, никакого прока от меня нет, тоже муж называется.  Мы ругаемся, уходим в разные концы торгового центра, там я пью нервно архыз с корвалолом, изучаю в телефоне процедуру развода. А жена нюхает все флаконы в парфюмерном отделе и говорит юной продавщице, чтобы та не вздумала замуж.  Есть жизнь, есть чувства, есть страсть.  А сейчас жена тупо штору закажет, сама даже повесит. А я только спустя месяц спрошу: а у нас шторка новая, что ли.  Скучно, тоскливо, драматургии совсем никакой.  Нет, раньше-то.  Архыз я допил, про

В этом месте на углу Неглинной и Кузнецкого я бывал много раз. Здесь царили самые роскошные девушки Москвы нулевых и самые лихие миллионеры.  Vogue café. Или Вог кафе, если попроще. Мне там было особо не по карману, хотя чашечку кофе вполне. Никто внимания не обращал на скромного чувака, официанты были любезны, но тут же считывали тебя как кредитку, в их глазах холодела надменность.  Впрочем, там у меня бывали интервью с разными богинями. С Миллой Йовович и Дашей Жуковой я общался именно там. И с другими чаровницами, сейчас не об этом. Вот на них как раз все глазели, а мне чутка доставалось погреться в их тени.  Теперь здесь магазин спортивной одежды. Адидас там, найк, еще какие-то бренды, которых я даже не знаю.  А чего б, думаю, не зайти, все равно спешить некуда.  Было пустынно, меж рейлов бродили грустные продавщицы.  Боже, как они мне обрадовались. Будто я миллионер или, на худой конец, Федор Сергеевич Бондарчук. Хотя на мне было старое пальтецо и ботиночки со стертой подошвой. 

Столкнулись у подъезда. Нина Ивановна шла домой из магазина, а я выходил.  «Ой, Леша, улыбается. Вернулся? Прямо загорел, похудел. Как я рада тебя видеть».  Нина Ивановна живет в соседней квартире, за семьдесят ей. Она маленькая совсем, до глазка в двери не может дотянуться, мы с ней давно условились, что я буду звонить и себя называть.  Нина Ивановна всегда улыбается. Всегда рада со мной поболтать.  Они с мужем вдвоем целую жизнь. Он был в нашем подъезде вроде главного, все его уважают, я тоже.  Только года четыре назад внезапный инсульт и некогда крепкий дядька еле передвигается нынче.  Раньше он и по дому все что угодно, и за рулем, а тут беспомощность полная. Если бы не жена.  Все на маленькой Нине Ивановне.  Ни разу я от нее жалоб не слышал. Только изредка просит дома с чем-то тяжелым помочь.  У них есть сын, хороший, заботливый, но тот на другом конце города, семья, дети, работа. Приезжает как может.  А с Ниной Ивановной у меня давно уговор: звать, если что надо. И она всегда б

Около полудня у нас в районе наступает время бабулек.  Бабульки выходят с собачками, бабульки греются на мартовском солнце, бабульки медленно двигаются по тротуарам.  Дети в школе, молодежь в институте, родители в офисах. Одни бабульки кругом.  Они никуда не спешат, их лиловые шапочки медленно плывут над ручьями, их тележки шуршат по асфальту.  Бабульки заполняют все магазины. Они долго рассматривают, что на прилавках, будто это выставка Шишкина. Они сердятся, что все так страшно дорого. Они с продавщицами обсуждают, что раньше вот была колбаса, а теперь и мандарины не те. Не говоря уже про давление.  Но кратко царствование бабулек. Скоро появляются шумные младшеклассники, они хотят конфет и липтон малина.  Бабульки удаляются скорбно под лазоревым небом. Но они завтра вернутся, у них времени много, у них мемуаров хватит на районную библиотеку.  Тут скажут: а ты что там делаешь? А я тоже ворчу, что помидоры по 480 рублей – обдираловка. Что не упал чуть на льду, хорошо успел схватиться

На сцене я видел Аринину лишь однажды. В спектакле мастерской Фоменко «Одна абсолютно счастливая деревня», в роли бабки. Смешно: Аринина и деревенская бабка. С ее-то внешностью, с которым надо художниц играть.  Потом спросил у знакомой актрисы, из фоменок: а как Аринина к вам попала? «Ну ты что! Петр Наумович ее очень любит, еще со времен кино».  Она была похожа на мою учительницу рисования, которая проработала в школе у нас всего год, но я, десятилетний, забегал к ней в гости, она мне рассказывала про Микеланджело, чаем с конфетами поила. В нашей школе не прижилась: была слишком отдельная и самодостаточная.  Аринина снималась у Фоменко – «На всю оставшуюся жизнь» и «Почти смешная история». В этой истории она как раз играла художницу. Был я ребенком еще, но фильм этот почему-то любил, хотя ни черта не понимал, что там за сложные отношения у всех троих. И почему-то больше всего мне нравилась там именно Аринина. Хотя она зараза, конечно, сестру эксплуатирует. Но делает это так изящно, т

Измучился в центре вчера. Долго там был, прям измучился. Сперва встреча по делу была, потом младшую дочку с занятий художествами забирал. Метро, автобус, улицы. Нет, я не про интернет. Которого нет в центре Москвы. До дома вечером еле доплелся, ножками шаркал, просто немощный дедушка.  Пришел, говорю жене: извини, я прилягу, сил моих нет.  И это я, бойкий, подтянутый, по утрам бегаю, ноги крепкие, взгляд ясный и чистый.  Но тут упал изможденный.  А дело в том, что одежда. Куртка большая, с карманами. Ботинки тяжелые, со шнурками.  То есть в совокупности таскаю на себе килограмм пять. А то и все семь, если в кармане бутылка воды и жевачка клубнично-банановая.  За целую зиму на острове я же избаловался. Майки и шлепанцы. Катишь на байке, дыхание легкое.  А тут начался марафон с полной выкладкой. До метро, потом от метро, потом снова метро.  Мы устаем не от общения, и даже не от работы, а от того, что таскаем на себе лишний вес. Один час с утра до работы – это уже работа вполне. Женщ

Собрался на выставку. С прошлой осени не был на выставках. В Москве как раз сейчас несколько симпатичных выставок.  А без выставок я скучаю. Очень люблю ходить на выставки.  И вот оделся уже, стою в дверях.  И тут вспоминаю: говядина. Свежая вырезка. Купил же говядину, она в бумажке завернута, лежит в холодильнике.  То есть я так просто уйду, а говядина, свежая вырезка, будет лежать и томиться. И вряд ли мне уже захочется вечером с ней возиться. То есть она пролежит до завтра, теряя свежесть.  Снял куртку. Надо, думаю, сперва говядину пожарить. Тем более, что еще и зелени скрипучей купил и помидоров азербайджанских.  Жена, кричу, ты ведь будешь свежайшую говядину, вырезку? «Дааааа!» Пожарил. Ммммм, какая говядина нежная. И жене страшно понравилось.  Вот, думаю, а так бы говядина до завтра лежала в бумажке. А хорошее мясо не терпит отлагательств. Особенно когда про него много думаешь. Мясо, которое из морозилки, это вообще для тех, кто не отличит Дерена от Вламинка. Саврасова от граче

Как-то я с ужасом обнаружил: нас заливает. На кухонном потолке темнела вода, капли падали возле розетки.  Бегом на этаж выше, звонок не работает, стучу. Тишина. И веет холодом из замочной скважины. Тогда я к соседям рядом. Те мне и сообщили: жила тут старушка, умерла прошлым летом, квартира пустая.  Трубы, видимо, прорвало, зимой было дело. Тогда я бегом к старшему по дому. И началось. Квартиру же надо вскрывать. Нужны родственники. Только никто родственников старушки не видел, жила одиноко, ни с кем не общалась. (Я не знал ее совсем, хотя со многими из подъезда знаком.) Этот самый дядька, старший по дому, иногда ей давал чуть денег, когда видел, что старушка копается в мусорных баках. Ее даже похоронить не могли несколько месяцев, лежала в морге. После бюрократических мытарств квартиру-таки вскрыли. Да, там просто лопнула труба от мороза, были почему-то распахнуты окна.  А потом, по каким-то бумагам старушки удалось разыскать телефон ее племянницы. Та первым делом воскликнула: «Ой,

Ехал вчера из аэропорта Бангкока. Водитель говорит на плохом инглише: «Можешь курить, если хочешь».  Как это, спрашиваю, прямо в такси? «Ну да», протягивает зажигалку.  И я, конечно же, закурил.  А сам думаю: блин, я же много лет в такси не курил, даже забыл, как пепел в окно стряхивать.  Раньше-то. Раньше-то ух. Как сяду в такси – сразу закуриваю, красота. Вообще зачем в такси кататься, если не курить. (Да, курить вредно, вредно, вредно.) Была у меня даже любимая загадка в конце 80-х: я вышел из дома в Люблино и закурил сигарету, а окурок выбросил на площади Ногина. Сигарету я не тушил по дороге, как мне это удалось? Люди терялись, а я отвечал горделиво: просто я сел в такси.  Тут, конечно, надо пояснять молодым. Что Площадь Ногина – это теперь Китай-город.  Что курил я, скорей всего, какую-то яву или космос, а это дело обстоятельное, тянулись они долго в силу табачных особенностей.  Но куда важнее другое: такси я не вызывал, не было у меня такого приложения в дисковом телефоне в 198

Если ностальгия и проявляется у меня, то довольно причудливым образом.  Во время пробежек.  Бегу ранним утром, и в голове начинается вдруг – «покроется небо пылинками звезд и выгнутся ветви упруууго»…  Никогда не бегаю в наушниках, мне они не нужны, они только мешают. В них пусть бегают те полоумные, что в городе по асфальту, там надо шум машин заглушать. А у меня тут море и пальмы, вообще никого. Вся музыка включается сама и порой неожиданно. Вот эта про эхо – с чего вдруг.  Но она все громче и ярче звучит.  И так на бегу у меня возникают только хиты моего советского детства. Не леди гага, не майли сайрус, даже не роллинги – а что-то из радио, висевшего на кухне в углу.  Причем ладно бы еще ритмически крепкое – нет, совсем наоборот.  По вашим заявкам исполняем песню из кинофильма «Москва-Кассиопея».  Да я не заказывал! – Ничего не знаем, слушайте.  «Ночь прошла, будто прошла боль, спит Земля, пуууусть отдохнет, пусть…» И бегу, вокруг пальмы, за морем солнце встает, огромная буйволиц