Беляков

Одно не пойму: зачем люди собак заводят.  В деревне, хозяйство охранять – понимаю. На охоте, рябчиков ловить – понимаю.  А дома, в городе – зачем они. Какой в них смысл.  Вчера, например, в парке – огромный пес, весь извалялся в весенней грязи. А рядом хозяйка, миниатюрная тетенька. То есть они придут домой – ей это чудовище мыть. А оно еще будет по квартире носиться, грязные лапы, огромная туша. Постель испоганит, стены попортит.  Зачем эта тетенька взяла на себя этот брехливый воз, чего ей в жизни недоставало.  Не понимаю.  Или знаю пару одну – муж и жена. Они в маленькой квартирке, где на кухне вдвоем уже тесно. Нет, завели немецкую овчарку, черного кобеля.  Когда он входит на кухню, посуда гремит.  А еще этот мерзавец любит к ним забраться в кровать и задницей на лицо, ему так удобно.  Зачем он вам, думаю, хочется достоевских страданий или чего.  «Мы его любим», таков их ответ.  Ненормальные люди.  Это я не говорю про еду. Тут человеку самому не хватает, а еще надо кормить это чуд

Было воскресенье и первый теплый день в Москве. Улицы в центре, конечно, полны.  Спешить было некуда. Мне некуда было спешить.  Бродил я по всяким Петровкам и Дмитровкам, смотрел через огромные майские окна, как за столиками в кафе сидят крупные дамы, болтают о ценах на недвигу в Бургундии, потягивают свои кьянти, или что там в бокалах у них.  Дамы иногда замечали мой взгляд бродяжки, гремели ресницами: господи, ну что этот уставился. А на Кузнецком мосту я понял, что жрать тоже хочу.  И тут вот она, вывеска – Столовая №1. Что ж, мой скорбный формат, надо глянуть. Блин, это еще по лестнице на второй, старые ноги едва волочу.  Да, там именно как в столовой. Поднос и едешь мимо витрин. Стоять тяжело, еще поднос надо сыскать, но не идти же обратно по лестнице вниз.  Хотя что я – подносы же вот они, прямо тут.  А дальше – о, дальше началось страшное. Начались метания и тяжелые размышления. Взять оливье или сельдь под шубой. Винегрет или салат с названием типа «обжорка». Харчо или куриный.

Нет, это было ошибкой. Но я ведь не знал, не предвидел, устремления были самые чистые, мирные. Вообще уже спать намеревался, пока жена досматривала сериал.  Вот пусть она там за стенкой бездуховно смотрит что-то костюмное, мелодрамное, а у меня помыслы иные, как положено русскому интеллигенту.  Короче, решил послушать на ночь аудиокнигу. Вообще никогда их не слушал, но вдруг захотелось. Что-то уютное, мемуарное. Чтобы спокойно уснуть.  Кликнул на первую ссылку. А там раздел «жанры». Ну-ка, что здесь у нас? Да, там были и мемуары. Но я увидел другие. И понял, что от литературного процесса отстал, как мешочник от сапсана.  Ладно, эзотерика и постапокалипсис – это мне в целом понятно. Даже жанр «Вселенная метро 2033» могу, наверно, понять. Что-то по мотивам Глуховского. (Увы, его читать я не смог, но знаю, что популярность огромная.) Но что, блин, такое «ранобэ»? Да, так называется жанр, целый жанр. Судя по ассортименту – дико востребованный.  Имея в семье дипломированную японистку, я см

Император Византии Ираклий панически боялся воды. Он был храбрый, всю жизнь сражался с персами, но вода – это что-то. Возвращаясь из очередного похода в Константинополь, Ираклий потребовал, чтобы для него возвели мост из кораблей (да, там, где встречаются Европа и Азия). И чтобы еще были стены, чтобы он не видел моря.  То есть вместо чтоб переплыть быстро узкий пролив, он долго ждал, пока это все соорудят верные подданые. А те что – не ответят же они: «Товарищ император, да у вас с башкой не того, запишитесь к доктору».  Вообще безумные правители были всегда. Задолго до психиатрии. Нерон считается каким-то эталоном, но как раз он ничего прямо ужасного не сделал – ну любил всякий разврат, ну родную маму пытался отравить много раз – но какая власть без разврата и устранения конкурентов. Зато стихи декламировал. А Рим все-таки не он сжег, это легенда. Нет, может, он бы еще бы впал в безумие, но умер всего в тридцать.  Были куда интересней экземпляры.  Французский Карл Шестой иногда дума

Ранним утром в Абу-Даби я искал кофе вокруг отеля. Не могу начать утро без чашечки эспрессо. Чтобы выпить тремя глотками, приветливо улыбаясь новому дню.  А еще все закрыто. Вот же досада.  Но я пошел на запах. Вижу – сидят два усатых дядьки, в руках стаканчики кофе. (Пакистанцы, как я узнал из дальнейшей беседы. Перед работой заходят.) Где, спрашиваю, взяли.  «А вот же!» – показывают на окошко  Там дядька, тоже усатый, разливает кофе за дешево.  Беру, отпиваю.  И это не кофе. Это бурда. То есть кофе, но такой, знаете, как из школьной столовой – очень сладкий и с молоком.  Но я его пью, и моим телом овладевает постыдное удовольствие. Мне нравится эта бурда. Это детство и юность, это ностальгический кайф, это то, в чем признаться неловко, потому что гурманы кругом, все смакуют из фарфоровых чашечек и обсуждают степень обжарки высокогорного сорта Бразилии.  А тут эта хрень. После него быстрей в спа, на процедуру очищения тела и репутации.  И велеть пакистанцам молчать, что они меня виде

Вообще ее зовут Алонса, но я зову ее Дуся.  Бывшая жена с дочкой уезжали на несколько дней, кому еще оставить Алонсу. То есть Дусю.  Дуся – это левретка. Это безумные скачки, дикая резвость, а еще забраться на меня с ногами, когда я сяду хоть на мгновенье, и вылизывать мне лицо, так что можно не умываться.  Мы-то привыкли к нашей тишайшей Вине, чихуахуа. Которая рядышком ляжет, ее и не видно.  А тут длинные ноги, морда нахальная, скорость безумная.  Виня этой соседке не особенно рада, тем более что та постоянно зовет Виню играть неистовым лаем. Перед ней скачет, припадая на лапы и гавгавгав.  Виня смотрит на нас с досадой: нельзя ли вот это куда-то в шкафчик подальше убрать, тут мой дом, а эта полоумная нарушает культуру нашего быта.  Винь, говорю, потерпи.  Дусю надо вывести на прогулку. А там холодно, нужен комбинезон. Пока одну лапу просунешь, она вторую достанет. Пока вторую засунешь, первая где-то застрянет. И она еще меня лижет при этом.  Проще нарядить кузнечика в смокинг, чем

Спойлер: Хабенский за весь фильм не произносит ни слова.  А фильм «Здесь был Юра» о том, как на двух музыкантов-раздолбаев сваливается дядя одного из них. Только дядя – как раньше это называлось – умственно-отсталый.  У них скоро важный концерт, а тут этот дядь Юра, который лишь глупо улыбается и кивает. Большой ребенок, может к соседу зайти в комнату, завороженный светом оттуда. Да, его играет как раз Хабенский.  Нет, Константин Юрьевич – превосходный артист, он хоть адмирала, хоть чемпиона по шахматам. И этого несчастного дядю отлично, порой в глазах щиплет.  Только в фильме не происходит ничего судьбоносного, раздолбаи не выигрывают миллион в казино с помощью дяди.  Весь фильм в германовском русле: камера бродит по захламленной квартире, герои ведут необязательные диалоги, ну с противным соседом ругаются. Еще дядя этот с жалкой улыбкой.  И всякий раз, когда вроде бы – ну сейчас, сейчас будет ключевое событие, переворот сюжета, катарсис – хоп, другой кадр, другой эпизод.  «Юра» сдел

В кофейне однажды разговаривал с девушкой. То есть она была там баристой, а я просто выпил эспрессо. Посетителей не было кроме меня. Люблю приставать к девушкам в рабочее время. Впрочем, и к юношам. Мне нравится болтать с ними, они легкие, искренние.  Девушка рассказала, что учится на графического дизайнера.  О, говорю, так это отлично, перспективно, востребовано.  «Знаете, усмехается, кажется, уже все меньше. Потому что ИИ».  Было это года два примерно назад, и тогда я еще особо не верил в могущество ИИ, ну я вообще старый хрен, я еще помню, как заправлять ленту в пишущую машинку.  Но девчонка оказалась права. Даже слишком права.  Вон свежая новость: Цукерберг сокращает 10 процентов сотрудников, потому что они нафиг сдались, а бюджеты направит на развитие ИИ.  Скоро мы все пойдем отдыхать, люди столичных профессий. Все эти дизайнеры, маркетологи, копирайтеры, пиарщики. Да и юристы с бухгалтерами.  Останутся только гении, незаменимые. Хотя и то не уверен. Кто-то мне недавно сказал:

На светофоре, жду перехода через Садовое. Чуть позади девушка, слышу голос ее: «Так, девочки! Первым делом показываю вам».  Обернулся – держит телефон перед лицом, видимо, там общий зум для подружек.  Через всю переносицу у девушки толстый пластырь. Ну ясно, девушка только из клиники, что-то сделала с носом, убрала горбинку какую-то. Яркий солнечный день, она счастлива.  Осторожно ее рассмотрел: девчонка красивая, хоть и с пластырем, лет двадцать всего.  Что там было ужасного с носом – думаю, особенно ничего.  Но у девушек с собственным носом отношения почти всегда драматические. То он слишком широк, то слишком велик, то слишком горбат, то вообще как у бабушки.  Одна знакомая как-то сказала с насмешкой своей родной бабушке: «Лучше бы мне досталась твоя грудь, а не твой нос».  Мало есть девушек, которые счастливы с носом.  А клиник теперь – как пунктов доставки озона. Заходи, дорогая.  Доктора мне говорили, что нос – чуть ли не самая востребованная операция, разве что грудь впереди. (Д

Передо мной были хинкали. Горячие хинкали с бараниной. Уже посыпал их старательно перцем.  Был страшно голоден, до того с младшей дочкой тусил. Ее покормил, а сам думал: обратно по дороге в кафе, а там эти хинкали.  И тут пишет жена, спрашивает, где тряпка из микрофибры.  Какая, говорю, еще тряпка из микрофибры.  «Которая в ванной была».  Не знаю, пишу, и уже тяну руку к хинкалине. «Ты ее выбросил наверняка!» Да я не знаю, пишу, даже о чем ты. Не видел я тряпки из микрофибры.  Но жена затеяла уборку, пока меня нет, и ей прямо срочно нужна была эта тряпка из микрофибры.  Да, если женщина затевает уборку, то даже Берии несдобровать.  Но главное – жена уверена, что я эту тряпку из микрофибры взял и преступно использовал. Сшил пиджак, например.  Слушай, пишу, возьми любую тряпку под раковиной, там склад у меня лучших тряпок, самых нарядных.  «Нет, мне нужна моя тряпка из микрофибры».  А хинкали томятся, остывают, бледнеют.  Начинаю посылать разные шутки жене, чтобы снизить международную