Что почитать сегодня?

Пара секунд уходит на то, чтобы просто прийти в себя. Я стою и смотрю на блондинку, которая буравит меня хмурым взглядом. Не понимаю, что делать. Может, стоит дать этой в нос? И неужели она действительно не знает, кто я такая? Мой муж ничего ей не рассказывал? – Ксения Владимировна, нужно вызвать охрану! – вмешивается секретарша. – Эта сумасшедшая заявила, что она жена Ильи Андреевича… Представляете? – Жена? – тянет блондинка, придирчиво осматривая меня. – Назвалась бы мамой, тогда бы я еще поверила. Я четыре года работаю в этой компании. Бывала в кабинете начальника не раз, а значит, видела его жену на фотографиях. Эта женщина точно не супруга нашего директора… И я понятия не имею, кто она такая. Четыре года… Значит изначально она была просто любовницей, а затем он устроил её к себе на работу. Решил держать ее поближе к себе. – Охранник уже поднимается, – заверяет секретарша, бросив в мою сторону ехидный взгляд. – Сейчас мы узнаем, почему он пускает сюда всякий сброд… Мне даже смешно

Самолёт резал ночь над Ирландским морем. За иллюминатором виднелась чернота и редкие огни на воде. Они вспыхивали и гасли, как сигналы бедствия, которые никто не видел. Я смотрел в темноту уже час, но видел не океан, а экран телефона. Замершее видео на паузе. И не мог найти ни одной зацепки. Кто она? У кого сейчас мои папки? Я откинул голову на подголовник и закрыл глаза. Снова всплыло её лицо. Не из отчётов. Не из досье. Не из списка переменных. Шарлотта... Её виноватый взгляд сквозь стекло машины, когда мы «прощались»... Я открыл глаза и снова включил видео. Работа — лучшее лекарство от сентиментов... Уравнение: Лорина Сандерс. Переменные: доступность (предсказуемая), пустота (внутренняя), ярость (под контролем). Цель: верификация новой формулы отношений «без протоколов». Решение: взять, не спрашивая. Закончить, не объясняя. Перезагрузить систему. Лучший способ перезагрузки я нашёл только в них. В смене картинок. Рыжая. Блондинка. Брюнетка. Не важно. Всё, что угодно, лишь бы вытеснит

«Первый громкий успех Малевича случился в 1912–1913 годах, когда он выставил в Москве и Петербурге серию работ на крестьянскую тему. Скажем честно, ничего радикально нового в выборе деревенских сюжетов не было: Наталия Гончарова уже вовсю расписывала косцов и баб в сарафанах, превращая их в ходячие орнаменты на фоне зелёных лужаек. Но Малевич решил пойти не по пути «ах, какая красивая деревня», а занялся концептуализмом: его крестьяне — это не просто люди с вилами, а, простите за каламбур, «крест как крестьяне». У него Косарь выходит не мужик с косой на поле, а философская формула, почти математическая…» Евгения Николаевна не читала, а говорила от себя. Она уже столько лет преподавала, что могла рассказывать об искусстве в режиме автопилота. Не теряя тема-рематической связи, она свободно и легко выстраивала каркас лекции, но думала о своем. Ее взволновали пестрые ряды ассоциаций, объединивших живопись Казимира Малевича и ее личный проект. Уже не первый год Евгения Николаевна Садовская

Ухожу одна на второй этаж. Нужно придумать, куда исчезнуть, чтобы было время все разложить по полочкам. Снять нормальную квартиру? К маме рвануть, или к тетке в гости заехать и случайно задержаться. Плохо, когда в городе нет нормальной гостиницы, а та, что есть, давно стала общежитием для студентов местного техникума. Достаю самый маленький чемодан. Вот в такой небольшой коробок теперь должна вместиться вся моя жизнь. Этот дом мы строили пять лет. И построили, конечно, только благодаря мужу. Он уже занимал руководящую должность, и зарплата у него была хорошая. Мне хотелось, что наш дом был таким гостеприимным, чтобы приезжали наши многочисленные родственники, чтобы собирались, как в молодости, большие застолья, песни под гитару, разговоры до утра. А оказалось, что эти квадратные метры никому не нужны. Миша с появлением бизнеса еще сильнее изменился, теперь ему все гости в тягость, ну, кроме тех, с кого он может что-то поиметь. Никаких шумных компаний, друзей. И зачем это все, если в п

- Как ты посмел залезть ко мне в карман? – орет с надрывом муж, хватая нашего сына за шиворот. Демид осторожно отталкивает отца от себя. Не во всю силу, а так, слегонца. Но из-за габаритов сына кажется, что он дерется с родителем. - Нет, уж. Я этого так не оставлю! – гундит орком хозяин роскошного кабинета. С ужасом гляжу на красное лицо Егора Дружинина – моего супруга, с которым мы прожили в браке целых девятнадцать лет. Если быть честной, то я впервые вижу такую лютую злобу, исходящую от него. Лицо напряженное красное, губы дрожат. Кажется, еще мгновение и старшего Дружинина хватит инфаркт или инсульт. - Я сказал тебе не трогать деньги. Не для тебя они лежат в сейфе. Если хочешь, иди и зарабатывай сам, лентяй! - Прекратите! – пытаюсь ворваться в неприятный диалог отца и сына. Дальше всё происходит как в плохом кино – муж резко разворачивается, в его глазах ураган и ненависть. - Это ты родила и воспитала из него мажора! Надежда, только ты во всём виновата! В следующее мгновение – он

Улыбка медленно сходит с моего лица, когда я вижу, как в двери зимнего ресторана входит мой бывший муж, Сергей. Рядом с ним уверенно вышагивает сногсшибательная брюнетка. Обтянутая в гладкий шелк, ее фигура кажется ненатуральной. Впрочем, наверняка так и есть, если учесть профессию моего бывшего мужа. Знаменитый пластический хирург, построивший за короткий срок блестящую карьеру. Клиентами его были не только звезды отечественного шоу-бизнеса, но и именитые политики, их любовницы и жены. Наше прошлое знакомство оставило неизгладимый след в моей душе. Ведь когда-то он спас мне жизнь, а потом без сожаления ее разрушил. Делаю глоток шампанского, чтобы снизить эмоциональное напряжение. Смотрю куда угодно, только не на вошедшую парочку. — Оксана, — слышу глубокий, бархатный голос и с улыбкой поворачиваюсь к Марку, близкому знакомому, который пригласил меня сегодня в ресторан. Вот только улыбка тут же маской застывает на моем лице, когда рядом с Марком оказывается мой бывший муж и его пассия

— И для награждения приглашается Топчинская Милана Владиславовна! Зал взрывается аплодисментами, а у меня внутри — привычный ком в горле. Я поднимаю телефон, включаю запись и стараюсь держать кадр ровно, хотя руки дрожат от волнения. Милана выходит на пьедестал уверенно, почти по-взрослому. Прямая спина, собранный взгляд, ни тени сомнения. Она не просто лучшая сегодня — я это и так знаю. Она поставила новый личный рекорд. Свой. Честный. Выстраданный. Господи, какая же она у меня… Самая лучшая. Я бы даже сказала, лучшее, что вышло у меня в жизни. Я улыбаюсь, но в следующую секунду привычная мысль царапает изнутри. Влад опять не приехал. Я в сотый раз ругаюсь, сжимаю губы. Это уже не просто злит — бесит. Да, он может злиться на меня. Может игнорировать. Может делать вид, что у него своя жизнь и в этом виновата только я. Но при чём тут дочь? Почему именно она должна чувствовать это отсутствие? Я нажимаю «стоп», когда Милане вручают грамоту, и хлопаю вместе со всеми. Громко. Искренне. Толь

Я проснулась от того, что в глаза ударило безжалостное утреннее солнце. Ночь я провела на диване в гостиной, потому что мысль о том, чтобы лечь в нашу общую постель, вызывала приступ тошноты. Нормально поспать мне не удалось. Почти всю ночь я просто лежала, глядя в потолок, и слушала, как тикают часы. Они отсчитывали секунды моей старой жизни, которая утекала, как песок сквозь пальцы. Когда за окном стало серо, я встала, приняла ледяной душ и начала собираться. На автомате. Голова гудела. Я чувствовала себя так, будто меня переехал грузовик, потом дал задний ход и переехал еще раз, для верности. На журнальном столике сиротливо стояла вчерашняя награда. «Золотой ШЕФ». Я взяла ее в руки. Тяжелая, холодная. Идеальное орудие убийства. Или хотя бы для того, чтобы разбить лобовое стекло в машине бывшего мужа. Я поставила статуэтку на место. Слишком громко. Звук вывел меня из оцепенения, я быстро оделась, вышла из дома и села в машину. Куда я ехала? Конечно же, в «Flamma». Это было так же ес

Воскресные обеды в нашей просторной квартире всегда казались мне идеальной картинкой из глянцевого журнала. Красивый, успешный муж во главе стола. Дорогая посуда, светлые стены. И я – идеальная, заботливая жена, которая с улыбкой подает горячее. Но сегодня эта картинка дала первую, едва заметную трещину. — Анечка, милая, ну когда же вы порадуете нас внуками? — мачеха, Тамара Николаевна, промокнула губы салфеткой, глядя на меня со своей фирменной приторно-жалеющей улыбкой. — Славе ведь уже тридцать пять. Мужчине нужен наследник, статус! А вы всё тянете... Я лишь сделала большой глоток воды, пытаясь смыть внезапно возникшую горечь. За пять лет я научилась мастерски держать лицо, даже когда в меня летели камни, замаскированные под заботу. Три года безуспешных попыток, бесконечные врачи, болезненные уколы... Но Тамара обожала бить в самое больное место. — Мы работаем над этим, Тамара Николаевна, — ровно ответила я, переводя взгляд на мужа в поисках поддержки. Но Слава смотрел не на меня.

Вне­зап­ный зво­нок Гри­горь­е­ва взвол­но­вал ме­ня. Его го­лос зву­чал гнев­но, тре­бо­ва­тель­но, не­ве­ро­ят­но вла­ст­но. Он не про­сил ме­ня позд­но но­чью явить­ся в офис, а бу­к­валь­но тре­бо­вал, дав мне все­го час на сбо­ры. Не­ве­ро­ят­ный, не­пред­ска­зуе­мый муж­чи­на. Се­го­дня один, а уже зав­тра со­вер­шен­но дру­гой… Не­пред­ска­зуе­мый. Вла­ст­ный. Жёсткий, но по­че­му, ко­гда смот­рю в его гла­за, уто­паю. Да и он ста­но­вить­ся бо­лее мяг­ким, по­кла­ди­стым. Или мне толь­ко так ка­жет­ся…За­ни­ма­юсь са­мо­об­ма­ном. Глу­пый ан­ге­ло­чек. На­ша пер­вая встре­ча про­шла край­не не­при­ят­но, а я по­счи­та­ла его са­мо­до­воль­ным, над­мен­ным гру­бия­ном, он ме­ня по­ло­ум­ной, за­ком­плек­со­ван­ной ма­лыш­кой. Но про­ра­бо­тав у Ни­ки­ты Пав­ло­ви­ча ме­сяц, не­воль­но соз­на­ла, что он на­стоя­щий, бла­го­род­ный, доб­ро­душ­ный, по­ря­доч­ный муж­чи­на, ко­то­рый вы­зы­ва­ет ува­же­ние, поч­те­ние и что-то ещё… Бо­лее глу­бо­кое, но за­прет­ное чув­ст­во. Что ж