Астафуровы FM 📻 Книги 📚 Рассказы ✍️

Начало Дверь закрылась за нами, отрезая от внешнего мира. Снаружи остались ветер, кружащиеся в прощальном медленном вальсе опавшие листья и мой одинокий чемодан — символ несостоявшегося побега. Внутри дома царил совершенно иной мир. Здесь пахло страхом, пеплом и горьким послевкусием моего провала. Я стояла посреди гостиной, всё ещё дрожа от пережитого напряжения. Моя рука была зажата в тёплой и уверенной руке Эрика. Он не отпускал меня, словно боялся, что я снова растворюсь в своём отчаянии или всё же сбегу. Второй рукой он уже набирал сообщение стекольщику — в такую погоду оставаться без стёкол в окнах было бы настоящим испытанием на прочность. Оглядываясь по сторонам, я с ужасом осознавала масштабы катастрофы. Мой дом, некогда величественное строение с дорогой отделкой, теперь напоминал декорации к фильму ужасов. Стены были испачканы маслянистыми разводами, пол усыпан осколками и мусором, а воздух пропитан запахом гари. Моё наследие было осквернено моими собственными руками. Я чувст

Начало Рассвет был серым и безнадёжным — точно таким же, как настроение Эрика. Он не сомкнул глаз всю ночь, метаясь по комнате, как загнанный зверь в клетке. Мысли кружились в безумном танце, не давая покоя: обрывки воспоминаний, упреки самому себе, призрачные образы того, что могло бы быть… Эрик то и дело хватался за голову, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в единый поток. Как подступиться к Диане? Что сказать? Как исправить то, что разрушено одним неверным взглядом, одним сомнением, одним предательским молчанием? Ещё совсем недавно всё складывалось так замечательно между ними. Они проводили вместе вечера, смеялись, делились секретами. Их разговоры затягивались допоздна, а звёзды становились свидетелями самых сокровенных мечтаний. Эрик помнил каждый миг: как она смеялась, запрокинув голову; как её глаза сияли, когда она рассказывала о своих планах; как её пальцы робко касались его руки… А теперь между ними зияла пропасть, широкая и холодная, как зимняя река. И он сам помог ей рас

Начало После того как истерика прошла, я так и осталась сидеть, прислонившись к двери. Моё сердце билось глухо и тяжело, словно камень, падающий в бездну. Каждый удар отзывался болью в рёбрах, будто кто-то методично сжимал их ледяными пальцами. Наступившая после ухода соседей тишина была густой и тяжёлой. Она заполнила каждый сантиметр дома — просочилась через разбитые окна, заглушила скрип половиц, заставила умолкнуть даже эхо моих рыданий. В воздухе висел запах гари и разлитого зелья — приторный, удушающий. Он напоминал о катастрофе, которую я устроила. О том, как всё пошло наперекосяк, как рассыпались в прах мои мечты о том, что я смогу принести пользу этому городу. Сомнение в глазах Эрика… Оно ранило глубже, чем любые слова ненависти. Его взгляд, полный неуверенности, был страшнее, чем ярость десятка мистеров Дженкинсов. В нём читалось не просто разочарование — там была страх. Эрик видел во мне не просто неудачницу. Он увидел монстра: опасного, непредсказуемого, неуправляемого. И

Начало Первым ко мне явился мистер Дженкинс — владелец лавки старинных часов. Его лицо было багровым от ярости, а руки дрожали от злости. Карманные часы, которые он сжимал в кулаке, казалось, вот-вот выскользнут, а из механизма сочилась та самая маслянистая жидкость, что недавно вырвалась из моего котла, — чёрно-зелёная, вязкая, словно живое существо, пытающееся вырваться на свободу. Он остановился перед разбитым окном, тяжело дыша, и его взгляд, полный гнева и отчаяния, пригвоздил меня к месту. — Вы! — он ткнул в меня трясущимся пальцем, и голос его дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Что вы, чёрт возьми, натворили? У меня вся мастерская вышла из строя! Часы идут назад, стрелки падают с циферблатов! Это годы работы, уничтоженные за секунды! Я сидела на полу, прислонившись к стене, и не могла ни ответить, ни пошевелиться. Мир вокруг меня словно застыл, превратившись в вакуум. Сердце билось где-то в горле, а в ушах стоял звон, будто сотни колокольчиков звенели разом. Свет казался тус

Начало Солнце только-только окрасило горизонт в нежные розовые тона, а я уже сидела на кровати, обхватив колени руками. В голове крутились воспоминания о том вечере — о том самом, с неудачным аккомпанементом и смехом до колик. Каждый раз, когда я думала об этом, на губах сама собой появлялась улыбка. Эрик, дирижирующий невидимым оркестром под звуки губной гармошки… Его серьёзный, сосредоточенный взгляд и при этом абсолютно нелепый жест, когда он пытался передать ритм взмахами руки. Это было так по-детски, так искренне и беззаботно, что сердце до сих пор замирало от нежности. «Как же мне повезло встретить его», — подумала я, вдыхая прохладный утренний воздух. С того вечера многое изменилось. Каждое утро начиналось одинаково: я садилась за стол, раскрывала потрёпанный гримуар Элис и принималась за практику. Начала с самых лёгких заклинаний — тех, что под силу даже ребенку: на хорошее настроение, на удачу, на успешное завершение дел. Каково же было моё удивление, когда каждое заклинание

Алиса Воронова зарабатывает на жизнь  курьерством, предпочитая одиночество и сарказм любым попыткам сближения. Её мир — это снежные улицы мегаполиса, рокот мотора и короткие разговоры у дверей. Всё меняется в один вечер, когда дорогой заказ приводит её на порог квартиры странной старухи Агафьи. Та, не объяснив ничего, вручает Алисе кулон из чёрного турмалина и исчезает, оставив письмо, ключи от квартиры и страшную правду. Алиса становится невольной наследницей силы городской ведьмы, которая могла видеть и исцелять то, что скрывается в тёмных углах реальности. Отныне курьерское приложение показывает не только адреса, но и магические символы, а в двери её новой квартиры стучатся  отчаявшиеся люди, которым больше не к кому обратиться. Циничная и замкнутая Алиса вынуждена учиться жить в новом мире, где монстры обитают не под кроватью, а в человеческой душе, а самая светлая помощь приходит из самых неожиданных мест. Её единственным союзником становится жизнерадостная Майя, бариста из с

Начало Марта следила. Каждый день, каждый час она находила повод выглянуть в окно или спрятаться за полупрозрачной занавеской своей спальни, чтобы увидеть хоть малейший признак того, что её худшие опасения сбываются. Она наблюдала, как Эрик всё чаще появляется возле того самого дома — дома, который пугал всю улицу. Наблюдала, как он входит туда с привычной самоуверенной походкой, а выходит… выходит другим. С той самой улыбкой, которую она так мечтала увидеть адресованную себе. В пекарне было особенно тяжело. Через окно она видела, как он проходит мимо, и каждый раз её сердце замирало. Аромат свежей выпечки, который обычно приносил ей радость, теперь казался приторным и тошнотворным. Дни превращались в недели, а её терпение таяло, как сахарная глазурь под весенним дождём. А потом она начала замечать их вместе вне дома. По вечерам, когда солнце окрашивало небо в нежные оттенки розового и оранжевого, она видела, как они гуляют. Как он несёт коробку с едой, как они смеются — искренне, б

Начало Никогда прежде я не испытывала такого душевного тепла во время разговора. Каждая минута общения с Эриком была наполнена искренностью и неподдельным интересом. Мне не приходилось притворяться, натягивать улыбку или делать вид, что мне интересно — нет, я действительно впитывала каждое его слово, каждую историю, каждую мелочь. Когда мы договорились встретиться вечером, а день посвятить своим делам, моё сердце забилось чаще. От одной мысли о предстоящей встрече внутри всё трепетало, словно тысячи бабочек запорхали в груди. Этот мандраж, этот трепет — они были такими приятными, такими волнующими, что я не могла сдержать улыбку. Меня охватило странное, но восхитительное желание- сделать что-то приятное для Эрика. Не из чувства долга за его откровенность, не в благодарность за помощь по дому, а просто так. Потому что он стал важен для меня, потому что я хотела порадовать его от всего сердца. Идея пришла неожиданно, словно сама собой. Я вспомнила записи Элис о том самом идеальном вече

Начало Два дня тишины оказались страшнее самой громкой ссоры. Они давили на виски, превращая каждый вздох в испытание. Дом, который раньше казался уютным убежищем, гнёздышком, где можно укрыться от всех невзгод, теперь превратился в холодный, безжизненный склеп. Стены словно сжались, воздух загустел, пропитавшись горечью и сожалением. Даже привычное мурлыканье растений — те нежные, едва уловимые вибрации жизни, которые раньше утешали и радовали, — теперь звучали как издевательство. Я бесцельно бродила из комнаты в комнату, не находя себе места. Шаги эхом отражались от стен, а тени, казалось, следовали за мной, обвиваясь вокруг ног тёмными лентами. Мебель, книги, картины — всё, что раньше было родным и близким, теперь выглядело чужим и враждебным. Часы тянулись бесконечно, каждая минута была наполнена томительным ожиданием и мучительным осознанием собственной ошибки. Я садилась в кресло, но тут же вскакивала, не в силах усидеть на месте. Открывала книгу — и не могла прочесть ни строчк

Начало День тянулся бесконечно долго. Ледяной ком в груди не таял, а, напротив, обрастал новыми слоями злости на Марту, раздражения на Эрика, но больше всего — на саму себя. Как я могла быть такой наивной? Как позволила себе поверить в эту глупую сказку, в иллюзию, которую сама же и создала? В груди разрасталась горькая обида, смешанная с разочарованием. Каждый вдох давался с трудом, будто воздух пропитался ядом сомнений. Я металась по дому, словно загнанный зверь в клетке. Шаги эхом отражались от стен, а вещи в моимих руках казались чужими и враждебными. Я яростно швыряла их, словно это могло заглушить предательский шёпот в голове: «А что, если он правда?..» Пальцы дрожали, когда я хватала книгу с полки, затем бросала её на кровать; когда стягивала плед, комкала его и отбрасывала в сторону; когда скидывала стопку бумаг на пол, не заботясь о порядке. Бесцельные движения давали иллюзию контроля, но внутри всё кричало от боли и растерянности. «Нет». Этот внутренний крик звучал всё гром