Гид по жизни

— Такой дом, конечно, хороший, — говорила свекровь, водя пальцем по краю чашки с чаем. — Два этажа, больше ста квадратов. Шикарно! — Да, мне тоже нравится, — согласилась Юля. Она по многолетнему опыту общения со свекровью знала, что та нахваливает ее наследственную недвижимость далеко не просто так. Скорее всего, что-то хочет. И сейчас об этом скажет. — Если вы хоромы свои продадите, то и Полине на квартиру хватит. И вам на закрытие ипотеки останется, еще и на обмыв сделки наскребете, — Светлана Александровна макнула сушку в чай так решительно, будто ставила печать на акте о капитуляции. — Поле давно пора жить отдельно. А тут такой случай. Что думаете? Юля Измайлова замерла с половником в руке. В кастрюле мирно побулькивали пельмени — универсальная еда для семьи, где двое подростков, муж-инженер и белая лохматая туча по кличке Вьюга, которая сейчас преданно гипнотизировала упавший кусочек теста. — Светлана Александровна, а ничего, что «хоромы» — это наследство моего папы, в котором он

— Ника, ты же мартовские выходные на дачу собираешься поехать? — спросил вдруг Вадим. Вероника не поняла, почему он уточняет. Они же только вчера перед сном это обсуждали — что поедут вместе, отдохнут, как следует, от работы, побудут в тишине. — Ну да, — осторожно ответила она. — А что такое? Вадим чуть помялся. — Я уже пообещал сестре, что племянницы у нас на даче все мартовские праздники проведут. — Вадим, старался не смотреть Веронике в глаза. Вероника Опалова, женщина пятидесяти шести лет от роду, обладающая выдержкой старого кадровика и интуицией таможенной ищейки, даже не вздрогнула. Она аккуратно положила половник на подставку. В кастрюле лениво побулькивали щи — те самые, которые Вадим любил «с кислинкой», но без фанатизма. За окном расцветало 6 марта, предвещая три дня женского счастья, которые, судя по заявлению мужа, собирались превратиться в добровольное рабство на грядках и у плиты. — Вадик, радость моя, а дача в курсе, что она открывает сезон в марте. Там снега по пояс, и

— Саш, это как вообще называется? — раздраженно спросила мужа Тоня. — Что ты имеешь в виду? — не понял Саша. — Людмила Евгеньевна звонила, оповестила, какой подарок хочет. Каждое 8 марта одно и то же! То твоя мама хочет кольцо, то путевку на острова, теперь вот на машину замахнулась, — Антонина швырнула на кухонный стол связку ключей, которые звякнули с таким похоронным звоном, будто отпевали семейный бюджет на ближайшую пятилетку. Саша Орлов, человек удивительной душевной кротости и врожденной способности мимикрировать под обои в моменты женского гнева, втянул голову в плечи. Он как раз пытался аккуратно намазать масло на батон, стараясь не производить лишнего шума, но нож предательски звякнул о тарелку. — Тонь, ну зачем ты так... Мама просто мечтает вслух. Это же эстетика. Она говорит, что женщина ее склада не должна передвигаться в троллейбусе, где пахнет мокрой шерстью и безнадегой. Она же Блока цитирует, Тонь! «И каждый вечер, в час назначенный...» — В час назначенный она у нас в

— Твоя мама сказала, что обе квартиры перепишет на Веронику, — сказала Яна, не глядя на мужа. Она весь день собиралась начать этот разговор, но всё никак не решалась. — Ну да, — кивнул Женя. — Я знаю. Яна помолчала. — Раз обе квартиры достанутся твоей сестре, то и помогать твоей маме мы не будем, — решительно заявила Яна мужу, выуживая из раковины бесконечную, как очередь в поликлинику, сардельку слипшихся макарон. — И даже не смотри на меня так, Женя. У меня в глазах не «Гамлет», а калькулятор. И он сейчас показывает жирный такой ноль в графе «наша выгода». Мы постоянно ей финансово помогает, а в ответ что? Женя Енотов, человек по натуре мирный, как спящий бегемот, только крякнул. Он стоял у окна и задумчиво ковырял пальцем отклеивающийся край обоев. Обои в их съемной двушке на окраине жили своей жизнью: летом пузырились от влажности, зимой шуршали от сквозняков, обсуждая между собой, когда же наконец эти Енотовы купят своё жилье. — Яночка, ну это же мама, — промямлил Женя, не оборач

— Жанночка, ты только не ори, но там Вика в прихожей... В общем, она в образе Анны Карениной, только без поезда и в туфлях, которые стоят как наш отпуск в Геленджике, — Сергей втянул голову в плечи, пытаясь мимикрировать под кухонный гарнитур цвета «ольха». Жанна Стрелкина методично дорезала огурцы в салатник. Нож мерно стучал по доске: вжжух, вжжух. В свои пятьдесят пять Жанна достигла того уровня бытового дзена, когда на новости о родственниках мужа реагируешь не инфарктом, а вопросом: «Опять финансовая дыра или на этот раз международный скандал?». Она точно знала: если Сережа начинает разговор с фразы «не ори», значит, бюджет семьи только что получил пробоину размером с айсберг, потопивший «Титаник». — В каком смысле «в образе»? — Жанна не оборачивалась, продолжая крошить овощи с точностью швейцарского механизма. — Снова кредиторы у подъезда дежурят или она просто решила, что работать — это для слабаков и пролетариата, а её предназначение — украшать этот мир своим присутствием, пока

— Вит, мне нужно тебе кое-что сказать, — неуверенным тоном начал Олег. Виталина вопросительно посмотрела на него. — Говори. Олег помедлил. — В общем, мама на даче отмечала 8 марта. С родственниками. — Ты дал своей маме ключ от дачи, чтобы она там на 8 марта всю вашу родню собрала? — Вита застыла с половником в руке, напоминая статую Свободы, у которой вместо факела — средство для мытья посуды, а вместо скрижали — кастрюля. Олег втянул голову в плечи. Он знал этот тон. Так Виталина Сергеевна Окунева обычно начинала сеанс экзорцизма лени из мужа или глубокую философскую беседу о смысле бытия в условиях ипотеки. — Ну, Витусь... Она же мать. Сказала, девчонки хотят на природе, шашлычки, весна же. У Тамары юбилей, у тети Люси давление упало — надо поднять на свежем воздухе. Ну что мне, жалко? Родные же люди, не чужие. — Родные люди, Олег, это те, кто после себя хотя бы крошки со стола смахивает, — Вита медленно опустила половник. — Твоя мама в прошлом году «подняла давление» так, что у меня

Утро восьмого марта началось с того, что Андрей ворвался на кухню с телефоном в руке. — Лен, я тут подумал. Раз ты всё равно дома сидишь, может, накроешь стол? Ребята из отдела хотят заскочить после работы, отметить праздник. Я как раз наливала себе кофе. Медленно поставила турку на плиту и обернулась. — В каком смысле накрыть стол? — Ну, в обычном. Нарезать там чего-нибудь, салатик сделать. Они бутылки принесут, не переживай. Я молча кивнула. Внутри что-то нехорошо сжалось, но я только выдохнула. — Понятно. — Спасибо, солнышко! — Он чмокнул меня в макушку и помчался собираться. — Придём около семи. Не напрягайся особо, главное — атмосфера! Атмосфера. Ладно. Когда за Андреем закрылась дверь, я села на кухне и допила свой кофе. Восьмое марта. Праздник, как-никак. Я даже цветы с утра ждала. Или хотя бы поздравление нормальное. Вместо этого — «накрой стол для коллег». Милое дело. Я встала и открыла холодильник. Посмотрела на содержимое. Потом закрыла его и прошлась по квартире. В спальне

— Даночка, радость моя, просыпайся! Решили сделать вам сюрприз на Восьмое марта! Вещи уже собрали, везем гостинцы — целую сумку мороженой антоновки! — бодрый, как мартовская капель, голос свекрови Тамары Степановны ворвался в спальню Даны в семь утра. — Что? — сонно переспросила она. — Ничего не поняла. Какая еще сумка антоновки? — Мы уже едем, будем отмечать 8 марта! Останемся на неделю. Дана Захарова открыла один глаз. В окно нагло ломилось солнце, намекая на весну, праздник и законный выходной. Интересно, кто эти «мы», которые едут поселиться здесь на неделю? В голове Даны, женщины пятидесяти пяти лет с высшим образованием и колоссальным опытом выживания в условиях семейного деспотизма, медленно проплыла цитата из старого кино: «Огласите весь список, пожалуйста». Список, судя по всему, был стандартным: свекровь, золовка Людочка и примкнувший к ним «инвалид труда» Виталик. — Тамара Степановна... — прохрипела Дана, пытаясь нащупать тапочек под кроватью. — Егор на дежурстве. Смена тяже

Когда Дима сказал эту фразу, я сначала даже не поняла, что услышала. — Что-что? — переспросила я, отрываясь от ноутбука. — Ресторан на 8 Марта бронируй на троих: я, мама и сестра, — повторил он, не поднимая глаз от телефона. — Только не в «Панораме», там дорого. Найди что-то попроще. Я медленно закрыла крышку ноутбука. — Дим, а я? Он наконец-то посмотрел на меня. — Что ты? — Я тоже пойду? — Зачем? — искренне удивился он. — Это семейный праздник. Я прикусила губу. Спорить было бесполезно. Мы женаты четыре года, и каждый 8 Марта повторялось одно и то же. Только раньше он хотя бы извинялся. Говорил, что маме так важно провести этот день с детьми, что сестра расстроится. А я вроде как взрослая, пойму. И я понимала. Первый год. Второй. Даже третий. Но сейчас мне уже тридцать два. И что-то внутри меня начало закипать. — Хорошо, — кивнула я. — Забронирую. Дима улыбнулся и снова уткнулся в телефон. А я сидела и смотрела в окно, где уже начинало темнеть. На календаре было двадцать

Я стояла на кухне и резала салат, когда Максим вошёл и произнёс эту фразу как нечто само собой разумеющееся. — С 8 Марта по 15-е мама у нас погостит, приготовь комнату. Нож замер в моей руке. — То есть она приезжает завтра? — медленно переспросила я. — И ты решил предупредить меня за день? — Ну да, а что такого? — пожал он плечами. — Она же моя мама. Я прикусила губу. Спорить было бесполезно. Максим в таких вопросах был непробиваем: мама — святое, мама — всегда права, мама — превыше всего. — Ладно, — выдохнула я. — Приготовлю. Он уже ушёл в комнату, а я осталась стоять с ножом в руке и смотреть в окно. Неделя со свекровью. Милое дело. Галина Петровна, моя свекровь, была женщиной особенной. Не скажу, что она меня ненавидела — нет, всё было тоньше. Она просто считала, что я недостаточно хороша для её сына. И старалась мне об этом напоминать. Постоянно. Вечером следующего дня она приехала с двумя огромными чемоданами. — Леночка, — протянула она, целуя меня в щёку. — Ты как всегд