psy.zhuravleva

Договоримся сразу, что речь пойдёт не о бытовых мелочах, а о действительно сложных жизненных ситуациях, в которых человек сталкивается со стрессом, неопределённостью или утратой опоры и интуитивно пытается помочь себе через мысли. В такие моменты мы начинаем вести внутренние разговоры, что-то себе объяснять, уговаривать, переубеждать или утешать, надеясь, что правильные слова принесут облегчение. Но очень часто происходит обратное: мыслей становится больше, напряжение не снижается, а внутри остаётся ощущение, что разговор идёт, а поддержки нет. И именно здесь возникает важный вопрос: почему этот привычный способ самопомощи так часто не работает? Одна из причин заключается в том, что мысленные разговоры почти всегда строятся по логике спора. Одна часть нас чувствует боль, страх, стыд или растерянность, а другая часть тут же пытается это состояние исправить, отменить или доказать, что «на самом деле всё не так». Внутри возникает диалог, в котором никто не слушает, потому что задача не в

Пассивность часто воспринимается как отсутствие желания, интереса или ответственности, и именно поэтому она так раздражает в отношениях. «Если бы ты хотел, ты бы сделал», «если ты молчишь, значит, тебе всё равно», «если ты не проявляешь инициативу, значит, я тебе не важна». Все эти фразы звучат как логичные выводы, но психологически они почти всегда упускают один важный слой. Очень часто пассивность является формой защиты. В терапевтической практике мы регулярно сталкиваемся с тем, что за внешней неподвижностью скрывается опыт, в котором любое проявление себя было небезопасным. Инициатива могла приводить к отвержению, критике, насмешке, наказанию или обесцениванию, и тогда психика делает вполне разумный вывод: лучше не действовать, чем снова столкнуться с болью. Со временем это перестаёт осознаваться как выбор и начинает выглядеть как черта характера. Пассивность в таком случае: это не «я не хочу», а «я не могу, потому что это опасно». Человек может испытывать интерес, привязанность, ж

Тема инициативности почти всегда всплывает в отношениях, причём не как нейтральное качество, а как болезненный маркер значимости. «Если ты не проявляешь инициативу, значит, тебе неинтересно», «если ты не предлагаешь, не зовёшь, не продвигаешь нас вперёд, значит, я для тебя не важна». За этими фразами редко стоит разговор о навыках или темпераменте, чаще это тревога быть ненужной и незамеченной. Инициативность в бытовом представлении часто путают с активностью, напором или постоянным движением, хотя с психологической точки зрения речь идёт о другом. Так называемая проактивность больше не про количество действий и не количество присутствия, а про способность опираться на внутренние ориентиры, предвосхищать, брать ответственность и действовать не из реакции, а из выбора. Возникает закономерный вопрос: это врождённое качество или то, чему можно научиться? С одной стороны, у людей действительно разные стартовые условия. Темперамент, уровень базовой безопасности, опыт ранней привязанности, с

Желание быть как другие редко начинается с восхищения чужими достижениями, гораздо чаще оно рождается из ощущения нехватки, из мимолетного сравнения, в котором мы замечаем прежде всего то, чего у нас нет, и почти не видим того, что у нас есть. Мы смотрим на чужую жизнь как на завершённую композицию, забывая, что видим лишь фрагмент, причём тот, который лучше всего поддаётся демонстрации, и в этом месте наше воображение начинает дорисовывать картину до идеала. С раннего возраста мы привыкаем думать о себе через призму ограничений, с которыми пришли в этот мир: кто-то родился менее уверенным, кто-то не получил поддержки, кто-то вырос без ощущения безопасности, а кто-то с телом, характером или обстоятельствами, которые невозможно заменить или «переделать». И тогда сравнение становится способом уйти от боли признания, что некоторые вещи действительно недоступны, что определённые стартовые условия нельзя переписать, как бы ни хотелось. Но в этом месте происходит важная подмена. Мы начинаем

Ролло Мэй писал, что невротическая тревога возникает не тогда, когда в жизни происходит что-то сложное, а тогда, когда под сомнение ставится то, на чём человек построил ощущение смысла своего существования, особенно если эти ценности давно перестали быть живыми и превратились в жёсткие догмы. Если сказать проще, тревога усиливается не из-за событий, а из-за угрозы внутреннему «на чём я держусь». Очень часто человек говорит, что тревожится из-за работы, отношений, денег или будущего, но если присмотреться внимательнее, становится видно, что за этим стоит не сама ситуация, а страх потерять основу, через которую он понимает, кто он и зачем живёт. Пока ценность живая, она выдерживает сомнение, пересмотр и изменение формы, но когда она становится догмой, любое колебание начинает ощущаться как опасность для самого существования. Например, человек, для которого ценность «быть нужным» незаметно превратилась в правило «я имею право на существование только если я полезен», будет испытывать сильн

«Батарейка, у которой одни плюсы, не может работать» ©.  Эта фраза звучит почти как бытовая метафора, но на самом деле она очень точно описывает то, что происходит с человеком, который слишком старается быть хорошим, удобным, правильным и позитивным. В какой-то момент такая «батарейка» действительно перестаёт работать, просто потому что в ней исчезает разность потенциалов, без которой невозможны ни движение, ни жизнь. Любая живая система держится на напряжении между полюсами. В личности это проявляется как способность выдерживать противоречия, признавать в себе не только сильные и приятные стороны, но и уязвимость, злость, сомнение, неуверенность. Когда человек транслирует исключительно «плюсы», создаётся иллюзия устойчивости, но на деле возникает стагнация. Нет внутреннего движения, нет искры, нет обмена энергией с другими. Развитие происходит не в зоне идеальности, а на границе между тем, что уже принято, и тем, что ещё требует осмысления. Часто за образом «одних плюсов» стоит не ос

У каждого из нас этот год был длинным, не в календарном смысле, а по внутреннему объёму. В нём было много напряжения, приспособления, выносливости и попыток удержать жизнь в рабочем состоянии, даже тогда, когда ресурсов на это почти не оставалось. Поэтому, подводя итоги, хочется говорить не о целях и планах, а о другом, куда более сложном и честном вопросе: от чего действительно стоит отказаться, чтобы дальше стало не «правильнее», а легче дышать. Мы хорошо умеем ставить цели, потому что они дают иллюзию контроля и движения вперёд. Но куда реже мы разрешаем себе останавливаться и признавать, что часть того, что мы несём, давно перестало быть необходимым. Иногда рост начинается не с добавления, а с освобождения места. Есть вещи, которые многие уносят из года в год почти автоматически, не задавая себе вопроса, зачем они всё ещё здесь. Например, ожидание от себя справляться со всем самостоятельно, даже когда давно ясно, что это приводит не к силе, а к истощению. Или привычка брать на себя

В предпраздничные дни многие замечают странную вещь: мысли становятся навязчивее, тревожнее, чем обычно, даже если объективно в жизни не происходит ничего критичного. Кто-то бесконечно прокручивает разговоры и сценарии, кто-то застревает в ожиданиях, кто-то внезапно начинает думать о прошлом, о несбывшемся, о том, что «опять не так», а у кого-то приятные фантазии сменяются усталостью и раздражением без понятной причины. Это состояние особенно знакомо тем, кто склонен к тревоге, депрессивным эпизодам, эмоциональной чувствительности или просто живёт на пределе ресурсов. Праздники усиливают всё: ожидания, сравнения, одиночество, давление «надо радоваться», и психика, не выдерживая этой перегрузки, уходит в привычный способ само регулярно в мысли-жвачки. Эти мысли часто путают с размышлениями, анализом или даже ответственностью, хотя по факту они больше похожи на жвачку, которую невозможно ни проглотить, ни выплюнуть. Мы продолжаем пережёвывать одно и то же, надеясь, что в какой-то момент

Есть одна старая притча, которую я недавно снова вспомнила, и чем дольше о ней думала, тем яснее становилось, что она удивительно точно описывает то, как мы судим о себе, других людях и происходящем вокруг. Это история про слепых, которые пытались понять, что такое слон, ощупывая его по частям, и каждый из них был искренне уверен, что теперь знает истину, хотя на самом деле держал в руках лишь небольшой фрагмент целого. Один трогал ухо и говорил, что слон похож на ковёр, другой держался за хобот и был уверен, что это труба, третий опирался на ногу и видел в слоне колонну, и каждый из них не лгал, а говорил правду, но только ту, которая помещалась в его опыте. И именно в этом месте возникает самая тонкая ловушка: когда человек уверен, что его правда и есть вся реальность. В терапии это видно особенно отчётливо. Люди приходят с сильными эмоциями, с гневом, тревогой, обидой, ощущением несправедливости, и за этими чувствами почти всегда стоит очень конкретная точка зрения, сформированная и

Забота о себе часто звучит как что-то очевидное и почти универсальное, однако на практике именно это понятие оказывается одним из самых искажённых, потому что под заботой мы нередко понимаем действия, которые на самом деле направлены не на поддержку, а на устранение чувств, дискомфорта или самой реальности. В терапии довольно быстро становится заметно, что человек, который искренне считает себя заботливым по отношению к себе, на самом деле чаще всего пытается себя лечить, чинить, срочно исправлять или успокаивать так, как когда-то это делали значимые взрослые, не умея выдерживать его переживания. То, что не является заботой, обычно маскируется под неё очень убедительно. Это может быть избыточное утешение, в котором за фразами «всё будет хорошо» скрывается страх столкнуться с болью. Это может быть стремление немедленно «закрыть» неприятное чувство действиями, советами или позитивными интерпретациями, как будто сама эмоция является ошибкой. Это может быть и внутренний Родитель-Спасатель,