Истории из жизни

🥟 НЕВЕРОЯТНО ВКУСНЫЕ ВОЗДУШНЫЕ БЕЛЯШИ Сочные, мягкие и золотистые — эти беляши никого не оставят равнодушным! 😍 Даже на следующий день они остаются вкуснейшими, так что готовьте сразу двойную порцию! 🔥 🛒 ИНГРЕДИЕНТЫ Для теста: 🌾 Мука — 500–520 г 🍬 Сахар — 15 г (2 ч.л.) 🧂 Соль — 10 г (1 ч.л.) 🍞 Сухие дрожжи — 2 ч.л. 🥚 Яйцо — 1 шт. Полный список ингредиентов...

Удивительные котики! А ваши котики смотрят телефон? Удивительные Фото и Видео

- Почищу его. А ну как не сегодня-завтра немец к станице подойдет. А кто же народ защищать станет, коли хлопцев сколько призвали? - Опомнись, Макар, да когда ты в последний раз ружье в руках держал? - Дарья прижала руки к груди. - Двадцать лет прошло... - Ничего почищу, смажу и будет работать, как и прежде. - Макар, нам бы тоже того, с госпиталем уехать. Ну а что? Слыхал, рук не хватает? Я санитаркой пойду, да и крепкие мужские руки там нужны. - Никогда не бежал и сейчас не собираюсь, - рассердился Макар. - А вот ты, баба, должна уехать. - Еще чего, - возмутилась Дарья. - Я никуда не уеду, с тобой останусь. А ежели чего с тобой приключится, то как мне жить? Ты ж один у меня, и я у тебя одна... Макар, вздохнув, обнял свою жену и притянул к себе. Да, дожили они до сорока лет, а детей им бог не дал. Сам Макар из многодетной казачьей семьи, его братья пали в начале двадцатых годов, семья его тогда разделилась на два лагеря. Сам Макар присягнул Красным и отец его за это проклял. Перебравшись в Каневскую, молодой Макар женился на красивой девушке Даше. И то ли проклятие отца сказалось, то ли по какой другой причине, но не получалось у них детей завести. Так и жили вдвоем в хате, растя вместо детей подворье. Но в тридцатые годы большую часть забрал колхоз, а остальное поголовье под нож пошло, есть надо было что-то... Постепенно Дарья и Макар вновь обзавелись хозяйством, но теперь опять настали трудные времена. Глядя на козу Машку и курочек, бегающих по двору, Даша вздохнула: - Как бы опять всего не лишится. - Не о том думаешь... - проворчал Макар. - Что коза и куры, коли сами можем пропасть. Ты, Дашка, все же ступай в госпиталь. А я в партизанский отряд отправлюсь. Коли так на службу не берут, так из партизан не выгонят. - Ни за что! Я с тобой останусь, я за тобой хоть на край света, говорила же тебе! - Упрямая ты баба... - покачал головой Макар. - Вот ежели чего... Он не успел договорить, в окно хаты постучали. Отодвинув шторку, Макар спросил соседку Любу, которая переводила дух. Видать, бежала... - Макар, Дарья, выходите с хаты, бегом со мной на помощь! - Что приключилось, Люба? - Даша тоже выглянула. - Немец на подходе, госпиталь срочно надо вывозить. Макар, ты мужик здоровый, подсобишь! Макар и Дарья побежали в сторону больницы, там шла погрузка больных, которых отправляли в Нальчик. - Я не могу позволить этого!- кричала главврач Мария. - Они не доедут, не доедут. Они здесь должны остаться. - Послушайте, тут им не выжить! - У них хотя бы будет хоть какой шанс, хоть маленький...А так вы их на верную гибель обрекаете! Хоть что делайте, но не отдам, не пущу вас к ним. Молодой офицер посмотрел на Марию и вздохнул. - Ладно, под вашу ответственность. Мария подозвала Макара и Дарью. - Из-за чего переполох? - Макар обратился к офицеру. - Шестерых парней вывезти не дает, говорит, тяжелые они. - Товарищи, можно вас? Подойдите, помогите мне. - Мария не обращала внимания на слова человека в форме, она стояла на своем. Макар и Даша подошли и Мария рассказала о своем плане. - Сейчас в другое крыло перекатим хлопцев, подсобите. Макар и Дарья, и еще двое мужчин в форме помогли Марии, которая поместила шестерых больных в одну палату, затем Дарья спросила: - А дальше что? - А дальше вот что... - Мария подошла к двери и повесила табличку "Брюшной тиф". - Думаете, поможет? - недоверчиво спросила Дарья. - Эта нечисть до одури боится заразы, и сюда носа своего не сунет. Самое главное - чуть подлечить их, а дальше уж решим. - Мы с вами останемся, защищать их буду, а Дарья поможет ухаживать за ними. - Сказал, как отрезал Макар, и Мария согласно кивнула. Как Мария и предполагала, немцы не сунулись в эту палату - слишком уж испугались они таблички и суровый взгляд Марии, без тени испуга, говорил о том, что она не шутит, там за дверью и правда с тифом лежат. Заняв краеведческий музей и станичную библиотеку, немцы, казалось, устроились здесь надолго. Тех, кто оказывал сопротивление, либо был подмечен в чем-то подозрительном, уводили по "дороге смерти" в район пенькозавода. Мария выдала Макара за врача, а Дарью за санитарку, к ним немцы тоже не подходили, боялись заразиться. Однажды Даша поняла, что один из больных, сержант Савко, прощается с жизнью. - Ты держись, хлопчик, держись. Да что же ты? Ведь на своей земле, тебе ее еще защищать. Говоришь, из Старой деревни ты? Мать и батька есть? - Нет мамки, и батьки нет. Сестренка Оксана семи лет, у соседки она. Увидеть бы ее еще хоть раз... - Я придумаю что-нибудь, скажи только, на какой улице живет сестренка твоя, где твоя хата и как звать соседку? - Галиной соседку звать, у источника жили... - тут он дернулся и закрыл глаза. Даша испуганно посмотрела и поняла - он не увидит свою сестренку, и неба больше не увидит , и солнца... Макар и Дарья похоронили его сами, Мария занималась другими ребятами. - Макар, девочку бы найти. Жива, али нет...- задумчиво произнесла Дарья, стоя у свежего холмика. - Надо бы, но можем накликать на себя беду. Слышишь, Дарья, Владимир и Александр, которые уже на поправку пошли, зовут нас с собой партизанить. У нас уже сформировано 22 отряда, более тысячи человек по плавням и камышам разбрелись, так может и мы к ним? А то глядишь, не сегодня-завтра прознают про то, что здесь происходит, и нас с Марией на пенькозавод отправят. Тем более, что они уже справляются без нас. - А девочка? - А что девочка... - вздохнул Макар. - И ее в беде не оставим. Мария была согласна с Макаром и под покровом ночи из территории больницы к железнодорожным путям двинулись четыре фигуры - Мария, Дарья и Владимир с Александром, чтобы примкнуть к одному из отрядов партизан. Они шли вдоль железной дороги и, подойдя к соседней станице, Дарья попросила Макара пробраться тропами и попробовать найти Галину. - А на немцев нарвемся? - Они в Каневской засели, чего им делать на окраине? - Этой нечисти везде хватает. Ну давай, попробуем... Александр и Владимир отправились с ними, вскоре они прошли по тропе и оказались на источнике, о котором знала вся округа. Пройдя источник, они вышли на улицу и тут увидели женщину лет пятидесяти с ведром. - Вы кто такие будете? - нахмурилась она. - Чего в потемках шастаете? - Мы Галину ищем, она приютила у себя соседскую девочку, Оксану Савко. - А, Галка.. Идите вперед, вон, колодец стоит, туда и ступайте. Они дошли до хаты у которой стоял колодец. Темные окна выходили на улицу и казалось, никого нет в ней. Макар тихонько постучался и вскоре послышался шорох. Вышла пожилая женщина. - Хто здеся? - Здравствуйте, мы ищем Оксану Савко, скажите, девочка у вас? Вы Галина? - Не шумите, чего расшумелись? Нет у меня никакой Оксаны. - Мы знаем, что есть, - Дарья не сдавалась. - Брат ее рассказал о том, что вы ее к себе взяли. - Вы его видели? - Да. Он в нашей больнице лежал, а я при нем санитаркой была. - Пошто вам девчонка? - Ее брат.. Он скончался сегодня, он говорил о ней, переживал. - Дарья заплакала. - Ой, Димка, хлопчик наш... - прижала руки к груди Галина. - У меня девка, сиротка несчастная, больше нет у нее никого. И я не могу у себя оставить, приходится прятать в погребе. Она ведь сестра красноармейца, уже искали ее. Гришка полицай приходил. Ежели Димы нет, так надобно бы ее в детский дом свезти, я не потяну, не потяну я... - заплакала Галина. - Одевай девчонку, выводи, мы ее с собой возьмем. - сказал Макар. Владимир и Александр высказали неодобрение. - И что же, девка с нами партизанить будет? - Мы найдем тех, кто с детьми ушел из дома. Одним ребенком больше, одним меньше... Через три часа четверо взрослых и семилетняя девочка, сжимающая в руках тряпичную куклу, присоединились к отряду партизан, Владимир знал местонахождение, поплутали немного, но нашли своих. Его тоже в отряде знали и были рады, что он выжил. Наутро Оксану отвели к землянкам, вырытыми местными жителями, которые покинули станицу когда в нее вошли немцы. Осень наступала на пятки, но все знали, что скоро начнется сезон дождей и нужно как можно быстрее освободить свою землю. Макар и Дарья вместе с другими партизанами выходили на задания, всегда вместе, бок о бок. Так же вместе они в одной из землянок с другими хлопцами и женщинам из отряда отмечали освобождение Каневского района пятого февраля 1943 года. Полгода борьбы за жизнь, страха и лишений. Полгода потерь и полгода ожидания и надежды... - Мы можем вернуться в свои хаты, - Дарья плакала от радости. - Ради этого и жили, - подхватила Елена, женщина, которая потеряла брата и мужа, после чего примкнула к отряду. - Будем заново учиться мирно жить... Февраль 1943 года. Макар и Дарья вернулись домой. На службу его не хотели брать, так как он хромал еще с двадцать второго года. Когда партизанил, никому и дела не было до хромоты, а вот дальше идти не разрешили. Хата была разграблена, козу и кур еще в августе немцы утащили. - Да, Дарья, работы у нас непочатый край. Ну печь есть, и то спасибо. А там уж как-нибудь проживем, - говорил Макар. - Проживем, Макарушка, проживем... - Чегой-то ты такая печальная? Все по Насте тоскуешь? Переживаешь, что подругу не уберегла? - Настю жалко, - согласилась Дарья. - Два месяца, как ее нет, не вернулась с задания, но это жизнь, это наша служба. Я об Оксанке думаю. Жива девка, али нет? - Знаешь, я тоже часто думаю об Оксане, - признался Макар. - Давай найдем ее, Макарушка.. Ну чего дитятко сиротой расти будет? А мы ее пригреем. - Дело говоришь, Дарья, дело. Думал я об этом уж так и эдак... Коли своих детей нет, так чужого пригреем, будет кому нам в старости стакан воды принести. Только вот как найдем ее? - В управление сходим, может, кто обращался... Макар и Дарья пришли в управление, но никто с девочкой Оксаной к ним не обращался. - Вы кому ее отдали, когда в землянки привели? - Клавдией звали женщину, сынок у нее еще есть, Афанасий. - Так-с.. - задумчиво постучал карандашом Сергей Осипович. - Дело в том, что немцы многие бумажки уничтожили, сейчас поищем среди уцелевших. - Клавдия говорила, что поваром в колхозе работала. И все, больше ничего не знаем о ней. - Уже проще, - кивнул Сергей Осипович. Он попросил их подождать в коридоре, сам отправился в архив и его не было с полчаса. Наконец он вернулся и дал им бумагу с адресом. - Попробуйте, вдруг чего получится, вдруг вернулись они в хату. - Спасибо, вот спасибо вам, товарищ, - благодарила его Дарья. - Вам спасибо, семья Шутко. Доброе дело делаете. Сейчас самим жрать нечего, каждый рот на счету, а вы сиротку взять хотите. Это мы должны вас благодарить. Сжимая бумажку в руках, Макар и Дарья ступали по зимнему скрипучему снегу, не чувствуя холода. Только бы Клавдия в хату вернулась, только бы пережили они холодные месяцы в землянке... Но подойдя ближе, они застали хату в гораздо плачевном состоянии, чем была у них - выбиты стекла, снята крыша, а внутри было все пусто - только осколки глиняного горшка валялись на полу. - Где искать их, Макар? Куда они могли подеваться? Куда увезли девчонку? Выжили ли они? А если нет, Макар? А если нет? - кричала она. - Тише, тише, Дарья. Погоди голосить. Пойдем у соседей поспрашиваем. Дарья и Макар постучали в соседнюю хату, из трубы которой шел дым. - Хозяева! - крикнул он. Вышел старый дед, закутанный в рваный женский пуховый платок. - Чаго шумишь? - Дед, здравствуй. - Макар улыбнулся ему. - И тебе не хворать. Чаго надо? - Соседи ваши где? - А пошто спрашиваешь? - подозрительно спросил он. - Девочку ищем, Оксаночку, - выступила вперед Дарья. - С ними была. - А, девку помню, да, была с ними. Клавка вернулась к хате с пацаненком своим, да тут уже и жить невозможно, а мужика нет помочь. Сам я вот как пень трухлявый, даже с крышей ей не помогу. К сестре подалась, в Ленинградскую. - Её тоже освободили, - кивнула Дарья. - И вроде бы дом сестры Клавкиной уцелел, туда и подались. Ищите, а адреса я не знаю. Через два дня, заручившись поддержкой Сергея Осиповича, даже выделившего им машину для такого дела, Макар и Дарья отправились в Ленинградскую. Фамилию Клавдии они знали. Там их встретил начальник управления, которого уже предупредил Сергей Осипович. - Да, есть такие, как раз сейчас девочку Оксану оформляют для передачи в детский дом. Через три дня отвезем. - Но как же?.. - растерялась Даша. - А что вы хотели? У товарища Слепченко своих шестеро, а тут сестра с сыном прибыли, да и девчонка чужая.. Понимать надо. - Мы понимаем, понимаем. Можно забрать девочку? - Таким как вы, мы всегда навстречу идем, - улыбнулся мужчина. Когда Макар и Дарья добрались до хаты Слепченко, они увидели Оксану. Она сидела на улице в валенках, которые спадали с ее ног, закутанная в большую фуфайку, она прижимала к себе все ту же тряпичную куклу. - Оксана! - ахнула Дарья, а Макар широко улыбнулся. - Тетя Даша! Дядя Макар! - закричала девочка и бросилась к ним. - Вы живы! - Живы, радость наша, живы. И как мы счастливы, что и ты жива-здорова! - Дарья прижала ее к себе и тут на шум вышла незнакомая женщина. - Вы кто? Отойдите от девочки! - Мы за Оксаной приехали, - пояснил ей Макар. - Мы супруги Шутко из Каневской, это мы привели ее тогда в землянку к Клавдии и другим семьям. - И чего, прям заберете девку? - засомневалась женщина. - А что, нельзя? - Даша подобралась. - Вроде бы отправление в детский дом готовите. - Вы проходите, чай замерзли с дороги, - пригласила она их в хату. Там же, сидя за столом и распивая жидкий светлый чай, Клавдия и ее сестра рассказали, что нужда их заставила ребенка в детский дом сдать. - Я сделала все, что смогла, жизнь Оксанке сохранила. Трудно нам пришлось. Но и вы нас поймите, у детей животы от голода вздуваются...- говорила Клавдия. - Я не осуждаю вас, почему вы оправдываетесь? - удивилась Даша. - Напротив, я благодарна вам и восхищена тем, что вы смогли в такое трудное время девчонку уберечь. И все мы понимаем, оттого и приехали за Оксаной. - Спасибо вам... Честно говоря, камень на душе сидел, корила себя и ругала. Но время такое сейчас, - Клавдия заплакала, а Дарья ее обняла. **** Дарья, Макар и Оксана вернулись в Каневскую. Теперь им предстояла новая жизнь, которую они начинали сначала. К весне хату поправили, побелили стены и потолки. Дарья и Макар работали, а Оксанка готовилась к поступлению в первый класс. В 1945 году, когда страна праздновала Победу, все трое пришли с цветами к холмику, над которым стояла табличка с именем погибшего. - Спи спокойно, братик мой, - утирая слезы, произнесла Оксана. - И за меня не переживай, я теперь с мамой и папой живу. Макар сжал руку Дарьи и тихо прошептал: - Даш, а ты не думала, то один ребенок - это очень мало? - Думала, Макарушка, думала... - Так же тихо ответила Дарья. - Ну так, обговорить бы все надо. - До хаты дойдем и все обговорим. ЭПИЛОГ В сорок пятом году Дарья и Макар взяли четырехлетнего сиротку Ивана, в сорок седьмом удочерили девочку Наталью двух лет от роду. А в пятидесятом году в их семье снова было пополнение, два брата - семилетний Гриша и пятилетний Илья. Всех детей они растили как родных, и внуков нянчили до самой смерти, не спуская их с рук. Автор: Хельга. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

Удивительные Панды! Удивительные Фото и Видео

Таня живёт одна, хотя ей уже хорошо за тридцать. Анна Дмитриевна советует ей поторопиться с замужеством. Бабий век недолог, а не то совсем одна останется на всём белом свете. Но что делать, если рядом нет никого. У неё друзья и подруги все почти женаты и замужем. Так что остаётся уповать на случай, ну или просто жить дальше, как и сейчас. Дачный домик у Тани совсем маленький, но очень уютный. Когда мамочке от работы дали участок, они долго не могли построиться, дорого. Им Анна Дмитриевна тогда очень помогла. В своём доме им на лето комнату выделяла, да и пока работы на их стройке шли, помогала чем могла. В прошлые выходные у Тани были гости. Приехали подруги с мужьями, да ещё детей с собой взяли. И Таня с ужасом поняла, что на детей она совсем не рассчитывала, места в доме совсем мало и спальных мест тоже. Татьяна, не долго думая, позвонила соседке, - Анна Дмитриевна, а вы в эти выходные не приедете? Да у меня тут такая ситуация, гостей позвала, а их больше оказалось, с детьми приехали. Раньше дети были маленькие, они их не брали, а теперь вот так вышло! - Вот как, Танюша! А я тебе всегда говорю - пора и тебе замуж выйти да родить, пока ещё молодая! Ты хотела меня попросить в нашем доме переночевать? - Ну да, Анна Дмитриевна, одна пара без детей, они аккуратно будут, я их со школы ещё знаю, можно они у вас переночуют? Вы уж извините, что так! - Да перестань, Таня, мы уже столько лет друг друга знаем. Как ты могла подумать, что я не соглашусь? Ключи у тебя есть, если что, там холодильник у нас включен, берите, если надо. Там сливки, а чайник, заварка и кофе на столике! - Спасибо, что выручили, да мне просто неудобно, что я так не рассчитала! Вы даже не заметите, что кто-то был у вас дома. Оля и Кирилл ребята очень аккуратные, она моя лучшая подруга, а Кирилл на класс старше учился. Я их знаю много лет, - Татьяна поговорила, положила телефон и подумала, что Анна Дмитриевна даже немного на её маму похожа. Как же приятно и тепло, что у неё есть хотя бы Анна Дмитриевна! Она для неё как родная почти. А сегодня на дачу приехала Анна Дмитриевна с мужем. Татьяна по привычке через какое-то время зашла поздороваться. И сразу поняла, что Анна Дмитриевна не в духе. Никогда она с Таней так сухо не разговаривала. Хотя только потом Таня поняла, что она себя при этом ещё и сдерживала, просто сквозь зубы говорила, как с чужой, - Танюша, не ожидала я от тебя, даже не поверила, когда всё увидела! - начала разговор Анна Дмитриевна. И Тане не секунду показалось, что она сейчас заплачет, но соседка взяла себя в руки. И в её голосе вместе со странным разочарованием зазвучали металлические нотки! - Когда вы с Наташей, мамой твоей, у меня раньше жили, ты так никогда не поступала. Вот я и была в тебе полностью уверена. А приехала сегодня - и расстроилась чуть не до слёз! Неужели это та самая Танюша, которую я почти с самого детства знаю? - А что случилось, Анна Дмитриевна? - не поняла Таня. - Как что случилось? Бельё постельное брали и сунули в чистое обратно, в шкаф комком, нет бы постирать его! В холодильнике я конечно вам предлагала брать, но извини, Таня, там был батон колбасы сырокопчёной и большая коробка шоколадных конфет. Я на них рассчитывала, да и вообще неприятно. Чашки немытые остались, а пылесос чуть не сломался, видно кто-то рассыпал крупу из шкафа и пытался её запылесосить! - Анна Дмитриевна, этого не может быть, это не мы! - Танечка, ну а кто? - Мы даже к вам не пошли, передумали, детей в одной комнате положили, а сами болтали до полуночи. А потом парни легли на пол на надувные матрасы! Мы не ходили в ваш дом вообще, ну честное слово! - Я поняла! - Анна Дмитриевна горестно опустила плечи, и пошла к себе. А Татьяна так и осталась стоять, чувствуя себя просто ужасно глупо. Ну как же так, ведь они и правда туда не ходили? Всю последующую неделю шёл дождь, и настроение у Тани так и было - под стать погоде. Это было очень обидно и непонятно, как так вышло? Но к выходным тучи рассеялись и вышло солнышко. Татьяна даже сбегала в рощицу недалеко от дома. И нашла там целую корзину белых и подосиновиков. Первая мысль была, - нажарю с лучком в сметане к приезду Анны Дмитриевны. Вот они с мужем Валерием Ивановичем рады будут такому угощению! Но Таня тут же вспомнила о непонятной размолвке. Ей было обидно, что Анна Дмитриевна ей не поверила. Хотя её тоже наверное можно понять. Но неожиданно сразу по приезду соседей дверь в домик Тани распахнулась - это была Анна Дмитриевна, - Танечка, я к тебе с извинениями! Вчера всё выяснилось, но решила, что лучше не по телефону тебе объясню это недоразумение! Я то тоже, старая злыдня, да как я могла так о тебе подумать? Будто кто меня околдовал, да я же знаю, что ты всё бы лично посмотрела и не допустила такое безобразие! - Вы проходите, Анна Дмитриевна! - Таня в душе так была рада соседке, что даже не обиделась. Оказалось, что внук Анны Дмитриевны Никита без разрешения взял у своих родителей ключи от бабулиной дачи, узнав, что они туда не поедут. Втихаря позвал своих друзей, а родителям соврал, что у друга будут ночевать. Им приключений, хотелось, взрослыми себя почувствовать, парни же молодые. Они на бабулиной даче переночевали. И даже постарались замести следы своего там пребывания. Да только у них это плохо получилось! Да и ключи Никита вовремя не вернул, а мама друга, к которому он якобы ушёл ночевать, сказала родителям Никиты, что её сын Лева у Никиты же ночевал! Так что парням пришлось признаться, что это они в телефоны всю ночь там играли в онлайн игры и подчистили холодильник. Когда Анна Дмитриевна всё это Татьяне рассказала и прощения попросила в который раз, что её заподозрила, у обеих от сердца отлегло. Слава Богу нет повода обижаться друг на друга! - Ждем тебя, Танюша, к обеду, обязательно приходи! - и Анна Дмитриевна и Таня обнялись от радости, что примирились. - А я с сюрпризом приду - грибы пошли, вот целая корзина, вы только Валерию Ивановичу не говорите, хочу увидеть, как он обрадуется! - У нас тоже для тебя сюрприз, Танюша. Может он тебе тоже понравится, - Анна Дмитриевна погладила Таню по плечу и так по-матерински, тепло это у неё вышло! Под настроение Таня решила надеть любимое платье. Его ещё мама покупала, оно не особо модное, но сидит на Тане чудесно и она сама себе в нём нравится. Просто настроение хорошее, вот и захотелось! К обеду Таня с сотейником, полным жареных в сметане грибов, вошла к соседям, - Здравствуйте, Валерий Иванович, а вот и сюрприз! - она открыла крышку - грибочки выглядели потрясающе аппетитно! - Ого, какая вкуснотища! - вдруг послышался мужской голос. И вместе с Анной Дмитриевной на веранде появился незнакомый молодой мужчина. Он взглянул на Таню и она в его глазах увидела восхищение, - Дядя Валера, а ты мне не говорил, что у вас такая соседка! Я бы раньше к вам в гости приехал! - Это Татьяна, она нам больше чем соседка! Знакомься, Танюша, это Анатолий, племянник Валерия Ивановича. Погостить к нам приехал, он большой охотник до грибов! - Особенно люблю собирать! Вы покажете ваши заповедные места? У вас тут красиво необыкновенно, немудрено, что именно тут я познакомился с такой девушкой! Анатолий весь обед не сводил глаз с Татьяны. Все последующие дни они гуляли по лесу и вдоль речушки. Потом Анатолий предложил Тане кое-что ей в домике подправить, ведь мужская рука на даче особенно нужна! Оказалось, что Анатолий в отпуск приехал на дачу к своему дяде Валере отдохнуть, да и помочь ему. А у Татьяны тоже был отпуск, и похоже это было не случайное совпадение! - Теперь я понимаю, почему меня раздражали слова моей мамы, что жениться пора, - смеясь признался Тане Анатолий, - Это всё потому, что я тогда тебя не встретил! *** Анна Дмитриевна была в восторге, что они с Танюшей теперь породнились. - Таня, а давай к дому делать пристройку, как считаешь? - предложил Анатолий, и нежно положил руку на её чуть заметный животик, - А вдруг даже двойня будет? У нас в роду была двойня, да и с возрастом шанс увеличивается! - Да ты что? - шутя ужаснулась Таня и тут же счастливо рассмеялась. Ей тоже всегда казалось, будто она просто ждёт своего мужчину. Она даже не искала, просто жила и дождалась своего любимого. И немудрено, что к этому причастна её соседка, ведь Анна Дмитриевна Тане немножко почти как мама И встретишь ты, когда не ждёшь, и обретёшь там где и не думал. Причем именно тогда, когда казалось, что всё плохо - вдруг выглянет солнце и осветит счастьем всё вокруг Автор: Жизнь имеет значение. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

Ася с интересом наблюдала за Яной, которая после своих слов вся сжалась и стала похожа на потерянного котенка, выброшенного на улицу. - Я хотела бы вас попросить... Оставьте моего мужа в покое... У нас семья. Двое детей и квартира в ипотеку... Ася покачала головой. Жена любовника не вызывала жалости, скорее раздражение. Если бы не любопытство, то она никогда бы не впустила эту женщину на порог. Яна всхлипнула и продолжила: - Он вам не нужен. Зачем разрушать чужую семью... Скажите... - у нее плохо получалось скрыть боль в голосе, и Ася уже начинала жалеть о том, что открыла ей дверь. Яна была невысокой слегка полноватой женщиной. В неброском сером пуховике и застиранной шапке, она напоминала замученную жизнью женщину. Обувь Яны тоже оставляла желать лучшего. Облупившиеся сапоги и бесформенная сумка, напоминающая больше мешок для картошки, не красили жену любовника. Эта женщина или себя не уважала или же не придавала значения своему внешнему виду. Ася перевела взгляд на свою норковую шубку, которую подарил ей любовник и невольно поежилась. Такой жизни, как была у Яны, она боялась больше всего. - Вот, - женщина достала из сумки телефон и зайдя в галерею, показала фотографию своих дочерей. – Маше три года, а Юле шесть лет... В марте будет семь. В сентябре пойдет в школу, а Маша первый год в саду... Девочки часто болеют, приходится с ними много заниматься... Асе почувствовала скуку. Слушать про детей Яны и Кирилла было неинтересно. Встречу с женой любовника Ася много раз прокручивала в голове. Было любопытно посмотреть на то, как она будет себя вести, что будет говорить или делать... Всякий раз фантазируя, Ася представляла, как в конечном счете Яна на нее накидывается и дело заканчивается дракой. По крайней мере это было вполне логично. Любая бы нормальная женщина не стала унижаться перед любовницей мужа, а как следует бы проучила негодяйку. Или вовсе выставила вещи подлеца за дверь. - Не разрушайте наш брак. Я прошу, - чуть ли не плакала Яна, продолжая уговаривать любовницу. - Нечего разрушать. – Пожала плечами Ася. - Оставьте моего мужа в покое. – Промямлила женщина и тут же извиняясь добавила, – не отбирайте его у меня. - Мы говорим про мужчину или про игрушку? – Спросила Ася. Яна, всхлипнув, удивлено посмотрела на женщину. - Про моего мужа. Кирилла. Ася усмехнулась. - А мне показалось, что про игрушки идет речь... Знаете, как это бывает у детей, когда те не могут поделить какую-то вещь... Или ребята спорят и дерутся за интересную игрушку или плачут и умоляют им ее отдать. Вопрос в другом, нужна ли такая вещь из-за которой столько проблем? - Это неуместно... - Глаза Яны округлились, - сравнивать живого человека с вещью... - Вы правы, - Ася безразлично кивнула. – Неуместно. Я не выспалась. Человек не игрушка и сам решает с кем ему быть. - Зачем вам он? – Яна расстегнула пуховик, ее щеки были пунцовыми. – Что хорошего встречаться с женатым мужчиной? Ася зевнула, разговор был скучен. А еще очень хотелось спать. Как-никак раннее утро, а если учесть, что раньше обеда она обычно не открывала глаза, то сегодняшнее пробуждение можно считать подвигом. На банальный вопрос отвечать не хотелось. - Вы, как хотите, а я если сейчас не выпью кофе, то потеряю сознание. Ася оставила гостью в прихожей и ушла на кухню, надеясь что Яна уйдет. Взяв капсулу, женщина установила ее в кофемашину. Тоже подарок от Кирилла. Распахнув занавески и открыв окно, Ася вдохнула воздух полной грудью. Нет, все-таки иногда вставать по утрам приятно. За окном еще темно и холодно, а люди уже спешат по своим делам, торопятся на работу. Самое прекрасное в этом, что ей никуда не надо. Она может весь день лежать в своей постели и не беспокоиться о деньгах. - Вы не ответили на вопрос. – Яна застыла в проходе на кухню, ее руки дрожали, - зачем вам женатый мужчина? Что хорошего от этих отношений? - Есть одно будоражащее чувство, которое возникает только когда делаешь нечто запретное. Некий драйв от игры в отношения, если хотите. - Что хорошего? – Яна вновь повторила вопрос, - вы разрушаете мою семью... Ася вздохнула. Жена любовника ничего не понимала или не хотела понимать. - Невозможно разрушить то, что уже разрушено. Кофе был готов. Ася села за стол и с наслаждением сделала глоток. По горлу разлился горячий горький напиток, настроение разом улучшилось. - Ошибаетесь, у нас дети, семья. Если бы не вы, то ничего бы не было. Он любит меня, просто запутался, все еще можно изменить. Мы всю жизнь вместе. У нас самая настоящая любовь. Ася посмотрела на Яну, как на душевнобольную. Задумалась: не спросить ли у нее про психические отклонения ? Но посчитав это грубостью, решила оставить свой сарказм при себе. Того и гляди эта мямля действительно вытащит справку. Своих детей же показала чужой тетке. Да ладно бы прохожей... А то ведь ей, Асе. - Поймите, я не смогу жить без него. – Яна вновь собиралась заплакать. Меньше всего Асе хотелось видеть ее сопли и слюни. До какой стадии отчаяния нужно дойти, чтобы унижаться перед любовницей мужа? - Как ты узнала об его измене? – Ася решила перейти на «ты». Впрочем, Яна этого не заметила. Женщина кивнула, принимая вопрос, и шмыгнув носом ответила: - Посмотрела в его телефон, а там ваши сообщения. Ася разочарованно фыркнула, еле удержавшись от того, чтобы не закатить глаза. Вот же банальщина какая. - Ясно. А зачем в телефон мужа полезла? Яна шмыгнула носом. - Ну как... Проверить... - Что? - Изменяет ли он мне. - Ага, хорошо. А с чего вдруг появились такие мысли? – Ася почувствовала себя в роли психолога. Задавая наводящие вопросы, хотелось подтолкнуть женщину к одному очень важному выводу. - Ну он... - Яна развела руками, - вел себя в последнее время странно. Задерживаться начал и врать... срываться по мелочам. Словно я с детьми ему надоели. У нас так никогда не было. И я решила, что возможно он мне изменяет. Возможно, кто-то решил его у меня забрать. Он забыл, как мы любили друг друга... А другая... вы... решили воспользоваться... - Мы опять говорим об игрушке? А тебе не приходила в голову мысль, что его никто не забирал. Он сам ушел. – Перебила ее Ася. - Он любит нас детьми. Он никогда бы сам не пошел на этот шаг. Как и множества других мужчин. - Хочешь сказать, что я заставила его тебе изменить? Что все любовницы караулят чужих мужчин у ЗАГСА, а потом под дулом пистолета ведут в кровать? – Рассмеялась Ася. Такого она еще не слышала. Нет, безусловно, людям тяжело разочаровываться в близком человеке. Все склонны придумывать оправдания, но это уже перебор. Они словно разговаривают на двух разных языках. Яна не нашла, что ответить. Женщина видимо почувствовала себя уязвленной. - Вы не будете с ним больше встречаться? – Аккуратно спросила она. Ася сделала еще пару глотков кофе и закурила сигарету. - Не буду. Уже неинтересно. Из-за тебя пропадет вся интрига в отношениях, а я так не люблю. Лицо Яны на секунду просияло. - Спасибо. – Весьма одушевленно ответила женщина и сжала в руках свою сумку, видимо собираясь уйти. Теперь Асе стало ее действительно жаль. - Знаешь что? – Стряхивая пепел, спросила у Яны. - Что? - Вместо меня будет другая, а потом еще одна и еще... Неужели тебе нравится так жить? - Как? - Как в тумане, слепо стараясь ничего не замечать. Всегда было интересно, что у таких женщин в голове. - Я не понимаю... - Видела мою шубку? Кофемашину? Золотой браслет? – Ася вытянула руку, любуясь украшением. Яна кивнула. - Твой муж подарил. Знаешь почему? Жена любовника отвела глаза, не собираясь ничего отвечать. - А потому что иначе никак, - ответила Ася. – Не было бы этих отношений. А теперь посмотри на свою одежду, да вообще на себя в зеркало. Нравится? То-то. А знаешь почему так? Потому что ты себя не уважаешь. Удел такой. В ногах валяться и слепо верить, что любят. Искать причины и оправдывать негодяя, унижаясь перед очередной любовницей. - Побрякушки не показатель любви. – Яна, кажется, начала злиться. – Я себя уважаю, хотя бы потому что не завожу романы на стороне. Я ценю свой выбор и буду бороться за свою семью до конца. Ася допила свой кофе и устало посмотрела в окно. - Порой выбор бывает паршивым. И отпуская мы приобретаем больше, чем теряем. Яна ушла из квартиры Аси не оглядываясь. Она совершенно не понимала любовницу мужа, которой кажется вообще не было стыдно. Оставалось только удивляться и негодовать, что такие люди существуют и мыслят так как им удобно. Яна слепо верила в то, что нет плохих мужчин, есть коварные женщины. Женщины, которые разрушают семьи. И задача хорошей жены, остановить этот процесс и сделать все возможное, чтобы сохранить свой брак. Так учили Яну с самого детства. Так жила ее мать, ее бабушка и так будут жить ее дочери. И, не было в мире такой силы, которая смогла бы ее переубедить в том, что вдалбливали с детства. В тот день Яна спала спокойно, радуясь, что спасла свой брак и в принципе ощущала себя полностью счастливой. Вторая любовница в жизни ее мужа больше не проблема. Асе в ту ночь не спалось. Весь день не выходила Яна из головы и ее слова про уважение к себе. Одновременно становилось смешно и грустно, когда Ася вспоминала диалог. А ведь в чем-то жена любовника была права, говоря про роман на стороне... Возможно Ася действительно себя не уважает, раз довольствуется тем, что встречается с женатыми мужчинами? Отношения, которые никогда не будут здоровыми, ведь изначально строятся на обмане, обречены на один печальный конец. Никогда ей не стать женой своего любовника и никогда не быть единственной женщиной. Ася даже нашла сходство между собой и Яной. Если Яна обманывает саму себя в том, что ее семейные отношения вполне здоровые и ее любят искренне и честно, то Ася обманывала себя в другом. Всегда ей быть второй женщиной в жизни женатого мужчины. Не унижение ли это самой себя? Настолько эта мысль въелась в голову, что Ася долго не могла успокоиться. Подумала о том, что нужно что-то менять. И даже постаралась представить то, как берется за голову, перестает жить за чужой счет, устраивается на работу, там влюбляется и выходит замуж, а затем рожает детишек. Живет обычной жизнью, а потом... Нет, Ася не верила, что потенциальный муж будет ей изменять. С ней такого не может случиться. Ведь не может? Бумеранг выдумали люди для собственного успокоения. Жизнь по-другому устроена. И все же... Некий страх присутствовал. Ася остановилась в прихожей. Закрыла глаза. Еще раз постаралась представить тихую семейную жизнь. Любящего мужа, что спешит после работы домой, себя, готовящую семье ужин, и своих детей, играющих в разные игры. Никаких интриг, обманов, страстей. Только уют, тепло и домашние хлопоты. Ася открыла глаза и посмотрела на норковую шубку. Провела ладонью по блестящему меху и улыбнулась сама себе. Нет, не нужно ей никакого тихого счастья. Хочется взглядов вслед, дорогих подарков и осознания, что лучше той... законной супруги, что ходит в дешевом сером пуховике. Впрочем, каждому свое. Ася заснула лишь под утро, чувствуя себя, как и жена любовника, полностью счастливой. Автор: Adler. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Почтамт был полон запахов дегтя, слежавшихся газет, пыли и мышей. На окнах – полуоткрытые ставенки, сквозь щели сочился солнечный свет. Нюрино лицо казалось черным, а светлые глаза поблескивали в глубоких провалах. Она, отвернувшись к стене, говорила с дочерью тихо, держалась за трубку двумя руками, как за спасение. Потом тихонько опустила трубку на рычаг, застыла, опустив голову. Обратная дорога дальняя, ноги не держали – опустилась на обтянутый дерматином стул. Средь ящиков и кулей показалась пожилая почтальонша Сима, оправила на грудях плюшевую жилетку, буркнула что-то себе под нос, подернула плечами. – Чего говоришь, Сим? – Говорю, доведет тебя сынок твой. Гнала б ты его. – Да куда? Что ты, – махнула рукой, – Разве можно. Он мне сын всё-таки. – Сын. Сын, да только мать свою скоро до гробовой доски доведет. И Надька уехала оттого – устала она от вас. А ты ей и в Москве покоя не даёшь. – Да замолчи ты, Сима. И без тебя тошно. – Оо-й, – Сима замолчала. И то верно, чего она завелась. Нюра вон и так уж исхудала, почернела вся, ноги еле волочит. Старый разговор. Все уж было говорено-переговорено. А толку? Алексей, сын Нюры из Михалёва – небольшой деревушки известен был всем даже тут, в Елейцево – соседней деревне побольше. В подростках слыл хулиганом, да и и из армии пришел не угомонился. С совхоза уволили с треском, с руганью – ненадёжнее работника найти было трудно. Пил Алексей. Гонору много, с людьми груб, мать обижает. Никому ненужным болтался он по деревне. Никому… кроме матери. Хозяйственную, работающую Нюру жалели все. Одна вырастила двоих детей, на судьбу не роптала, работала в совхозе, с людьми ладила. Старшая ее Надя уехала в Москву на заработки. Работала там на стройке маляром, матери помогала. Но ведь и ей там нелегко. Брата на себе тянуть давно надоело. Молодой, здоровый, работу найти и за голову взяться может, не хочет просто, устраивает его такая развеселая жизнь за счёт матери и сестры. До армии разбил мотоцикл, купленный матерью, недавно продал его – гуляет. Мать свиней держала, не успела оглянуться — увез одну. Опять гуляет. Притихает, когда денег нет. Поработает то тут то там, а как появляются деньги – опять в загул. И вот беда – начал вещи из дома таскать. Уж продал бабкино кольцо обручальное, которое Нюра берегла для Нади – пойдет замуж, переплавит… Да не дождалось кольцо Надиной свадьбы. Нюра в церковь ходила – молилась за сына. А в последнее время церковь стала ее духовным пристанищем. Молилась в праздники и будни, душой и сердцем. За сына, и за дочь, и за то, чтоб Бог сил ей дал всё это пережить. Михалёво – деревня маленькая. Стоит на горе, с которой открывается вид на реку. А с другой стороны реки, если пару километров пройти – другая деревня – Елейцево, побольше. Мосток есть старый. Когда-то деревенские мужики его сами поставили. Автолавка мост не переезжала, останавливалась на том берегу – деревенские бабоньки Михалёва к ней по мосту бегали. Естественно все тут друг друга знали. Женщины встречались то у автолавки, то в церкви, то на почте, сходились деревнями на праздники. В совхозе ещё держалась свиноферма, жидкие поля на корма и хилая ремонтная мастерская. В основном народ жил самообеспечением, держал скот. Жили тихой, уединенной жизнью вдали от городской суеты. Почта – в Елейцево, ближайшая церковь – тоже там. Батюшка приезжал на праздники. Вот и сейчас Нюра на почту зашла по дороге из церкви, со службы. После службы – благодать на душе, а сюда зашла, беду свою вспомнила, и ноги подкосились. Звонила мать Наде, потому что не досчиталась она припрятанной пенсии. Прятала-прятала, а он, сволочь, вычислил. – Сим, денег в долг дашь? Только уж до пенсии. – Не пришлет Надька-то? – Ругается. Не поняла я. Наверное, уж не пришлет. Надоели мы ей. Серафима вздохнула, кивнула и опять заворчала. Даст. Да только права Надежда – долго ль эта мука материнская продлится? Гнать его надо поганой метлой. Доведет ведь мать сынок! *** А через пару месяцев сама Серафима звонила Надежде, вызывала на переговоры. – Надь, Надь, у матери-то ведь ноги отнялись. Слегла Нюра. – Господи! Да Вы что, тёть Сим! – Да-а… Упала в воскресенье, провалялась одна у двери. А этот – то под турахом, то под куражем, то подшофе. Братик твой, – чуть не плакала Серафима, – Сейчас-то к ней Светка Ростовцева бегает да Валя, мать ее. Врача вызывали, приезжала скорая. Но велела Валя звонить. Светка уедет, а она уж ходить не сможет. Сидит ведь мать-то, сидит да лежит. До ветру и то не дойти. На том конце провода – тишина. – Слышишь ли, Надь? Надь, слышишь ли? – Слышу, тёть Сим, – голос потухший. – Чё делать-то, Надь? – страх охватил Серафиму. Если не приедет дочь, считай приговор матери подпишет. – Приеду. Приеду я. Мне только дела уладить надо. Я ведь замужем, теть Сим. – Да ты что-о! А чего скрывала-то? – Да мы так … недавно расписались, – ушла от темы Надежда. – Москвич? – Не-ет. Он тут тоже на заработках. На стройке и познакомились. Я приеду, тёть Сим, но просьба к вам там ко всем – недельку или чуть больше дайте мне. Вот улажу дела … С души отлегло. Неделя – не проблема. Лишь бы приехала. Лишь бы решила проблему матери. А как ее решить? Жилья в Москве у Нади нет. Муж, видать, издалека тоже. Сын у Нюры – пьяница. И чего делать Нюре, если не останется с нею дочь? Только помирать. И это «замужем» расстроило. Какой мужик останется в умирающей деревне? Да ещё и алкаша этого терпеть. Из Москвы кто поедет? Вот и считай: то ль мужа выбирать, то ль мать. *** До Елейцево они ехали на попутке. Поезд пришел поздно вечером, автобус уже не ходил. – Жаль, что темно, красиво тут у нас, – вздыхала Надя. А Джунайд удивлялся бездорожью. КамАЗ, на котором они ехали, и тот, замедлив ход, с трудом объезжал рытвины и ямы. Наконец, приехали в Елейцево. Машина сделала крюк. Джунайд протянул водителю деньги: тот отпрянул как ошпаренный: зачем вы меня обижаете? Обвешанные сумками направились к реке, к мосту. А с сумками – нелегко это. Джунайд озирался, несмотря на темень. Вон куда занесла его судьба. Простор какой! – Уф! Давай передохнем, – Надежда садилась на чемодан. Он ставил сумки, сбрасывал мешок с плеча, смотрел вокруг молча. – Ты не пугайся сразу, ладно? Говорю же, деревня Богом забытая. Там вообще нет ничего. Если чего надо – в Елейцево ходят. А работают, в основном, в Егорьевске. Автобус ходит. Наконец, добрели до моста. Луна дорожкой света к ним заканчивала свой путь с неба, и столько было влажного воздуха вокруг. Он тихонько удивлялся. Его родные места другие. Куда ни глянь – горные стены. Кишлаки компактные, тесные, с узкими улочками из глинобитных домов-крепостей, обнесённых прочными стенами. Семьи большие, и во главе каждой – отец, но во главе дома – мать. Ее все слушают, уважают, она и есть – настоящая хозяйка. Джунайд – седьмой сын из девяти детей. Восемь классов как-то дотянул, а потом работал на семью — то тут, то там. Армию отслужил – два года в стройбате. А потом потащил его дядька в Москву на заработки. В Москве он уж четыре года. Жили в Подмосковье, в бараке, спали – где свободно. Джунайд вообще чаще ночевал просто на строительстве объектов. Иногда условия там были получше, а своя раскладушка у него имелась. Парень он был скромный, не выпендривался, да и нельзя – работали они нелегально. Там, на стройке, и встретил он Надю. Ну, или она его встретила. Работали они малярами на их объекте. Приметила парня – так, как помогал им Джунайд, не помогал никто. А на раскладушку его однажды села, так подскочил, застеснялся. Ну, и когда на разные объекты судьба разбила их, уж прибегал. А она была и не против. Нравился он ей. Кожа оливковая, волосы густые, черные, лицо монголовидное, но нос прямой, взгляд черных глаз из-за сросшихся бровей выразительный. И самое главное – отзывчивый и трудолюбивый. – Надька, ты подумай. Таджик он всё-таки. Не нашей веры. Рос в горах, ничего о нас не знает. Семья многодетная у них. Свинину не ест. Как жить-то с таким? – отговаривала ее Катерина, разведённая подруга, с которой и приехали сюда. – Из-за свинины что ли? – смеялась Надежда, – Так я её тоже не пробовала с тех пор как из деревни сюда приехала. Дорогая уж больно. – Да прям… Колбаску-то кушаешь. А он ведь и не будет. Вера не та. Иноверец он. Видела ж – молятся они. – Ох, Катя, а я вот думаю: а мы-то какой веры? Я уж и не помню, когда в церкви была. Недавно в чемодане на иконку наткнулась, мать дала, удивилась – я уж и забыла о ней. Ради нее документы Джунайд привел в порядок, даже рискуя быть отправленным на родину. Жить стали вместе в отгороженной простынями части вагончика. Там многие жили так. А год назад брак они зарегистрировали. Мечтали переехать куда-нибудь на подмосковную дачу — там недорого сдавалось жилье, и там бы и работать. Край мечтаний. И вот позвонила тетя Сима – сообщила о состоянии матери. Джунайд думал недолго, поставил своих в известность и поехал со своей Надей к ней на родину. В русской глубинке он был впервые. *** Изба Нюры, бревенчатая, черная, стояла на холме. Двор со спуском, просторный, можно сказать, огромный. Вокруг двора – частокол, за домом – крытый двор покрыт досками, а сбоку – огороженный скотный двор. Они вошли во двор поздним вечером, залаяла Герда, не признала Надю сразу. Лишь, услышав голос, успокоилась. Надя не стала стучать, потянула дверь – открыто. – Кто там? – услышала голос матери. Напряженный, испуганный. Они бросили сумки в сенях. Переступила порог из сеней и сразу увидела мать. Она лежала в горнице за кухней. Белая простынь одним концом болталась по полу, лицо видно было плохо. В доме пахло перегаром, у порога – грязные резиновые сапоги братца, клочья грязи, крышка подполья сдвинута. На столе – банка соленых огурцов без крышки. Она приметила давно немытый крашеный пол, стены с отвалившимися кое-где обоями, грязную посуду. Сердце защемило. Кончилось, видать, время, когда мать встречала ее пирогами, когда в доме было чисто вымыто, когда ее тут ждали. А ещё стыдно стало перед Джунайдом – приехал в гости, а тут… – Мам, это я, – она шагнула в горницу. Мать растерянно смотрела на дверь, хлопала глазами. Серое лицо на белой подушке, синяки под глазами. А ещё страх, неподдельный страх в глазах. – Наденька, – не сказала, а прошептала сухими губами и заплакала. Надя по инерции поправила простынь, встала на колени перед кроватью, гладила мать по руке. – Дома я дома. Не плачь. Теперь хорошо все будет, мам. Ну что ты. Не плачь. Видишь, я приехала. – Ох, одна-то по тёмке, по лесу…, – и тут Нюра услышала стук на кухне. Шмыгнула носом, нахмурилась. – Лешка что ль встал? – Нет, мам, это муж мой. Не одна я, – позвала Джунайда, – Знакомься, Джунайд. – Здравствуйте, – чуть поклонился он. – Му-уж? Ой! Чего это? Надь, а чего ты…Чего не говорила-то? Надь, он нерусский что ли? – Нерусский, мам, – поднималась и оправляла постель Надя, – Ты полежи немного, мы разберемся сейчас. Ты не голодная? – Нет. Валя приходила, кормила меня. Ты на Лешку-то глянь, живой ли там? – Хорошо. – А мне б водички. Надо же …а как же? Надь, так он что ли тоже тут будет? – Кто? Джунайд? – Ну да…, – Нюра ещё никак не могла поверить, что Надя приехала не одна. В голове не укладывалось. – Если я тут буду, значит и он. Он муж мой, мам. Мы в законном браке. Ладно, я потом всё расскажу. Ты полежи пока, – как будто Нюра могла убежать. Джунайд присел на табурет в кухне, сидел, сложа руки. В чужом доме управляться нельзя, не привык он. – Ладно, – вздохнула Надя, не зная за что и хвататься, зажгла свет в зале, прошла в маленькую комнату, ведущую оттуда. Братец спал, скрючившись. Спал одетый. Видно давненько мама не заходила в эту комнату – как на помойке. Хорошо хоть в зале – порядок. Через плечо заглянул ей Джунайд, он тоже выглядел несколько растерянным. – Ну, вот что. Располагаемся тут – на диване. Сумки завтра разберем, только продукты – в холодильник и маму сейчас посмотрю. Ещё б чаю, конечно … Она взялась за самовар, застучала ковшом по полупустому ведру, и этот звук прогнал растерянность Джунайда. Стало ясно – хозяйничать, кроме них с Надей, тут некому. – Надь, колодец где? – он подхватил ведра и направился к колодцу — журавлю. Улочка ночная кривая, темно, дома на холмах. Только окна Надиного дома и светятся. Ну еще полумесяц в небе, как символ его веры. Джунайд шел с ведрами и вспоминал свой дом с плоской крышей, прижатый к соседнему, запутанные лабиринты улочек кишлака. А здесь не двор, а дворище, и кругом столько простора, столько пустой никому не нужной земли. И воздух ночной наполнен влагой этих полей. Намолчалась в одиночестве Нюра, набухла её немолодая душа, переполнилась всем передуманным, и хлынула горечь через край. Пока дочка управлялась на кухне, она сидела на постели, жаловалась. На колени, на здоровье, на сына, на жизнь такую горькую. Говорила и плакала. Она не заметила, как вернулся зять, говорила и говорила. Он слушал и удивлялся. Так обижать мать нельзя. Что ж это за сын такой: у матери беда, а он усугубляет. Он видел, как крохотные слезинки вылились из глаз Нади и так и остались висеть на рыжеватых ее ресницах. Уснули они оба крепко.То ль воздух был здесь такой упоительный, то ль устали с дороги. *** Алексей проснулся рано, ещё только брызнул рассвет. Прокачался по залу, даже не заметив спящую на диване сестру – очень тянуло опохмелиться, а за неимением спиртного, хотя бы глотнуть рассола. Он пошарил глазами по столу, достал банку из холодильника, держась за стол в нетерпении наклонил банку, глотнул. И тут в окно увидел нечто странное: на их огороде на коврике сидел мужик в светлой рубашке. Сидел, как истукан, руки на коленях, а потом начал поднимать руки и бить поклоны. Что за глюки? Алексей наклонился, пригляделся… Уж не белочка ли пришла – чернобровый мужик, явно нерусский, совершает мусульманский намаз в их дворе. Он знал, что это такое – видел в армии. – Чё за черт? – держал он банку и смотрел в окно. – Алеш! – звала мать, – Алеш! Надька ведь приехала, чего ты там ругаешься? – Мать, а чего это у нас в огороде мусульмане делают? И тут в кухню вошла сестра. – Опа, на! Надька! Приехала? А я и не… Надь, глянь-ка, чё это за чудо там чернож….? Надя в окно смотреть не стала. Она и так знала – после утреннего туалета Джунайд всегда совершает намаз. – Это муж мой, – сказала, поджав губы, на брата она была в обиде. – Муж? Так ты замуж что ли вышла? Ого! А чего это он? К нам приехал а молится по-ихнему. У нас тут не Азия! – Молится? – Нюра посмотрела на православную икону, – Как это молится? – По-мусульмански. Аллаху, мать! – ответил Лешка, усмехаясь, глотая рассол. – Да. Он иноверный, мама. – Надь, с ума ты сошла. Зачем ты его сюда-то притащила-то? Надежда уже сердилась. – Скажешь, уехать, так уедем мы, – резко ответила. – Да ты что! Разве я тебя гоню? Рада незнамо как, что приехала. Только… разве ему место тут? – Ха! – хохотнул братец, – А ты его на свиноферму устрой работать. Вот смеху-то будет! – Надь, Надь, – про свиноферму Нюра не поняла, но то, что зять не православный ее беспокоило очень, – А что в деревне-то скажут? Скажут, Надька привезла черномазого. Зачем ты его притащила?! Надежда стояла посреди кухни. Вот вчера ещё руки чесались тут всё перемыть, привести мать в порядок, порадовать, а сегодня смотрела она на распущенного развалившегося на стуле наглого братца, на расстроенную мать, и руки опускались. Знали б они, как тяжело было всё бросить и приехать сюда. Сейчас захотелось подхватить неразобранные ещё сумки и убежать отсюда бегом. Да пропади всё! – Ну, значит зря мы приехали. Так значит так! Уедем сегодня, – она хлопнула дверью, выскочила во двор, села на скамью и уткнулась в ладони. В дом возвращался Джунайд. Свежий, красивый. На намаз он всегда надевал чистую рубашку. Сел рядом, держа в руках коврик. – Брат проснулся? – Угу, – уткнувшись в ладони ответила Надя. – Обижал? Надя разогнулась: – Поехали в Москву, Джунайд. Ну их. Это всегда так. Мать только его любит и только его понимает. Каким бы он ни был. А меня понять никогда не хочет. Джунайд помолчал, потом встал и сказал: – Нет. Мать мы так не оставим. Пойдём в дом. И было это сказано так твердо, что Надежда даже удивилась. Джунайд скорее ведомым был, ее слушал. А тут, чуть ли не впервые ею управляет. И как ни странно это успокоило, придало сил и желания остаться. – Здравствуйте! – чуть ли не с поклоном зашёл он в дом, – Мир вашему дому. – Здрасьте, здрасьте! Мать, а за приезд дорогих гостей надо б выпить! А? Я сбегаю… Денег дашь? Джунайд достал из сумки купюру, протянул Алексею. – О! Богатый что ли? Как звать-то тебя, чернобровый? – Джунайд. – А я Лёха. А то сестричка молчит, как воды в рот набрала. Не познакомит даже. Надежда уже усаживала мать, убирала ей волосы. Столько дел! – Лешка, кончай пить! Не стыдно тебе перед людьми? – А я пью что ли? Не-ет. Но за приезд не выпить – грех. Так ведь, да? Или у вас не так? – Я не пью, – ответил Джунайд. – Надька, а ты? Вино будешь? Взять? – Не буду. – Тоже что ли веру сменила на ихнюю? – Иди ты! А мать потихоньку шепчет. – Надь, а ты-то веру не сменила ли? А? А потом крестилась Нюра на икону. *** Две деревни новость подхватили и быстрее вируса разнесли по избам: к Нюре Решетовой дочка приехала с зятем-мусульманином. Он молится сидя на коврике своим Богам, а лицо у него страшное и чёрное. Жалели Надю, жалели Нюру. Говорили, что Лешка всё равно им жизни не даст ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

-Егор, Егорка, — окликает кто-то, ну так и есть, вот востроглазая, Танька, одноклассница Егорушкина. -Ну, чего тебе? -Дай помогу. Вот егоза, ну откуда у девчонки силы, а? А всё же легче мальчонке, вдвоём впряглись в сани и волокут. -А с детьми кто, Егорушка? -Бабка, кто ещё -то, мамка на работе. -Ааа, а я пошла с уроками тебе помочь, смотрю темно у вас и дверь на замок закрыта. Андрюшка через дверь мне сказал, что ты в сторону леса пошёл, а им велел сидеть смирно. -Ну, пришлось закрыть… -Бежит? -Бежиит, всё в Рассею простится, домой, к маме. -Ой, бедная, сама мучается и вас мучает. -Ну. Ребята притащили дерево к дому Егора. -Спасибо, Танюшка. -Да не за что. Давай пилу, доставай, попилим быстро. -Да я сам, ты и так помогла. -Ага, сам…или ножовкой будешь чирикать, или мы сейчас быстро с тобой попилим. Ребятишки дружно взялись за пилу, и вот уже валяются на земле ровные, сухие чурочки. В окошке торчат мордочки шестилетнего Андрюшки и двухлетней Аннушки. Егорка взяв колун, ловко вонзил его в чурочку, да так, что та пошла трещинами, ударил сверху обухом топора, потом ещё, ещё и ещё. Чурка развалилась пополам. Танюшка собирала щепки, пока Егор колол дрова. Наготовив кучку дров, занесли в дом, мальчик быстро растопил печь, забегали, запрыгали блики от печи по потолку. Потеплело. -Давайте я вам суп сварю, тёть Лида придёт с работы, готовить не надо будет. -Да нее, мы сами, — засмущался Егорка, — бабка вон сварит. -Ой, нет, нет, Егорушка, — запричитал Андрюшка — пусть Танюшка сварит, а? Помнишь, как она, в прошлый раз бурду наварила? Таня, она капусту, горох, а ещё у мамки укроп был, семена, она заваривает, когда Аннушка простынет и писается, так бабка кинула всё в суп есть невозможно было. -Да я сварю, Андрюш, а ну помогайте. -А ты, чия? — с печи слеза старуха, в валенках, телогрейке, в шали. -Ба, раздевайся, тепло уже. -Холонно, Митюша. -Какой Митюша, ба, я Егорка, внук твой. -Да? А иде Митюшка? -Там, уехал…скоро приедет. -Это она кого? Дядь Митю? -Ну…не понимает она, а как он ушёл, так совсем худо стало. -Почему он её не забрал? Мать всё — таки? Егорка пожал плечами, он не любил поднимать эту тему. Митюшка — отец Егора и ребятишек, мамкин муж. Ушёл до своей полюбовницы, мало того что бабку на них бросил, ушёл под зиму, поступив хитро и коварно, зарезал поросят, мясо себе забрал, корову, единственную кормилицу, тоже увёл и тёлку Малушку. Мамка просила, хоть тёлку, мол, оставь, на корову пустит. А он засмеялся и сказал, что же он за жених, ежели с голым задом к невесте придёт… Ненавидел отца Егорка, с той самой минуты и возненавидел, ополовинил он закрома, картошки насыпал несколько кулей, даже ложки с вилками поделил, всё забрал. А Любка стояла и считала, сколько ложек отец забирает… Лида пришла домой, когда ребята поужинав, сидели за столом у керосинки, Егорушка читал Андрюшке сказки, свекровь сидела на кровати, притулившись к печи, Аннушка спала, посасывая пальчик, на кровати за бабушкой. -Мамочка, зашептал Андрюшка, — тепло -то как. Это Егорушка дров принёс, а они с Танюшкой напилили, печь истопили, Танюшка суп сварила, вкусный, Аннушка спит, бабка в Рассею два раза сбегала, мы её ловили. Лида разделась, улыбнулась уголком губ, потрепала Андрюшку по вихрастой голове. -Егорушка…достаётся тебе. -Ничего, мама. Раздевайся, ешь садись, суп и правда вкусный. Поужинав, Лида села штопать вещички, в окно стукнули. -Кто там, Егорушка глянь. В дверь, вместе с клубами холодного пара ввалилась круглая, вся замотанная женщина. -Уух, ну и холодина, слышь, к ночи -то тридцатка жахнет видно, вот тебе и марток надевай семеро порток. Лидуша, я тут выжарки принесла, да кусочек сальца, на — ка. -Спасибо Валя, не надо бы… -Что это не надо…Мука есть? -Да есть малёхо. -Ну, вот два круга молока, морозила с зимы, да яичек, что постряпаешь может. Ничего протянем до весны, а там…огороды посОдим, всё легче будет. Ты, Лида это, не беспокойся картошки на семена, Иван сказал дадим, так что ешьте, а семенную не береги, мы дадим. И это, — Валентина что-то зашептала на ухо Лидии. -Ой, боязно, Валя, а ну как узнают. -Кто? Что у тебя много народа ходит? У нас должна вот — вот опороситься, так что…не боись Лида…всё хорошо будет, справимся… Через два дня, Валентина ночью принесла маленького, с варежку поросёнка. Работала она свинаркой, на колхозной ферме. -Боязно, Валя, а ну как узнают. -Не узнают, Лида, он бы издох, тринадцать штук принесла, ну, куда его, я самого крепкого выбрала. На второй день Лиду вызвали в контору, она попрощалась с детьми. -Мама, — заплакал Егор — а может обойдётся? -Ой, не знаю, сыночек, смотри за младшими… Председатель, он был товарищ Дмитрия, бывшего мужа Лиды, отводя глаза, велел ей идти на ферму. -За…зачем? Фрол Ильич? -Иди Лидия, вот, на молоко тебе выписка, возьми порося, там Валентина тебе выберет, да скажи…чтобы хорошего дала, а то и двух? -А чем же я кормить буду… -Молоко, говорю же, выписали тебе и детям там…кашу, что сваришь…В апреле тёлку дадим, от колхоза, возьмёшь? -Возьму, — сухими губами сказала, — я могу идти? -Иди…Лида, — в дверях окликнул. -Да? -Ты прости меня. -За что? Фрол Ильич?- спросила удивлённо. -Да…за Митьку, прости…Не думал я что он гадом окажется таким, ну погулять это одно, а чтобы бросить детей, да мать, ещё и выгрести всё…я недавно узнал, моя сказала… Ты что молчала? Картошка есть? -Есть… -Ну иди, не молчи ежели чего, дров тоже привезём… Так и жила Лида, с ребятишками и свекровью, что совсем потеряла память и не узнавала кто и зачем, где она и почему здесь. Тяжело было, Егорушка был на подхвате, Танюшка…дочка председателя, помогала сильно, где с ребятишками посидит, а где и так подсобит. Андрейка тоже помогал, так и выживали. Поросёнка того, что Валя принесла выкормили и ещё двоих, бегают, хвостики крючком, носы пятачком. Идёт вот так Лида с работы, а её соседка окликает. -Лидуша… -Да, тёть Клава. -Слушай, милая моя, а пущшай Егорушка мне крышу починит, а? Я заплачу, выжарки с прошлой осени ишшо стоять… -Нет, спасибо, тёть Клава, не надо, что это ещё, будет мальчонка за выжарки насаждаться, мы не голодаем. -А я давеча, слышь Лидуша, к куме ходила, к Ипатьевне, так Митька -то твой, с энтой баржой…ну вот ей богу, как есть баржа, Любка та. Слышь — ка, едуть на санях, стоймя. Он знать правит, шапка набекрень, она позади уцепилась, хохочуть оба… А что дети с голоду мруть, это его не касается… -Да с чего вы решили, что мы с голоду мрём? Всё у нас нормально, вы что? Лида быстро пошла к дому. -Ну-ну, нормально, сама синюшшая и ребетня така жа, а то мы не знам, што Митька всё выгреб… Добежала до дома Лида, спряталась в сарайке и дала волю слезам. Слышит скребёт вроде кто, в дверь сарая. -Мама? Вы что здесь? -Лидуша…в тягость я, сама как приду в себя, так понимаю…устала и тебя с ребятами измучила. -Вы что? Вы что это удумали, а?- Вырвала из рук свекрови верёвку, — да за что же вы так со мной? Что я вам плохого сделала, матушка? Плачет Лида, плачет и старуха, не вытирая слёз бегущих по-морщинистому, задубевшему от дождей и ветров, лицу. -Идёмте в дом, сегодня будем ватрушки стряпать. -Идём, детка. К весне старуха слегла. Всё звала сына единственного. -Валюша, не знаю, что делать, она Митьку зовёт, я не пойду сама. -Я Ивану скажу… Дмитрий так и не пришёл проститься с матерью, передал денег, буркнул Ивану, что мол на похороны. Судили в деревне, конечно судили, а что ему? В первой, что ли? Когда к Любаве своей ушёл, тоже сколько пересудов было, а он не любит Лидку, варёная она какая-то, Лидка -то, а Любаша, та баба — огонь. На Лидке по дурости женился, она тогда приехала по распределению, маленькая, худенькая, он таких девок и не видал никогда, в первый же раз подмял под себя, а чего она… Другая бы отпор дала, а эта плакала тихонечко, прикрываясь халатиком. Так и ходил, а она безропотно открывала, сиротка была, ни отца, ни матери… Увидел, пузко у неё появилось, ну и…что он, гад какой? Сам без отца вырос, женился. Вроде и полюбил даже, ну, а что? Она хорошая хозяйка, с матерью сдружилась, чистоплотная, она вот, Лида… видно…любила его. Уже второй пацан родился, когда он Любаву свою встретил, когда успела вырасти? Крепкая, знойная глаза с поволокою, пахнет травами… Думал побалует с девкой и всё, ан нет, окрутила, так кольцом обвила… Ушёл, закрыл глаза и шагнул в пропасть, троих оставил, а ведь детей любил, любииил. Да враз как-то затмило, он ведь как думал. Дети…а что дети? Он же вырос и они вырастут, как нибудь, а Любава сказала своих народит… Егорка отворачивается на улице, по сердцу ножом, да, а те двое маленькие ещё, девчонка так вообще не помнит, ну что он сделает, ну полюбил… Судят, да он знает…изверг мол, детей осиротил, к матери попрощаться не пришёл. Да не мог он, не мог, в молчаливые Лидины глаза смотреть не мог. Тогда, на кураже-то, вывез всё…А потом…иэээх, судят они, а в душу к нему заглянул кто, а? Заглянул может? Говорят, что чёрная у него душа, а может и так… Дмитрий пришёл к свежему холмику и кресту с белым полотенцем, встал на колени. -Прости… прости, мать… -Она простила тебя, Митя…перед кончиной в себя пришла. -Ты… чего здесь?- спросил хмуро у Лиды. -Завтрак принесла, что ты? По христианскому обычаю…На-ка… выпей, помяни матушку свою… Помолчали. -Ну…я пойду, а ты…поговори с ней. -Услышит ли? -Услышит, Мить, сердце материнское, оно такое…А жизнь, она такая, Мить…как закружит… ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

Он пододвинул его аккуратно, а потом и сам сел в кабину огромной машины, приспособленной для перевозки мощных стволов. Брови, ресницы – в инее, губы, видно, что заиндевели, и даже говорить трудно. Он снял рукавицы и разогревал руки, оглядывая кабину. Водитель даже умудрился календарь наклеить, на котором ярко красовались цифры: 1975 год.Шофер продолжал удивляться. – Ну ты паря, даешь, один в мороз, пешком чешешь… так и замерзнуть можно. - Да тут до деревушки километров семь будет… - В такой мороз не то что семь километров, даже семьсот метров пройти - окочуриться можно. Грейся, давай! - Приказал водитель. – Как тут оказался? Откуда идешь? - С охотничьего стана, - мужчина повернулся к водителю и продолжил, словно оправдываясь: - но сам не охотник… так, надобность была. Водитель, лет сорока мужик, с сильными руками, уверенно вел лесовоз, и оказался разговорчивым. Он был не из тех, кто задавал вопросы пассажирам, а наоборот, сам охотно рассказывал о себе и о дороге. - Николай, - назвал он свое имя. - Лёха, - ответил пассажир. - Молодой, смотрю, лет тридцать, наверное, - предположил водитель. - Ага, угадал, так и есть. - Ну и зачем тебе эта деревушка? Нет, я конечно ее проезжаю, как раз по пути… - Переночую там, а утром автобус заходит в деревню, в райцентр поеду, а оттуда в город. - О-оо, путь не близкий. Уже наступил вечер, и начало быстро темнеть. Свет фар выхватывал позёмку. - Метель началась, да еще мороз, - сказал водитель. – Ох ты, так в деревню я не сверну, прости, парень, с этой стороны, похоже, замело дорогу. - Это ничего, тут пешком лучше, вон уже огоньки, метров триста будет… - Ну, гляди, не увязни, да не заблудись. А может со мной? До лесозаготовителей? Там переночуем. - Нет, так по времени не успеваю, да и не по пути. Скажи лучше, сколь должен? – спросил пассажир, уже покинув кабину, и также аккуратно забрал с сиденья рюкзак. - Ты что, обидеть меня хочешь? – возмутился водитель. – За подвоз сроду денег не брал, да еще в такую погоду… - Ну спасибо! Мужчина, почти до самых бровей натянул лохматую ушанку, запахнул получше легкий полушубок и, проваливаясь в снег, побрел к деревне. - Ну вот и хорошо, уже скоро, - бормотал он, поправив рюкзак. – И зачем с тобою было нам знакомиться, - тихо напевал, подбадривая себя песней, - не забыть теперь вовек мне взгляда синего… - Ах ты, снегу-то сколь, - он стал выбираться из сугроба. Оглянулся: там, со стороны тайги, сплошная темень. И только редкие огоньки деревеньки светят впереди. - Я всю ночь не сплю, а в окна мои ломится… Он зажмурился от ветра, сбивающего с ног и от летящих колючих снежинок. - Ветер северный, умеренный до сильного… Он обрадовался, когда увидел первый домик, небольшой, приземистый… возле покосившихся ворот стоял мужчина. - Слушай, друг, выручи, - кинулся к нему пассажир лесовоза, - подскажи, где тут переночевать можно… у кого можно остановиться на ночь? - Мужик молчал и разглядывал неизвестно откуда свалившегося путника. - Сам-то откуда? - Долго рассказывать, сначала пешком, потом на лесовозе, а вообще мне до райцентра надо. Но это уже утром, как автобус придет… - Мужик усмехнулся. – Гостиницу тебе тут не построили… - Да это понятно… я заплачу. - Ну пойдем, коли заплатишь, - хозяин кивнул в сторону калитки. В доме были низкие потолки и крохотные комнатки. Кухня отгорожена ситцевой занавеской. И вроде бы жилой дом, а такое ощущение, будто запущено все. Навстречу вышла женщина, совсем не похожая на деревенскую. Легкие кудряшки напоминали недавно сделанную химию. - Это сеструха моя, - сказал хозяин, - приехала в гости. - Да-да, здравствуйте, я только на одну ночь… и вот, возьмите… хватит? – он подал трехрублевую купюру. Хозяин вскинул брови. – Ну так-то да, хватит. Ты проходи. Там вон кровать, правда, старая кровать, зато подушка есть и одеяло. А вот насчет чая… - Печка уже остыла, какой чай, - сказала женщина и окинула гостя взглядом. - Не надо, обойдусь, - сказал гость, - мне бы только до утра… - Рюкзак-то оставь, - напомнил хозяин, - вот тут у порога можешь поставить. Мужчина как-то виновато взглянул на него, - если не против, я с собой, чего он будет тут под ногами валяться, еще запнется кто… - Ну гляди. - Если что, меня, Алексей зовут, - сказал гость. Он прошёл в крохотную комнатку, в которой стояла кровать с панцирной сеткой, да старый, обшарпанный комодик. Лег, не расстилая, и не сняв свитер и брюки. Ему вообще хотелось побыстрее уснуть, и чтобы утро наступило скорей. - Ну вот, «ветер северный, умеренный до сильного», вот и хорошо… Но уснуть не получалось, и он лежал, слушая, как завывает за окном ветер. Прошло больше часа. Гость поднялся, вспомнив, что не спросил про автобус. Подумал, что хозяин, наверняка, знает, во сколько утром приходит автобус и решил спросить у него. Он выглянул из спаленки и наткнулся взглядом на ситцевую занавеску до самого пола, условно отгородившую кухню от крохотной прихожей. - Проверь, говорю тебе, рюкзак! – Послышался женский голос. - Зачем? Тебе трешки мало? – отозвался хозяин. - Дурак, ты братец, у него рюкзак набитый… и пришел со стороны тайги. Там может золотишко у него… - Это ты, дура, думай, чё говоришь… полный рюкзак золота тебе принес… ага, прямо с золотом к нам забурился… - А ты читал в газете, что кража была на прииске? Ушел ведь, не могут найти с золотишком-то… - Угомонись уже. Гаврюха твой не приехал, вот и злишься… нет там никакого золота… дурак что ли тот, который стырил… не будет он по домам "тыкаться", он лучше в нору где-нибудь забьется. - Ну, а чего тогда такой полный рюкзак-то? – не унималась женщина. – Может "меховухой" набит? Тут ведь охотников полно… - А это другое дело, - согласился хозяин, - может и шкурки в рюкзаке, на толчке загонит по красной цене… - Ну так проверь рюкзак… спит он уже… - Погоди, чуть позже проверю. Ну, смотри, если там ватник старый у него в рюкзаке, вместо шкурок, выгоню тебя на мороз… - Ой, боялась я тебя… это такой же мой дом как и твой… Алексей неслышно вернулся к кровати, но ложиться уже не хотелось. – Так, так, так, - словно стучало ему в виски, - не повезло, эх, не повезло… как же это… наткнулся… Он также неслышно подхватил рюкзак и выглянул из комнаты: занавеска по-прежнему задернута. Рискуя быть обнаруженным, вышел, стараясь ступать тихо. Также тихо подхватил полушубок, шапку и унты. Может дверь и скрипнула, он этого уже не слышал. За ворота выскочил босиком, и уже на ходу обувался, потом накинул полушубок. «Знаю я, что все пути к тебе заказаны, Знаю я, что понапрасну все старания…» Не обращая на леденящий ветер, бормотал слова песни. - Ну, привязалась, как банный лист, - ворчал он, а слова знакомой песни так и напрашивались. - Ну что, Лёха, чего делать будем, куда пойдем… так ведь и замерзнуть можно. А нельзя, не имею права, никак нельзя. Неужели тут все такие, как в этом доме, где братик с сестричкой поселились? - рассуждал он. Остановил у случайного дома. Высокая сосна покачивалась от ветра. Чувствуя, что холод пронял до костей, постучал в ворота. - Ктой там? - Откройте, пожалуйста, а то замерзну. - А ты кто будешь? Может лихой человек... - Я из райцентра, а ехать мне в город надо… переночевать пустите, я заплачу… Послышался звук засова. – Заплатит он… дай взгляну на тебя. – Пожилая женщина, чуть сгорбленная, в телогрейке и теплой шали, показала на крыльцо. – Иди сюды, гляну на тебя. - Ну вот он я. Алексей меня зовут. Если не хотите пускать, то скажите, у кого можно переночевать. Только в самую крайнюю избу не отправляйте, был я там только что, пришлось уйти… - Это у кого? У Сёмки с Раиской что ли? - Не знаю, как звать. Они брат с сестрой. - Ну это у них, точно у них. Заходи! Он вошел и сразу сел на лавку. - Ой, батюшки, замерз поди, а щеки-то какие… Она взялась растирать ему щеки, как маленькому. – А может для сугреву? - Можно! - Согласился он. - А еще чайку согрею, Дарья Степановна меня зовут. - А я Алексей. Прошло полчаса. И Алексей, после чая и ужина, рухнул на постель у незнакомой ему Дарьи Степановны. А она всё ворчала, ругая непутевых поселенцев – Семена и Раису. – Там Лукерья Зотова жила раньше, тетка она им. Как померла, так и явились наследнички, у Лукерьи-то никого окромя их нету. За домом не приглядывают, приедут, погуляют тут и уезжают. А где работают – неизвестно. Хорошо, что ушел от них… - Дарья Степановна, мне бы утром на автобус. - Да что ты, милый, какой автобус, дорогу замело. Не будет автобуса, это я тебе вернёхонько говорю… - А на чем уехать до райцентра? - Так ни на чем. У Пашки машина имеется, так не на ходу она, ломается часто. Да и не проедет он, пока не расчистят дорогу… - Пешком пойду рано утром, - сказал гость. - Да что ты? Сгинуть хочешь? - Выхода нет, идти мне надо. Срочно надо идти… любой ценой добраться до места надо. - Ох, что же с тобой делать? Погоди, у Кузьмы Петровича лошадка есть… совхозная, правда, но ничего, попрошу. Ты посиди тут, а я схожу, он напротив живет. - Так может я с вами, - предложил Алексей. - Да сиди тут, не высовывайся на холод. Минут пятнадцать не было хозяйки, и Алексей лежал, задумавшись и слушая, как потрескивают дрова в печи. - Ну вот, мир не без добрых людей, отвезет тебя Петрович. – Переступив порог, сообщила хозяйка. – Отвезет Петрович, так что спи, не печалься. *** Лошадка бежала шустро, а Петрович, время от времени, оборачивался и поглядывал, как там его пассажир: не замерз ли. - Воротник-то подыми, а то обветришь лицо напрочь. - Ничего, теперь уже ничего. Скажите лучше, скоро ли? Мне на автобус до города надо успеть. – Спросил Алексей, придерживая рюкзак, как ценную ношу. - Еще километров пять будет… ты поклажу-то свою не держи, не свалится… Но Алексей придерживал рюкзак одной рукой, будто боялся, что выскочит из саней. Автобус уже стоял в центре, где приютилась маленькая автостанция – деревянное здание; он юркнул в него и обрадовался, что возле кассы всего один человек, значит недолго стоять. Довольный, вышел с билетом и направился к автобусу. Милиционер, крутившийся на автостанции, стал приглядываться к нему. Алексей уже стоял у самых дверей, как его взяли за локоть: - Гражданин, на минуточку, - попросил милиционер. - А в чем дело? Что не так? У меня билет есть. - Давайте отойдем, - попросил страж порядка. - Да ну ёлки-палки, куда отойдем? Автобус сейчас отправляется. - Я сказал: отойдем, - настаивал милиционер. - Куда именно? - В участок. - Да не могу я, ехать мне надо! Но милиционер не отпускал его локоть и уже отвел от автобуса метров на десять. – Пройдем-те, гражданин. Алексей взглянул на автобус, на здание автовокзала и, выдернув руку, бросился бежать. Вот сейчас обогнет здание, оторвется от навязчивого милиционера и успеет заскочить в автобус. Он пробежал еще несколько метров и вдруг наткнулся на изгородь – прохода не было. Наряд милиции настиг его. - Всё, - сказал Алексей, прижимая к себе рюкзак, - всё, здесь я. Я сам. Сам я… Ему было больно смотреть, как закрылись двери и автобус поехал. А Алексея втолкнули в милицейскую машину. - Мужики, ну тогда побыстрее, а то некогда мне, - попросил он. - Не «нукай», не запрягал, - резко ответили ему. Прошел час. Алексей вышел из отделения районной милиции в сопровождении того же милиционера, который задержал его на станции. - Слушай, ну прости, сам понимаешь, служба… показалось, сходятся приметы, да еще рюкзак у тебя такой... - Да ладно, чего уж там, - ворчал Алексей, нахлобучив со злости свою ушанку до самых бровей. – Автобус ушел, вот это беда прямо… - Погоди, мы тебя обратно на вокзал доставим, там еще один пойдет скоро, так тот вообще никуда не заходит, прямой – до самого города. Алексей горько усмехнулся. – были бы еще билеты на него. - Без билета возьмет, сегодня свояк мой за баранкой. Милиционер, чувствуя свою вину, проводил Алексей до самого автобуса. – Вот поверь, еще раньше приедешь, - заверял он. Все два часа, что был в пути, он не мог даже вздремнуть. Он и в той деревушке у Дарьи Степановны тоже толком не спал, все переживал: скорей бы добраться. «Только сердце у людей сильнее разума», - снова пришла на ум знакомая песня. Он и сам не понимал, чего вдруг она вспоминается. А может это просто защита такая, когда бормочешь что-то под нос, отвлекаешься что ли… «А любовь еще сильней, чем расстояния». В городе было гораздо теплее. И ветра не было. Он поймал такси и назвал знакомый адрес. Поднялся на пятый этаж и настойчиво постучал. - Привет, - сказал он, увидев бывшую жену. Людмила выглядела тоже уставшей, под глазами появились тени. - Ну как она? – спросил Алексей. - Там, в спальне, лежит. Покормить пыталась, не хочет. Но я все равно две ложки заставила съесть. Он бросил полушубок прямо на пол, а шапку кинул на вешалку. Разулся, помыл руки. - Ну вот, смотри, что достал… ты как телеграмму прислала, я сразу на пару дней отпросился - и в тайгу. – Он развязал рюкзак и осторожно достал всё, что всю дорогу берег. – Это барсучий жир, а это медвежий… - Да уж медвежий зачем? – спросила уставшим голосом женщина. - Что было, то и взял, мужики сказали: помогает. Так что сама смотри, что ей давать… ребёнок все-таки, десять лет всего. Барсучий, говорят, на сахар капать надо, а так не сможет. Ну и помаленьку, конечно. И вот еще: масло пихтовое, а это ветки пихты… для ванны тоже подходит. - Много-то зачем так? – спросила она. - А-аа, взял, что было… мало ли, может потом пригодится. Ну как она? - Да все также. Если ничего не поможет, в больницу придется ложиться. Лечу пока тем, что доктор прописал. - Ты это… не думай, тут всё чистое, как надо сделано… это не бодяга какая-нибудь, тут доверять можно. Он заглянул в спальню, где, укрывшись одеялом, лежала его дочка Оля. - Папа, - прошептала она. - Лежи, лежи, я здесь, - он присел на краешек кровати, разглядывая ее, бледную, похожую на раненого воробышка, - все хорошо будет. Тебе бабушка с дедушкой во-оот такой привет передают. И ждут тебя на каникулы, очень ждут. - Папа, а ты в лессу был? - Был, доча, был. - А медведя видел? - Не-еет, медведя не видел. И это хорошо, а то ведь мишки разные бывают… - Лёша, иди, я чай согрела, - позвала Людмила. - Ну держись, Олька, обязательно поправляйся. Девочка провела своей ладошкой по его лицу: - А ты колючий… но хороший, - сказала она. - Ах ты, оброс значит уже немного… ты у меня тоже хорошая. Он вышел, хотел выпить горячего чая, но звонок в дверь отвлек. - Проходи, - сказала Людмила, встречая гостя. - Вот тут я купил кое-какие продукты… ты скажи, что еще нужно, а то все время с дочкой… Алексей увидел высокого мужчину, лет на пять старше себя. - Познакомься, - сказала она Алексею, - это Сергей, мой… друг. Мужчины кивнули друг другу. - Как дочка? – спросил Сергей. - Да пока также. Алексей вот привез народные средства… будем всё пробовать помаленьку. - Ладно, я пойду, - сказал Алексей. - Чаю хоть выпей, ты же с дороги. - Спасибо, не хочется. – Он еще раз подошел к Оле, минут пять говорил с ней, потом вышел. - Ну куда ты на ночь? – спросила Людмила. - К Гошке пойду, ты же знаешь, брат двоюродный у меня в городе. Или к друзьям: хоть к Сашке, хоть к Витьке. Прихватил опустевший рюкзак, попросил бывшую жену сообщать, как будут изменения. Он вышел из квартиры, в которой еще год назад они жили втроем: он, его жена Людмила и дочка Оля. Год прошел как они в разводе. Он как-то ровно воспринял другого мужчину, который появился недавно у Людмилы. Алексей ни на что не надеялся, и ехал, исключительно к дочери. А самое главное – жена телеграмму отправила, как Оля заболела, и он выпросив два дня за свой счет, рванул в тайгу. А чем он еще мог помочь? Привез то, что считал нужным, что могло вполне помочь. Ему почему-то казалось, что вот эти простые средства помогут хоть немного… по крайней мере, ему так хотелось. Он вспомнил, как пешком вышел на дорогу, по которой ходили лесовозы, как добрался до деревни, как наткнулся на недобрых хозяев, а потом «занесло» его к Дарье Степановне… и слава Богу! И как вез его Петрович на лошади. А потом эта ошибка в милиции. И как потом извинялся милиционер, узнав причину такой спешки. «Ну извини, служба такая. Понимаю тебя, у меня ведь у самого две девки растут». Он не пошел к брату. И к друзьям тоже не пошел. Вспомнил, что есть еще один рейс до райцентра – самый поздний. Как раз на него успел. В районный центр родители Алексея переехали два года назад, как вышли на пенсию. Купили дом, развели хозяйство. А когда Алексей развелся, тоже к ним приехал. Еще было время до посадки, и он зашел в кафетерий, купил чай и пирожок. Потом, поглядывая задумчиво в окно, медленно жевал пирог с картошкой, вспомнив, что ел последний раз рано утром у Дарьи Степановны. Но почему-то аппетита не было. *** Телеграмма от Людмилы пришла через неделю. Бывшая жена сообщила, что Оля поправляется, и что скоро сама напишет ему письмо. Алексей, прочитав телеграмму, впервые за последние дни почувствовал разливавшуюся где-то в груди радость. Она, как теплая волна, накрывала его и ласкала. В феврале уже стало пригревать солнце, а в марте и капель появилась. Дочка выздоровела. И неважно было, что ей помогло… может просто то, что он примчался к ним, доставил «ценный груз» любой ценой и просто верил, что его девочка пойдет на поправку. В ту деревеньку, где пришлось переночевать Алексею, он еще раз приехал. Был выходной день, дорога чистая, вот и поехал автобусом утром, чтобы вечером снова выйти на трассу и попуткой уехать домой. Домик Дарьи Степановны нашел не сразу, хотя там всего домов десятка три наберется. Но увидев высокую сосну у ворот, свернул туда. Всё было открыто, и он беспрепятственно вошел в дом. За столом сидела девушка. Она повернулась к нему сразу. Он отступил на шаг назад, ругая себя, что ошибся. – Простите, я ненароком ошибся, кажется. Вышел и еще раз посмотрел на домик. - Подождите, - окликнули его. – Вы к Дарье Степановне? - К ней. - Ну так заходите, - позвала девушка, - она сейчас придет. Сразу повеселел: - А я думал ошибся. - К бабушке приехала, она у меня через два дома живет, да к Степановне зашла проведать, я ведь всех здесь знаю. Они разговорились, будто знали друг друга давно. Он рассказал о своей первой встрече с Дарьей Степановной, как растирала она ему щеки, как накормила и утром проводила в райцентр. - А ктой-то у меня тут еще? – спросила старушка, переступив порог. - Дарья Степановна, не узнаете? В январе у вас останавливался… приехал еще раз спасибо сказать, выручили вы меня тогда. - А-ааа, мил человек, так это ты… дочка-то твоя как? - Выздоровела давно, письма пишет, летом на каникулы приедет. - Ну я пойду, - смущенно сказала девушка, - пора мне. - Да посидела бы еще, - предложила хозяйка. - Бабушка ждет. Накинув белый полушалок, она вышла. - Хорошая девчонка, - сказала Дарья Степановна и посмотрела на Алексея. - Да-аа, хорошая… Виктория… Вика. Оказывается, тоже в райцентре живет, ветврач она… Дарья Степановна еще раз посмотрела внимательно на гостя. – Ну и чего ты сидишь? Беги за ней, догоняй… И он, как по команде, поднялся, легко поднялся, повеселел. – Я еще загляну, Дарья Степановна, - пообещал он и выбежал из дома. Увидел, как она идет по заснеженной улице, отдаляясь от него, и побежал следом. «А быть может - и к тебе пришла бессонница, И лежишь ты, не смыкая взгляда синего…» Снова на ум пришла знакомая песня, и звучала в унисон с его сердцем. Они остановились посреди улицы, улыбаясь друг другу. Он что-тот говорил, она отвечала, кивала ему. И уже было понятно, что в райцентр вернутся вместе. "Ты всю ночь не спишь, а в окна твои ломится Ветер северный, умеренный до сильного..." Автор: Татьяна Викторова. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?