ЛЮДИ.ЖИЗНИ.СУДЬБЫ

Памяти Евгении Добровольской. Я родилась и выросла… Мое детство прошло в таком рабочем районе, как Москворечье. Дворы были открытыми, а время такое, когда детей не боялись отпускать одних, поэтому мы собирались в команды двор на двор и играли во всяких «Казаков-разбойников» по дворам и подвалам. У нас в районе был старый Дом культуры — в нем балетная студия, в которую я ходила, в этом ДК даже проходили первые рок-концерты, именно там я впервые попала на концерт «Машины времени». Потом рядом построили еще один, большой ДК — там я занималась в хореографическом ансамбле «Ритмы детства», он до сих пор существует. В новом ДК появилось много спортивных залов для гимнастики и легкой атлетики. Сейчас, мне кажется, я ходила во все кружки, которые там были. Рядом был огромный стадион с катком — там мы проводили все выходные и каникулы зимой. А где-то в 12 лет я впервые самостоятельно отправилась в центр Москвы, на «Пушкинскую», к памятнику Долгорукому. И с того момента все свое свободное от учебы в школе время я стала проводить на улице, которая тогда носила имя Станкевича [сейчас Вознесенский переулок], в театре «На Красной Пресне» [сейчас театр «Около дома Станиславского»]. А благодаря тому, что у меня появились друзья, которые жили в центре и все там знали, я навсегда влюбилась в Москву. Студенчество… Студенческие годы я провела на Калининском проспекте (так раньше назывался Новый Арбат). Любимым местом у нас было кафе при ресторане «Прага», даже будучи студентами, мы могли себе позволить там пообедать. А еще мы ходили в пельменную, по-моему, сейчас такие забегаловки пропали как класс. Конечно, мы бегали по всем театрам: и в театр Маяковского (он находится рядом с ГИТИСом, поэтому мы успевали добежать туда прямо после лекций), и в театр Вахтангова, и, конечно, в любимый «Ленком» — он был самый доступный: наша компания была знакома практически со всеми артистами этого театра, и благодаря нашей дружбе мне удалось по несколько раз пересмотреть весь ленкомовский репертуар. Город того времени мне почему-то вспоминается именно весенним — зеленым и цветущим. Сирень, кругом бульвары, прекрасная архитектура… Московские квартиры… Моя самостоятельная жизнь началась где-то в 20 лет, когда у меня появилась комната в коммуналке в Большом Каретном. Я очень любила эти дворы, и, конечно, песня Высоцкого все время звучала в голове. У меня были замечательные соседи — молодые ребята с двумя детьми. Моя соседка Аня прекрасно готовила, и когда в гости приходил весь театр «Современник-2», то именно ею все были накормлены и уложены. Она была моей опорой… Кстати, когда я снималась в картине «Первый этаж», декорации к фильму очень походили на мою собственную комнату: на потолке висела одинокая лампочка, даже абажура не было, а в комнате стояла лишь кровать — ни шкафа тебе, ни табуретки… Ничего не было! Пустота. И я когда снималась в этой картине, то все время ловила себя на мысли, что сценаристы списали сюжет с моей жизни, только вот у меня еще ребенок был… Когда я жила в Каретном, то часто бывала на Центральном рынке: когда в магазинах практически ничего не было, там можно было найти все. А еще туда можно было прийти поесть: прошел весь рынок от начала до конца, везде по чуть-чуть пробуя, и уже хорошо пообедал. Помню, когда у меня родился первый ребенок, мы ходили туда есть ягоды — нас всегда с удовольствием угощали. В общем, особо не тратясь, можно было перекусить. Для меня жизнь «на Каретном» — это дворовые катки, роскошный сад «Эрмитаж», прекрасный театр, где летом играл «Ленком», Цветной бульвар, цирк — те места, куда всегда можно было прийти и хорошо, с пользой провести время. А потом оказалось, что поблизости есть прекрасный детский сад Большого театра, в который и ходили все мои дети. Я очень любила эти места. А потом, когда я решила, что у меня должна быть своя квартира, я нашла ее в переулках старого Арбата, около Сивцева Вражка. И, конечно, моими любимыми местами стали уже Остоженка, Пречистенка и все-все-все арбатские переулки. Сейчас живу… Я очень поздно захотела свой дом — лет в 38 я поняла, что хочу что-то свое. Мне всегда нравилось путешествовать: снимать квартиры, загородные дома — это ведь тоже маленькое путешествие. Я много где пожила, много что повидала, было с чем сравнить и поэтому уже точно знала, чего я не хочу. Благодаря этому моя квартира сделана так, чтобы было удобно всем, ведь я всегда хотела большую семью, много детей, тем более что так и получилось. Арбат мне полюбился своей старинной энергетикой… В этом районе всегда жили люди, связанные с творчеством: что ни дом, то памятная доска… А какие они красивые, эти дома, каждый — произведение искусства. Даже просто благодаря небольшой прогулке по Пречистенке я восстанавливаюсь: архитектурная гармония восстанавливает гармонию душевную. А еще у меня есть загородный дом с хозяйством. На это меня вдохновила моя британская подруга. У нее небольшой загородный домик с огромным хозяйством, в котором есть гуси, утки, кони и даже… павлины. Поэтому теперь у меня есть собаки, кошки, куры и даже козы. Это часть меня. Я люблю за всем этим ухаживать, даже научилась доить козу! Именно там, в доме, я восстанавливаюсь за работой после репетиций и съемок. Нелюбимые районы… Мне не нравятся районы с огромными многоквартирными домами-башнями, которые называются спальными. Туда и ехать далеко, и делать там особенно нечего. Гулять между этими коробками не особо приятно. Я практически не знаю окраин Москвы, но все эти Бирюлево и Орехово-Борисово мне не нравятся… Я даже в то место, где выросла, вообще не приезжаю: как уехала, так и уехала. Любимый район… Мне нравится разумная, но при этом нестандартная архитектура. Для меня очень важно, чтобы было комфортно и удобно. К примеру, уходят в прошлое хрущевки: они и глаз не радовали, и жить-то в них было неудобно, и смотрелись они убого. Мне нравится смешение стилей, а моим любимым районом остается центр, те места, по которым ходили Пушкин, Гоголь, Толстой — совершенно особая энергетика города. Люблю гулять… Конечно, мне особо некогда гулять, потому что работа отнимает все свободное время, но если получается, я с удовольствием вечерами брожу по Арбату и Сивцеву Вражку. С детьми мы любим от дома ходить до кинотеатра «Октябрь», ища в переулках знакомые литературные названия, например Молчановку, или то место, где раньше была Собачья площадка и стоял памятник погибшим собакам. Места старой Москвы — они любимые. Любимые заведения… Вкусно поесть — естественно, в «Кафе Пушкинъ». Еще мне нравится по атмосфере и уникальной кухне ресторан «Балаган». Люблю выпить кофе перед спектаклем в ресторане «Чехов», он находится прямо в здании МХТ. Я обожаю пиццу, и пицца у нас вкуснее, чем в Италии. Я была совершенно поражена, что на родине пиццы такая невкусная пицца — мне здесь нравится больше. Захожу себя побаловать в «Академию» в Камергерском. А еще я люблю грузинскую кухню. У нас в переулках Арбата есть прекрасный ресторан со своим зоопарком и детской площадкой — он спрятан в Староконюшенном. Немноголюдно, уютно, очень по-домашнему. Москва постоянно меняется… Я застала еще тот Арбат, по которому ездили троллейбусы. Сейчас, конечно, это улица для приезжих и туристов… Зато дома отреставрировали, на них приятно смотреть. Тот же дом Александра Шалвовича Пороховщикова в Староконюшенном или гимназия (ей больше ста лет), в которой учились мои наставники Олег Николаевич Ефремов, Екатерина Васильева, Евгений Киндинов, туда ходил мой средний сын. Мне сложно судить, хорошее это преобразование Арбата или нет. Все движется: что-то удобно, что-то нет. Мне нравятся фиксированные парковки — машины не стоят в пять рядов, нет ужаса нагромождения автомобилей, хотя, конечно, иногда место найти сложно. Кстати, и Камергерский переулок был когда-то улицей, а сейчас стал целиком пешеходным. Правда, мне абсолютно не нравятся арки и ларьки, которые ставятся перед праздниками. Мне эти украшательства кажутся абсолютной безвкусицей. Подсветка, конечно, хорошо, но Тверской бульвар мог бы быть и посимпатичнее. Поставили же красивые фонари, все, хватит, остановитесь! Это красиво, особенно если попадает в настроение: например, когда идет снег, мороз или весна — все цветет и вкусно пахнет… Мне нравится, что Тверская и Садовое снова с деревьями, когда Лужков все это вырубал, было очень страшно, Тверская сразу оголилась… Сейчас в нашей части очень много молодых деревьев. Надеюсь, когда они дорастут до своей силы, будет очень зелено и красиво. Изменилось, конечно, многое. Мне не нравится, что исчезли (по чьей-то воле) легендарные московские особняки, хоть некоторые и были совсем ветхими, но сколько прекрасных тайн и легенд они хранили… Не лучше ли было их восстановить? Но многое и отреставрировали. Не нравится, что огромное количество банков вытеснило жильцов из центральных домов. В банки отовсюду приезжают служащие, ставят свои машины: непонятно, зачем это, лучше бы там, в этих домах, люди жили. Радует, что стали популярны экскурсии по дворам — кто здесь жил, что делал — здорово, что люди этим интересуются. Мне нравится, что ушла дикая навязчивая реклама со всех домов, что больше нет безумных грязных ларьков, что появились нормальные централизованные магазины — так, чтобы было удобно жить. При этом огорчает то, что рынки стали крытыми, прямо как магазины. Наверное, единственным сохранившим самобытность остался Киевский. Хочу изменить… Изменить я точно ничего не смогу. Москвичи отличаются от… Они отличаются даже от жителей Питера. Что-то неуловимое. Они все бегут, всегда заняты, город все время бурлит, жизнь не стоит на месте. В Москве невозможны такие размеренные прогулки, как в Питере. Или просто это в силу того, что я в Москве все время занята, бегаю — то одно, то другое. Кто-то, может быть, и живет размеренной жизнью. Но я только на гастролях, приезжая в другие города, вижу, что никто особо никуда не бежит, не рвется, у людей есть время созерцать прекрасное, медитировать… Если не Москва, то… Как ни странно, я только в Москве чувствую себя спокойно и защищенно. Хотя мне и очень нравится Питер и совершенно сумасшедшая горная Ницца, жить я хочу только в Москве. Дома я себя чувствую только здесь — приезжаю и выдыхаю: все родное, все знакомое, все хорошее. Сравнивая Москву с другими мировыми столицами… Конечно, каждый город индивидуален. Берлин мне не нравится, совсем не мое. Париж понятен. Нью-Йорк меня потряс! Он же такой же, как Москва — по количеству приезжих, людской толпе. Мне нравится Лондон, в котором я практически ничего не понимаю. Там потрясающий центр города, по своему благоустройству особенно. А моя мечта — съездить в Токио, я ни разу не была в Японии. Хочу пожелать Москве… Я бы ей пожелала долгих лет, оставаться самобытной, такой, какая она есть, перестать разрастаться вширь, сосредоточиться на себе, и, конечно, поменьше пошлости. Москвич Mag. Фото из открытых источников.

Один из друзей Чехова вспоминает такой случай: — Однажды мы разговорились о «Степи». Почему-то вспомнилась в самом начале фраза, на которой я запнулся, читая впервые рассказ: «Она была жива, пока не умерла…» Что-то в этом роде. — Быть не может! — воскликнул Чехов и сейчас же достал с полки книгу и нашел место: «До своей смерти она была жива и носила с базара мягкие бублики», — Чехов рассмеялся. — Действительно, как это я так не доглядел. А впрочем, нынешняя публика не такие еще фрукты кушает. Нехай! Эта фраза так и осталась в рассказе. Мы собрали неустаревающие высказывания писателя, чье природное остроумие, парадоксальность мышления и лаконичность до сих пор остаются непревзойденными. Дело не в пессимизме и не в оптимизме, а в том, что у девяноста девяти из ста нет ума. Если человек не курит и не пьёт, поневоле задумаешься, уж не сволочь ли он? Ехать с женой в Париж все равно, что ехать в Тулу со своим самоваром. Бывают люди, которые всегда говорят только умные и хорошие слова, но чувствуешь, что они тупые люди. Если жена тебе изменила, то радуйся, что она изменила тебе, а не отечеству. Университет развивает все способности, в том числе — глупость. Говорят: в конце концов правда восторжествует, но это неправда. Здоровы и нормальны только заурядные, стадные люди. Для того, чтобы ощущать в себе счастье без перерыва, даже в минуты скорби и печали, нужно: а) уметь довольствоваться настоящим и б) радоваться сознанию, что могло бы быть и хуже. Когда в твой палец попадает заноза, радуйся: «Хорошо, что не в глаз!» У очень хорошего человека такая физиономия, что его принимают за сыщика; думают, что он украл запонки. Замечательный день сегодня. То ли чай пойти выпить, то ли повеситься. Всё знают и всё понимают только дураки да шарлатаны. Тот, кому чужда жизнь, кто неспособен к ней, тому ничего больше не остается, как стать чиновником. Одна боль всегда уменьшает другую. Наступите вы на хвост кошке, у которой болят зубы, и ей станет легче. Нельзя ставить на сцене заряженное ружье, если никто не имеет в виду выстрелить из него. Сотни верст пустынной, однообразной, выгоревшей степи не могут нагнать такого уныния, как один человек, когда он сидит, говорит и неизвестно, когда он уйдет. Если хочешь, чтобы у тебя было мало времени, — ничего не делай. Нужно по капле выдавливать из себя раба. Никто не хочет любить в нас обыкновенного человека. Если против какой-нибудь болезни предлагается очень много средств, то это значит, что болезнь неизлечима. Не стоит мешать людям сходить с ума. «Циник» — слово греческое, в переводе на твой язык значащее: свинья, желающая, чтобы весь свет знал, что она свинья. Эти умники все такие глупые, что не с кем поговорить. Если бы все люди сговорились и стали вдруг искренни, то всё бы у них пошло к чёрту прахом. Талантливый человек в России не может быть чистеньким. Если твой поступок огорчает кого-нибудь, то это еще не значит, что он дурен. Стать писателем очень нетрудно. Нет того урода, который не нашел бы себе пары, и нет той чепухи, которая не нашла бы себе подходящего читателя. Нельзя требовать от грязи, чтобы она не была грязью. «Познай самого себя» — прекрасный и полезный совет; жаль только, что древние не догадались указать способ, как пользоваться этим советом. Уходить от людей — это самоубийство. На земле нет ничего хорошего, что в своём первоисточнике не имело бы гадости. …за почтовым отделением давно уже установилась репутация учреждения, в котором страшно бывать. На боль я отвечаю криком и слезами, на подлость — негодованием, на мерзость — отвращением. По-моему, это, собственно, и называется жизнью. Жизнь, по сути, очень простая штука и человеку нужно приложить много усилий, чтобы её испортить. Антон Павлович Чехов

Прихожанин Армянского храма в Москве Карен Енгибарян по зову сердца приехал в горящий "Крокус", откликнувшись на просьбу друга. Отдал свою куртку человеку на улице и ,зайдя в здание, стал помогать людям эвакуироваться, рассказал сотрудник Ново-Нахичеванской и Российской епархии Армянской апостольской церкви Ованес Минасян. "Когда произошел теракт, ему позвонил друг, сказал, что там находится его (друга) мама, попросил помощи. Мама друга, к сожалению, умерла. Когда Карен приехал в "Крокус", начал помогать уже всем, по ситуации: куртку отдал человеку, который мерз на улице - и бросился в само здание, помогал людям выходить из помещений. Он там долго находился, наглотался дыма, там уже пожар начался. А когда вышел без куртки - простудился", - сказал Ованес Минасян. По его словам, когда Карен приехал домой, ему стало хуже, а на второй день жена позвонила в "скорую". "Он умер в больнице. Врачи сказали, из-за того, что надышался дымом на пожаре и от недомогания на фоне простуды. Ему было 35 лет, он был такой добряк...., любил пошутить, душа компании, очень скромный", - вспоминает Ованес. Он рассказал, что Карен был прихожанином Армянского храмового комплекса на Олимпийском проспекте, а также членом армянского молодежного союза, который действовал при храме. "Женился он на прихожанке храма, девушка тоже входила молодежный союз. Счастливая пара, очень любили друг друга. Поженились недавно, даже не успели оставить детей", - добавил Ованес. "То, что сделал Карен – это зов сердца. Людям нужно помогать. Он увидел, что происходит трагедия, много детей, женщин. Он как мужчина, естественно, посчитал своим долгом, что нужно помочь женщинам и детям спастись". РИА Новости.

Великая Отечественная - время беспримерного непрекращающегося подвига всего советского народа - воинов и тружеников тыла, партизан и медиков, старых и малых.... каждый день, каждый час - мужество, преодоление и отвага. Однако даже на фоне этого подвиг гвардии лейтенанта Александра Мамкина, уроженца Воронежской области заслуживает того, чтобы о нём знали и помнили всегда. О нём не рассказывали в школе, как и о многих других, выполнивших свой долг , несмотря ни на что. Зимой 1943 года в белорусской деревне Бельчицы, месте базирования крупного немецкого гарнизона, местными партизанами было обнаружено большое количество детей. Как выяснилось, это были воспитанники детского дома №1 г. Полоцка. Детский дом был переведён в Бельчицы для дальнейшей переброски детей в Германию и использования их в качестве доноров для раненых немецких солдат - такая информация просочилась к воспитателям, а от них и к партизанам. Однако детей при этом никто не думал кормить - добывать пищу они должны были самостоятельно. Конечно, дети были до предела истощены и на роли доноров не годились. К тому же детдом постоянно пополнялся детьми, чьих родителей уничтожали как сочувствующих или помогающих партизанам. Обозлённые неудачами на фронте гитлеровцы способны были просто уничтожить малышей. Жизни детей были в опасности. Тщательно подготовленная операция позволила вывести детей из Бельчиц - само здание не охранялось, а на подходе к деревне ждали готовые к бою партизаны. Около 200 человек , детей и воспитателей, вышли цепочкой в ту ночь из деревни. Старшие несли малышей. Сложно даже представить, как дети ночью зимой шли в кромешной тьме, измученные, истощённые и напуганные...У кромки леса их ожидал санный поезд - и детей благополучно довезли до партизанского отряда. Очень помогли лётчики - зная о предстоящей операции, они кружили над Бельчицами, отвлекая на себя внимание. До отряда добрались все. Какое-то время дети пробыли в глубоком тылу ,у местных жителей. Но в 1944 году немецкое командование принимает решение о полном уничтожении партизанских отрядов, для чего перебрасывает части с фронта. Детей необходимо было вывезти в тыл. И вновь помогает авиация. Несколько самолётов, в том числе Р-5 Александра Мамкина, начинают эвакуацию детей . По понятным причинам все полёты проходили в ночное время, в обстановке усиления боевых действий. До 10 апреля Александр в максимально перегруженном испуганными детьми самолёте совершил восемь успешных перелётов через линию фронта. В ночь на 11 апреля 1944 года Мамкину предстояло вывезти на Большую землю 10 детей, их воспитательницу и двух тяжелораненых партизан. Во время подлёта к линии фронта Р-5 был подбит огнём зенитной батареи, а следом атакован истребителем и вновь подбит. Линию фронта Александр Мамкин, получивший ранение в глаз, пересёк на горящем самолёте. От мотора пламя добралось до кабины пилота. Превозмогая боль, 28-летний Саша Мамкин, смог найти место для посадки близ расположения советских частей. К этому времени у него практически до костей обуглились ноги, расплавился шлемофон , вплавились в лицо лётные очки, сгорела перегородка, отделявшая кабину, на некоторых детях начала тлеть одежда. Александр потерял сознание, только услышав на свой вопрос" Дети живы?" голосок одного из мальчиков - "Дяденька лётчик, все живы". Даже видавшие виды фронтовые медики не понимали, каким образом и какими силами лётчик вёл горящий самолёт, сам сгорая заживо, как смог он посадить горящую машину и своими обугленными до костей ногами шагнуть из кабины.. Через шесть дней , 17 апреля 1944 года, Александр Мамкин от полученных ожогов скончался. Похоронен близ деревни, возле которой совершил посадку. В 70-х годах перезахоронен на воинском мемориальном кладбище. Саша Мамкин в этой операции спас 90 жизней. Он - по всем инструкциям - мог прыгнуть из горящего самолёта. Парашют у него был. Но ,имея на борту перепуганных малышей и раненых партизан, не сделал этого, отдав свою жизнь за то, чтобы жили они. И они не забыли, кому обязаны жизнью. Много лет те дети, ставшие уже бабушками и дедушками, пытаются добиться присвоения Александру Мамкину звания Героя. По непонятным причинам им по-прежнему в этом отказывают с формулировкой "дважды за совершённый подвиг не награждают"...

УШЕЛ АЛЕКСАНДР АНАТОЛЬЕВИЧ ШИРВИНДТ. Есть люди,которые воспринимаются как хорошо знакомые - хотя никогда с ними не встречался ...своими ролями,песнями, стихами,прозой они настолько врастают в нашу жизнь,что становятся символами отечественной культуры. И терять их очень больно...с их уходом возникает пустота... Царствие небесное,светлая память....

Невысокий, лысый, пожилой, Александр Ефремович Яблочкин был веселым, заводным и очень нравился женщинам. И, пока не встретил свою голубоглазую Лору, слыл известным сердцеедом. Лору Яблочкин боготворил и, когда говорил о ней, -- светился. Лора тоже любила Сашеньку (так она его называла), и жили они хорошо и дружно. Супруги Яблочкины были людьми хлебосольными, я часто бывал у них в гостях в доме напротив Мосфильма. В малюсенькую комнатку, которую они называли гостиной (из однокомнатной квартиры Яблочкин сделал двухкомнатную), набивалось так много народу, что сейчас я не могу понять, как мы все умудрялись там разместиться. Помню только, что было очень весело. Умер Саша на проходной, в тот день, когда мы должны были сдавать картину Сизову. Предъявил пропуск и упал. Ему было 59 лет. Хоронили Александра Ефремовича на Востряковском кладбище. Яблочкина любили, попрощаться с ним пришло много народу. Режиссеры, с которыми работал Яблочкин, пробили и оркестр. Гроб поставили возле могилы на специальные подставки. Рядом стояли близкие, родные и раввин. Мосфильм был против раввина, но родные настояли. Раввин был маленький, очень старенький, лет под девяносто, в черной шляпе и легоньком потрепанном черном пальто, в круглых очках в металлической оправе, с сизым носом. Был конец ноября, дул холодный ветер, выпал даже снег. Ребе посинел и дрожал. Я предложил ему свой шарф, он отказался, сказал, что не положено. Люди рассредоточились вокруг могил, а оркестр расположился чуть поодаль, у забора. Зампрофорга студии Савелий Ивасков, который распоряжался этими похоронами, договорился с дирижером оркестра, что даст ему знак рукой, когда начинать играть. Потом встал в торце могилы и сказал раввину: — Приступай, батюшка. — Ребе, -- поправила его сестра Яблочкина. — Ну, ребе. Раввин наклонился к сестре и начал по бумажке что-то уточнять. — Ладно, отец, начинай! Холодно, народ замерз, -- недовольно сказал Ивасков. (Он более других возражал против еврейского священника.) Раввин посмотрел на него, вздохнул и начал читать на идиш заупокойную молитву. А когда дошел до родственников, пропел на русском: — И сестра Мария, и сын его Гриша, и дочь его Лора (Лора была намного моложе мужа)… — Отец! — прервал его Ивасков и отрицательно помахал рукой. И тут же грянул гимн Советского Союза. От неожиданности ребе вздрогнул, поскользнулся и чуть не упал — я успел подхватить его. Земля заледенела, и было очень скользко. — Стоп, стоп! — закричал Ивасков. — Кто там поближе — остановите их! .Оркестр замолк. — Рубен Артемович, сигнал был не вам! — крикнул Ивасков дирижеру. И сказал сестре, чтобы она объяснила товарищу, кто есть кто. Мария сказала раввину, что Гриша не сын, а племянник, а Лора не дочка, а жена. Тот кивнул и начал петь сначала. И когда дошел до родственников, пропел, что сестра Мария, племянник Гриша и дочь Гриши — Лора. — Ну, стоп, стоп! — Ивасков опять махнул рукой. — Сколько можно?!. И снова грянул гимн. — Прекратите! Остановите музыку! -- заорал Ивасков. Оркестр замолк. — Рубен Артемович, для вас сигнал будет двумя руками! — крикнул Ивасков дирижеру. — Двумя! — И повернулся к раввину. — Отец, вы, я извиняюсь, по-русски понимаете? Вы можете сказать по-человечески, что гражданка Лора Яблочкина не дочка, а жена?! Супруга, понимаете?! — Понимаю. — Ну и давайте внимательней! А то некрасиво получается, похороны все-таки! Раввин начал снова и, когда дошел до опасного места, сделал паузу и пропел очень четко: — Сестра -- Мария, племянник -- Гриша. И не дочь! -- он поверх очков победно посмотрел на Иваскова. -- А жена племянника Гриши — гражданка Лора Яблочкина! — У, ё........! — взревел Ивасков. Поскользнулся и полетел в могилу. Падая, он взмахнул двумя руками. И снова грянул гимн Советского Союза. И тут уже мы не смогли сдержаться. Саша, прости меня! Но я тоже ржал. Ты говорил, что твой любимый жанр трагикомедия. В этом жанре и прошли твои похороны. Когда придет время и мне уходить, я очень хочу уйти так же. Не болея и внезапно, никого не мучая. И чтобы на моих похоронах тоже плакали и смеялись. Георгий Данелия.

После успеха мультфильма «Малыш и Карлсон» на киностудии «Союзмультфильм» решили делать продолжение — «Карлсон вернулся». Режиссер Боря Степанцев почему-то вбил себе в голову, что персонаж домоправительницы фрекен Бокк должен говорить только голосом Фаины Георгиевны Раневской. Даже настоял, чтобы художник Юра Бутырин изобразил домоправительницу максимально похожей на знаменитую актрису. Но одно дело захотеть, а совсем другое — заполучить согласие Раневской на работу в мультфильме, особенно когда выяснилось, что актриса никогда в такого рода творчестве участия не принимала. Теперь успех зависел только от «переговорщицы»! Эта нелегкая задача выпала на редактора фильма Раечку Фричинскую. Оказалось, что Фаина Георгиевна «Малыша и Карлсона» уже видела на телеэкране и особенно отметила мою актерскую работу. Дальше Раечка пустила в ход свое очарование, и в результате было назначено совершенно конкретное время озвучания, а именно «завтра, в два часа дня». Это «завтра» застало режиссера Бориса Степанцева врасплох. Боря вышел в режиссеры из художников совершенно самостоятельно, режиссерские навыки постигал опытным путем, а работу с актерами строил на полном взаимном доверии. Но тут — Раневская! Нельзя же ей сказать: ты, мол, давай, а я по ходу дела скажу, что мне понравилось, а что не понравилось. Боря впал в панику. Он бросился в театральную библиотеку, записался на абонемент и набрал домой книг, о которых раньше знал только понаслышке: «Работа актера над собой» К. С. Станиславского, «В. И. Немирович-Данченко на репетиции», «Театр Вс. Мейерхольда» и черт знает что еще. Всю ночь, не смыкая глаз и поддерживая себя крепчайшим кофе, Боря штудировал труды патриархов и корифеев театральной режиссуры, выписывая на бумажку наиболее поразившие его профессиональные откровения, и продолжал делать это и утром, пока не наступило время ехать на студию. В общем, Боря оказался в положении закоренелого двоечника, который сидит за учебниками в последнюю ночь перед государственным экзаменом и молит Бога о том, чтобы вытащить самый легкий билет. Но билет-то был всего один и совсем не легкий — Раневская. И вот пробил назначенный час, и в просторное помещение тон-ателье вплыла, покачиваясь, монументальная фигура прославленной актрисы. Раечка, пользуясь телефонным знакомством, представила собравшихся. Собственно, собравшихся было двое: я и Боря Степанцев — режиссер. Да еще звукооператор, отгороженный толстым витринным стеклом, через которое было видно, что он вежливо привстал со стула. Когда звуконепроницаемая дверь тон-ателье за Раечкой закрылась, Фаина Георгиевна величественно наклонила голову в сторону режиссера (Степанцев был невысокого роста) и протяжно произнесла: — Ну-у-у… И тут Боря ударил фонтаном. Кто видел, как запускают фонтан в действие после долгого зимнего перерыва, когда вода со свистом ударяет ржавой струей на немыслимую высоту, тот сможет оценить сравнение. Все сведения, которыми Боря набивал свою переутомленную голову всю ночь и большую часть утра, теперь вырвались на свободу, немыслимо перепутавшись в еще никем не слыханную теорию работы с актером. Боря от природы слегка закашивал одним глазом, а тут зрачки его совершенно разъехались по обе стороны лица, и было заметно, что Раневская пытается поймать его взгляд, но ей это никак не удается. — Ну вот что, — вдруг произнесла Фаина Георгиевна, когда фонтан несколько иссяк, — мне карманный Немирович-Данченко не нужен! Идите вот туда, — ее палец указал в сторону звукооператорской рубки, — и смотрите на нас из этого аквариума. А мы с Василием Борисовичем начнем работать. Режиссер Степанцев безропотно отправился в «аквариум», и я видел через стекло, как он достал из кармана какую-то бумажку, украдкой заглянул в нее и быстро сунул обратно в карман. Понял, что шпаргалка не поможет. Партнерский контакт между мной и Фаиной Георгиевной установился мгновенно. — Это вы сами придумали «день варенья»? Я сразу поняла — импровизация. Шалунишка… Через некоторое время режиссер пришел в себя и стал выкрикивать в микрофон: «Прекрасно!» или «Замечательно!» Наверное, искал способы профессионально реабилитироваться. Когда дошли до единственной реплики фрекен Бокк о возможном приезде к ней телевидения, Фаина Георгиевна призналась, что на работников телевидения за что-то сердита и хотела бы их немного «уесть». Придумали так: Раневская: «Сейчас ко мне должны приехать телевизионные деятели искусств. Что же я им буду показывать?» Я: «А я? А меня? Ведь я красивый, в меру упитанный мужчина, в полном расцвете сил!» Раневская: «Но на телевидении этого добра хватает!» Я: «Но я же еще и талантливый!» Озвучание закончили довольные друг другом. Режиссер Степанцев вынырнул из своего «аквариума» и попросил Раневскую завершить роль словами «Милый… милый». — Это еще зачем? — строго вопросила Фаина Георгиевна. — Я же это уже говорила, давно и в другом фильме. Не буду! — И потребовала у Бори Степанцева принести ей лист бумаги, на котором написала: «Милому Василию Борисовичу от его партнерши, с большой искренней симпатией и с ожиданием новой встречи! Ф. Раневская. Весна 70-го года». В финале мультфильма Фаина Георгиевна все-таки говорит: «Милый… милый…» Эти слова после долгих уговоров талантливо сымитировала «под Раневскую» редактор Раечка Фричинская. Говорили, что Фаина Георгиевна, посмотрев мультфильм, подделки «не заметила».