ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ

За вздохом утренним мороза, Румянец уст приотворя, Как странно улыбнулась роза В день быстролетней сентября! Перед порхающей синицей В давно безлиственных кустах Как дерзко выступать царицей С приветом вешним на устах. Расцвесть в надежде неуклонной - С холодной разлучась грядой, Прильнуть последней, опьяненной К груди хозяйки молодой! Афанасий Фет.

То или иное отношение к условиям жизни возможно лишь тогда, когда оно опирается на нечто, лежащее вне этой жизни. Вера даёт это нечто, а значит, и возможность суждения и свободного решения. Это нечто составляет заповедник, защищённый от откровенного и неизбежного принуждения внешних обстоятельств, которым не может противостоять человек, не знающий под собой другой опоры, кроме уличной мостовой. Карл Густав Юнг.

Так щедро август звезды расточал. Он так бездумно приступал к владенью, и обращались лица ростовчан и всех южан ― навстречу их паденью. Я добрую благодарю судьбу. Так падали мне на плечи созвездья, как падают в заброшенном саду сирени неопрятные соцветья. Подолгу наблюдали мы закат, соседей наших клавиши сердили, к старинному роялю музыкант склонял свои печальные седины. Мы были звуки музыки одной. О, можно было инструмент расстроить, но твоего созвучия со мной нельзя было нарушить и расторгнуть. В ту осень так горели маяки, так недалеко звезды пролегали, бульварами шагали моряки, и девушки в косынках пробегали. Все то же там паденье звезд и зной, все так же побережье неизменно. Лишь выпали из музыки одной две ноты, взятые одновременно. Белла Ахмадулина.

Смеюсь навзрыд, как у кривых зеркал, Меня, должно быть, ловко разыграли: Крючки носов и до ушей оскал — Как на венецианском карнавале! Вокруг меня смыкается кольцо, Меня хватают, вовлекают в пляску. Так-так, моё нормальное лицо Все, вероятно, приняли за маску. Петарды, конфетти… Но всё не так! И маски на меня глядят с укором, Они кричат, что я опять не в такт, Что наступаю на ноги партнёрам. Что делать мне — бежать, да поскорей? А может, вместе с ними веселиться?.. Надеюсь я — под масками зверей Бывают человеческие лица. Все в масках, в париках — все как один, Кто — сказочен, а кто — литературен… Сосед мой слева — грустный арлекин, Другой — палач, а каждый третий — дурень. Один — себя старался обелить, Другой — лицо скрывает от огласки, А кто — уже не в силах отличить Своё лицо от непременной маски. Я в хоровод вступаю, хохоча, И всё-таки мне неспокойно с ними: А вдруг кому-то маска палача Понравится — и он её не снимет? Вдруг арлекин навеки загрустит, Любуясь сам своим лицом печальным; Что, если дурень свой дурацкий вид Так и забудет на лице нормальном?! За масками гоняюсь по пятам, Но ни одну не попрошу открыться: Что, если маски сброшены, а там — Всё те же полумаски-полулица? Как доброго лица не прозевать, Как честных отличить наверняка мне? Все научились маски надевать, Чтоб не разбить своё лицо о камни. Я в тайну масок всё-таки проник, Уверен я, что мой анализ точен, Что маски равнодушья у иных — Защита от плевков и от пощёчин. 1971 г.