Проза жизни и мистика

"СУДЬБА ВЕДЬ САМА НЕ ПРИДЁТ"

– Нет капусты. Какие щи? Или подбросишь? Може у тебя где припрятана? Ешь, чё дают, ирод, – Валюху вывел этот вечно ноющий Семёнов. Все-то ему было не так! То ложки грязные, то еда не та! А они тут вдвоем крутятся почти без выходных. Подумал бы, прежде чем придираться. Таня и не заметила, как пролетел этот год. Ох, год! Полжизни прошло. В столовке на леспромхозе работать она не собиралась никогда, уж точно. И вот так поправляться тоже не собиралась. Валентине хорошо, она как лещина, долговязая и не толстеет, а Татьяна ... Когда сами пирожки в рот просятся, когда остановиться невозможно, когда и радости-то больше никакой здесь, кроме как поесть вкусно... Всего и радости, что выдаётся после ужина часок на речке посидеть, когда гудящие ноги свесишь с мостка, поболтаешь ими тихонечко. Нет, слишком толстой она, конечно, не была. Даже удивилась, натянув платье с выпускного, когда уговорила её Ленка, дочка Иннокентия Петровича, сходить в клуб. Платье налезло, было оно из тянущегося трикотажа. Но Валентина ахнула: – Танюх, повернись-ка. Чё это? Село чё-ли? Или... – Или, – сердито буркнула Татьяна и стянула платье. Натянула рубаху, юбку на резинке в талии, кофту и пошла на реку. – Ленке скажешь – не пойду в клуб. На реке Татьяна предавалась мечтам. И к тем мечтам прибавилась ещё одна – стать стройной. В такие минуты она задремать боялась – стрекозы баюкали. Слышала она лишь, как за поворотом реки работали моторки да отдаленно в селе бил колокольный звон. Она любила ходить сюда одна, здесь мечталось хорошо и думалось. А ещё здесь хорошо сочинялось ... (Художник Балыков Ю.) О таком ли она мечтала? Нет, совсем не о таком. Подала документы в институт на филологический. Училась-то она с тройками, но казалось ей, что поступит обязательно. Должна. По литературе же – пять. Кто-то там, в этом институте, обязательно почувствует её желание – стать учителем, её потенциал и, конечно, примет. А расклад получился совсем иной. И вспомнила она агитатора. Раньше из района в их школу редко кто приезжал. А тут зачастил дяденька. Проводил среди них работу. Худенький белобрысый невидный такой очкарик. Мимо б прошла – не заметила. Но вот выходил он за фанерную трибуну, предоставляла директриса ему слово, и неожиданно раздавался молодой и густой бас. Он уверенно объяснял, что сейчас очень много романтических и нужных стране профессий, что строятся новые фабрики и заводы, совхозы и леспромхозы, и их рабочие молодые руки очень нужны. А если работать по комсомольской путевке, то через два года можно претендовать на направление в вуз. Обычно эти беседы Татьяна слушала в полуха. Ей-то это зачем? Она – на филфак. Вспомнила она об этом, лишь когда не поступила. Написала заявление на леспромхоз – счетоводом. Ей обещали, что счетоводом. Мать, конечно, была против. – Куда? Куда? – она стучала ведрами в коровнике и кричала, что она не для того её десять лет учила, чтоб к мужикам прям в лапы дочь отправить, что Танька – круглая дура и не понимает, куда суется. – Там баб – раз-два и обчелся, а они все без жен. И ты тут такая – кровь с молоком, нате вам, – мать делала неприличный жест, – Не пущу! Татьяна молчала. Она всегда молчала, когда мать орала. Знала – смягчает скоро. Так и отпустила она ее со словами: "Ехай, но назад в подоле не приноси! Не пущу, коль так!" А Татьяна и не собиралась домой возвращаться – отработает, получит направление – и в институт. Что тут делать-то, в их деревне? А уж приносить в подоле – нет. Насмотрелась. У них в десятом классе Людка Барабанова залетела. Сколько девчонки об этом шептались, сколько всего порассказывали. А потом Людка пропала и приехала обратно через два месяца. Такая ... Ох, не приведи Господи, какая. Внешне, вроде, все также, а внутри – как умерла. Лишь к концу года и ожила чуток. Татьяне жалко ее было тогда очень. Когда Таня приехала в леспромхоз и пришла в кабинет директора, ей объявили, что счетоводы сейчас не нужны. Но очень нужна судомойка в столовую. – Нет, – Татьяна помотала головой, – Не берете счетоводом, домой поеду. – Давай, – сказал директор зло, – Гоняй! Тоже мне добровольцы, понимаешь! Наверно, когда заявление пишете, на уме одно направление в институт, да стипендия от работодателя. Бери свои документы, вали, раз струсила! – Я не струсила, я просто ... – Ну что, что просто... Думаешь, счетоводом просто? Там, милочка – ответственность. А тут тарелки помыл, да и свободен. Гуляй – не хочу. И всегда при тепле, при еде. Благодать. А у нас, понимаешь, народ некормленный, катастрофа. Ну что, идёшь? Время поступления было упущено, а к матери возвращаться вообще не хотелось. И Татьяна согласилась. Поселили её в бараке вместе с поварихой Валентиной, которая была старше ее на четыре года. Была у той уже дочка, но жила дочка с бабушкой. А Валентина работала здесь уже два года и вовсю строила отношения с Федором – усатым заводным рабочим с леспромхоза. Валентина была девкой доброй. И вскоре делили работу они поровну, и готовили и мыли посуду вместе. Разные они были. Татьяна медлительна, задумчива и мечтательна, а Валентина быстрая, деловая и реалистичная. Татьяна вспоминала слова матери, предостерегала Валентину. Та только смеялась. – Да он сразу жениться, он – хоть щас... Да и знаю я все, проходили, чай, дочка уж растет. Вставали они в пять. Готовили завтрак и обед в столовой почти одновременно. Потом кормили рабочих завтраком, перемывали котлы, посуду и так до обеда. Потом обед, который длился целых два часа. Они просто падали, делали себе перерыв – обед, хоть на еду эту уже и смотреть не хотелось. А потом брались за посуду, готовили ужин. Вот только после того, как прошел ужин, как отдраили и перевернули на сушку все котлы, как помыли посуду, и могли они отдыхать. А было уж часов восемь. Директор обещал им третью работницу уже год, но за год лишь на месяц пришла к ним в помощники жена одного из рабочих. Оказалась ленивой и неповоротливой, больше хлопот было от неё, чем помощи... Сама уволилась, по собственному. Теперь директор разводил руками и пенял на то, что " кого им не дай, все им не по нраву". Выделил только уборщицу. Пенсионерка тетя Зина вечерами мыла полы. Было ей нелегко, она охала и жаловалась на спину, и девчонки помогали. В общем, чаще приходили домой и падали на свои панцирные койки. Но иногда Татьяна разглядывала опухшие от воды и соды свои руки и садилась писать. – Чего ты там все пишешь? Лучше б вон в село, в клуб сгоняла в воскресенье. А то, сидишь тут, кислая. Вон девки кажин день туды бегают. А ты и в столовке от парней нос воротишь, и в клуб ни ногой. Судьба ведь и та сама не придет. – А я буду ждать. Как Ассоль, может ... – Ох, не смеши. Нашлась – Ассоль... Татьяна понимала интерес подруги – комната у них одна на двоих, а Федька живёт с десятью соседями. И она уходила на реку. Но и это было нечасто. – Танюха, спать ложись, рано ж вставать, – сквозь сон советовала Валька. – Не усну все равно. А ты спи. – Тебе, Танюха, кавалер нужен. Вот что. Замуж надо. Тогда и спаться будет, и мечты уйдут. Вот только похудеть бы тебе чутку ... А то ведь парни нынче разборчивые. – А мне и так пойдет, – Татьяна встряхнула головой, – Ладно, спи, я на улицу, под фонарь... – Так ведь мошка... – уже засыпая зевала Валентина. *** Вечером следующего дня, когда Валентина дергалась и торопила Татьяну, когда тетя Зина уж домывала полы, и они почти закончили, Федор явился не один. Привел солдатика. Он был невысокий, в выгоревшей военной форме, в пыльных кирзовых сапогах с широкими голенищами, в светлой вылинявшей пилотке и с чемоданом в руках. Лицо его было милым и каким-то одухотворённым. – Танюх, девчат, покормите дембеля, – Федор стукнул парню по плечу, – Его Петрович к нам ночевать снарядил, а завтра – с первым грузовиком в Самойловку его увезу. Ему адрес водители неместные напутали. У нас же тоже, как Самойловка, почтовый-то. Вот и подбросили не туда. Голодный он. – Так ведь помыли уж все, Федечка, и в кино же... И ещё, чужих у нас – за деньги. Они засуетились, засобирались в клуб на фильм, а потом на танцы. Кормить солдата предстояло Татьяне, и показать ему барак, где предстояло ночевать – тоже ей. Она оглядела зал с перевёрнутыми стульями, посмотрела на тетю Зину, глядящую без одобрения, и махнула рукой солдату. – Пойдёмте! Я Вам на кухне накрою. – Я не хотел Вас беспокоить, это Федор вот настоял, но если вы уже закрыты, то ... – Пошли, пошли... – Я заплачу, полез в карман. Татьяна велела обождать с деньгами и мыть руки, быстро подогрела остатки ужина, достала пирог. Солдатик скромно притулился в углу, поставив свой чемодан рядом. Ждал. – Вам чаю или компоту? – Мне? Как скажете, что проще... – Мне все равно, – отрезала Татьяна. – Тогда компоту, – сказал он скромно. – А вы к кому в Самойловку-то. У меня тетка там жила раньше, я знаю некоторых. Он подумал и вдруг с надеждой поднял на Татьяну глаза. – А учителей школьных тоже знаете? – Соседка у тетки была учительницей, Зоя Ивановна, математичка. Но старая совсем. Он слушал внимательно и напряжённо. – Нет, не она, – взгляд его потух, – Она русский язык и литературу преподает. Новенькая, Вы не знаете, наверное... Только, мне почему-то сейчас тут у вас сказали, что нет в той школе новеньких учительниц. Он опустил голову. – Садитесь сюда. Вот, кушайте, сейчас ... хлеб ... Салатов вот нет уже, зато суп у нас вкусный, рыбный. Он пересел к столу. – Спасибо! – он взял ложку, подвинулся и начал есть. Татьяна продолжала убирать кухню. – Она раньше в Иванове в школе работала, а потом ее сюда перевели. Сказали: селу помощь нужна, учителей не хватает. Ложки, целая охапка, с грохотом полетели на пол. Солдат вздрогнул, оглянулся. Повариха медленно собирала их с пола. Она присела, одной рукой держась за дверную ручку шкафа. – Уронили? Помочь? – Нет, я сама, ешьте. Он повернулся к столу. – Вы знаете, мы с ней познакомились, так сказать, заочно, – продолжил он рассказ, – Она к нам в часть прислала письмо, в многотиражку "На посту". А я там в клубе части как раз за почту отвечал. Первый письмо прочёл, дай, думаю, напишу. Вот и начали переписку. Татьяна сполоснула упавшие ложки, подошла к его столу и налила себе и гостю компот. Слушала молча. – А она ... она знаете какая. Начитанная очень, учительница ведь. И такие стихи пишет. Вот..., – он утер губы рукой и начал читать наизусть: – Я шла, похожая на сон, По улице, что без названья. И пела песню я о том, Что в жизни нет моей призванья. Как город назывался тот? Не знаю. Имени не носит. И безымянный же потоп За годом год тот город сносит. Он возрождается. А я Иду одна, живу мечтами. И год за годом, как всегда, Смываю все своей печалью. Я шла по скверу, чуть дыша. Ждала тебя, но город тих. И слышно было, как шуршат Стихи моих увядших книг. Он замолчал, смотрел на Татьяну. Ждал оценки. – Очень красиво, – Татьяна опустила глаза, старалась на него не смотреть.

"СИРОТА"

— Мамочка, ну почему ты меня здесь оставила? Ты же знала, как мне будет плохо с ним… Оля тихо плакала, сидя у могилы матери. Отчим сегодня уехал в город — продавать молоко, яйца и прочее, что уродилось у них в хозяйстве. А уродилось немало. Все в деревне считали, что именно хозяйство это и сгубило красавицу Настасью. Когда-то была влюблена Настасья. Парень красавцем был, умным, добрым. Пожениться они собирались, а не пришлось — сгинул в лесу на охоте. По весне только и нашли то, что осталось. А Настасья родила. В деревне законы особые — все ее осудили, а отец из дома выгнал, скитаться она с девочкой пошла. Вот Григорий ее и приютил, кров над головой дал, фамилию свою. Говорят, что Гришка давно в нее влюблен был, но от ворот поворот получил. А тут такая удача — Гришка и не растерялся. Люди вздыхали. С одной стороны, вроде как и молодец Гришка, а с другой... Слишком уж он жаден был. Быстро смекнул — Настасья молодая, крепкая, отличная по хозяйству помощница. Оля помнила, как мама с улицы приходила и падала. А еще помнила, какие у мамы были руки. Твердые, все в мозолях загрубевших. На тот момент у них было три коровы, две свиноматки, овцы, ну и птицы... И большой огород. А потом мама заболела. Тогда Оле только 10 лет исполнилось. Девочка сидела рядом с ней и плакала, а мама держала ее ручонку в своей и быстро шептала: — Оленька, доченька моя. Ты, как только паспорт получишь, сразу беги. Беги в город, там люди тебе обязательно помогут… — Мамочка, а как же ты? Оля плакала. Она очень хотела, чтобы мама вместе с ней убежала. Вот как поправится, так сразу и убегут. Но мама только улыбалась и ничего больше не говорила. * * * После похорон Оля лежала, смотрела в одну точку. Только долго лежать ей не дали. В комнату вошел отчим. — А ты чего разлеглась? Скотина не кормлена, коровы не доены! Ты что, барыня? Ишь, пристроилась. А то как же! Сиротинушку никто ж на улицу не выгонит! Так и знай, жрать не будешь до тех пор, пока не отработаешь свое содержание! Оля медленно встала и пошла на улицу. Домой вернулась уже за полночь, а наутро Гришка разбудил ее, как только солнце вставать стало. — Вот ты спать горазда! Мать твоя нас бросила, так что давай, вместо нее теперь работать будешь. Собирайся, можешь перекусить быстро и картошку полоть. Я в город. Сметанки накопилось, да пяток кур забил. В общем, приеду, чтоб картошка чистая была! И о скотине не забывай. Оля проводила его ненавидящим взглядом. Попила чаю и пошла в огород. Деревня только начинала просыпаться, когда у нее уж было несколько борозд выполото. — Оленька? Девочка разогнулась. У забора стояла соседка. Смотрела на нее жалостливым взглядом. — Что ты, деточка, в такую рань? Или Гришка, гад, заставил? — Здравствуйте, тетя Марина... Дядя Гриша сказал прополоть. Он в город уехал. — Уехал, а хозяйство свое проклятущее на кого? Неужели все на тебя? — Я не обижаюсь, тетя Марина. Я же живу у него. Но Марина уже кричала: — Федька, Танька, а ну ко мне! Со двора показались ее дети. — А ну, давайте-ка девке поможем. Хоть пару часиков. За два часа они вчетвером почти закончили поле. — Пойдем к нам, хоть покормим тебя. Это ирод, наверное, на хлебе и воде тебя держит. А потом я тебе прибраться помогу. Зорька-то у вас с норовом. Раньше никого, кроме Настасьи, и не подпускала к себе. К приезду Гришки все у Оли было сделано. Она сидела на скамеечке, отдыхала. Тот подкатил на своем старом «Жигуле», неодобрительно на нее посмотрел, но кричать не стал. Решил сначала поглядеть, что сделано, а что нет. Все прошел, все посмотрел. Вернулся к ней. — Ну, смотрю, работы тебе мало было. Завтра тогда коровник чистить. И пошел домой. Оля чуть не заплакала. К вечеру вышла на скамейку, чуть ноги волоча. Мимо Марина шла. — Оля, что это с тобой? Опять этот ирод тебя запряг? В этот момент показался и сам хозяин дома. — Ты, Маринка, ничего не понимаешь. Я ей кров дал! Воспитываю, хоть она мне и чужая. Благодарна потом будет, что глупостями заниматься времени не было. А то вот, как мать-то ее, принесет в подоле! Оля кинулась на него с кулаками. — Не смей! Не смей говорить плохо про маму! Гришка дал ей оплеуху. — Ну, еще! Попробуй, помаши крыльями! На хлеб и воду посажу! Марина загородила собой девочку. — Что же ты творишь, окаянный! Вот, погоди! Я в опеку позвоню! — А ты бы, Марин, нос не в свое дело не совала! А то я вот председателю расскажу, как вы по вечерам на совхозных полях траву косите! — Ну, и сволочь же ты, Гришка! Чтоб ты задавился своими деньгами! Марина плюнула и пошла к дому. * * * Так и жила Оля. Худенькая стала, как тростиночка. Училась, считай, на двойки и тройки, потому что уроки получалось делать только ночью, когда вся работа по дому закончена. Когда 15 ей исполнилось, выкупил их совхоз какой-то богач. Ферму отремонтировал, заморских коров привез. Ох, как жадно Гришка смотрел на этих коров. Высокие, красные, тут в округе и не видели таких. Подойдет к их загону и любуется. Аж до скрипа в зубах хотелось ему такую. Как-то раз увидел и хозяина. Подошел. Спросил, можно ли такую коровку купить? Цена оказалась такая, что Гришка удавился бы, но не дал столько. И тогда пришла ему мысль одна в голову. Слышал он, что богатые люди настолько пресыщены жизнью, что уже не знают, как развлечься. Бабы говорили, что мужик этот богат, а жены нет. И вот тогда-то пришла ему идея, как можно корову такую заиметь в хозяйстве. Все он вечером обдумал, а с утра пошел на прием. Владимир Львович смотрел на него с интересом. Он потихоньку изучал жителей деревни. Места тут хорошие, и можно было такое производство наладить, что закачаешься. Поэтому и хотел знать, с кем работать придется. Про этого мужика никто ни одного доброго слова не сказал. Жаден, сирота у него, как рабыня, пашет. Девчонку из школы не выгоняют только потому, что знают, в каких условиях ей жить приходится. Но то, что Григорий ему предложил, поразило его. Он даже переспросил: — Я не ошибаюсь, ты предлагаешь невинность своей падчерицы за такую корову? — Точно. Невинности ее все равно кто-нибудь лишит, так уж пусть лучше с пользой. Забирай ее на одну ночь, да и все. — А лет падчерице сколько? — 15 уже. Здоровая телка. И красивая, как мать ее. Хотел было Владимир ему в глаз дать и выгнать, но остановил себя. Если начал подлец, то теперь сделку совершит. Не с ним, так с другим. — Ты иди домой. А я подумаю. Вечером к Григорию пришли. Он подписал какую-то бумагу. Оля понимала, что речь идет о ней, но о чем говорили, не слышала. Наконец, когда люди ушли, Григорий позвал ее в комнату. — Оленька, а ты чайку сделай. Там в холодильнике тортик есть, принеси. Что же мы с тобой, столько лет живем, а ни разу нормально не посидели. Оля очень испугалась. Раз Григорий так ласково заговорил, значит что-то на уме у него нехорошее. Они уже и чай попили. И даже Гришка про дела в школе спросил, потом он перешел к главному. — Сегодня ночевать пойдешь к новому фермеру. — Не поняла. Это как? — А вот так и пойдешь. Мне за твою невинность корову дают. Все равно с каким-нибудь одноклассником в кустах бессмысленно потеряешь. Оля чуть не упала. Слезы покатились из глаз. — Нет! Не нужно… — Что не нужно? Все, поздно. Ну, сама подумай, ну какая тебе разница, а тут такую корову дают! — Но я не хочу! — Хватит! Неблагодарная. Я полжизни на тебя угробил. Мать твоя обманула. Могла бы нормально жить, по хозяйству помогать. Так нет! Сбежала! И тебя еще на меня оставила! Так что собирайся! Оля вытерла слезы. Ну, хуже, чем есть, уже быть не может. Да и все равно заставит. Просто обратно уже она не вернется. Пусть сам за своими коровами ухаживает! А она лучше с обрыва и в речку! Через час пришла машина. Гришка суетился, помогал ей сесть. Машина тронулась и поехала в сторону города. А Гришка тем временем оглаживал новую корову-красавицу. *** Через две недели деревня заволновалась. К дому Гришки пришли люди. Тот вышел на крыльцо. — Чего надо? — Гришка! Где Оля? Куда ты дел ее? Совсем ухайдокал? — Вам какое дело? Идите в своих семьях разберитесь! А в мою не лезьте! И тут он встретился с взглядом соседа. Муж Маринки редко разговаривал, его и так все с одного взгляда понимали. Никто не хотел, чтобы этот громила начал что-то объяснять. Знали, что долго служил он где-то, ранение получил, а потом переехал в деревню с семьей, потому что врачи так посоветовали. — Ты, Гриш, отвечай, когда народ спрашивает. А то ведь народ и разозлиться может. Гришка струхнул. — А что я-то? Сбежала с новым фермером! Я при чем? А Марина вдруг сказала: — Сбежала, говоришь? А корова красная откуда у тебя? В благодарность дали? — Купил! — Купил, говоришь? Да она стоит столько, что тебе даже с твоей жадностью не собрать! Народ заволновался. И в этот момент на дороге показался джип нового фермера. — Тормози его! Пусть тоже отвечает! Мужики кинулись наперерез машине, а Гришка попытался выскользнуть со двора. Но не тут-то было — Маринка уцепилась, да такой крик подняла, что навалилась на него куча баб, да и завалили. Машину тоже остановили, но фермера в ней не оказалось. Водитель, переговорив с народом, взялся звонить, а потом повернулся к мужикам. — Сказал ждать. Через полчаса приедет. Странно. Не поверил никто, чтоб фермер добровольно к разъяренным сельчанам приехал. Но решили подождать, а то уж некоторые ферму поджигать собрались. Через полчаса, и правда, к толпе подъехал «Мерседес» и остановился. Из машины вышел сам Владимир Львович, женщина лет сорока и Оля, красиво подстриженная, аккуратно одетая. Она посмотрела на дом Гришки испуганными глазами, а женщина прижала ее к себе. Владимир Львович мрачно окинул народ взглядом. — Ну что, у какого какие вопросы? — Мы знаем, что Гришка, гад, продал тебе сироту! — Продал.

"И ЖИЛИ ОНИ"

Когда у Люды начались роды, Василий был в очередном рейсе. Через пару дней, не заезжая домой, он сразу же поехал в роддом, но там ему сообщили, что его жена написала отказ от новорожденных мальчиков-двойняшек. Сказала, что ей и старшие то не нужны, а тут еще двое. И ушла. Василий, хоть и сомневался, его ли это дети, но тут разозлился не на шутку - Людмила все границы переступила! Примчавшись домой, жену он уже не застал, она собрала вещи, оставила старших трехлетних двойняшек, Антошку и Андрея, у старенькой бабушки Василия и уехала. Вася не знал, что и делать: у него из родни одна бабушка Вера осталась, и та старенькая. Но и детей в детдом отправить стыдно было. Тогда прислушался он к совету товарища соседку нанять - за детьми ухаживать. Работал Вася дальнебойщиком, на своём грузовике, зарабатывал хорошо, так что на няньку денег хватало. Вот и постучал утром Василий в соседский дом. Марина, девятнадцатилетняя скромная девушка, долго не решалась взяться за такое серьёзное дело, хоть и работала в детском саду нянечкой. Но все ж уговорил её Вася. Марина уволилась с работы. Они вдвоём забрали детей из роддома и она поселилась в доме соседа, потому что за детьми нужно было постоянно присматривать и ухаживать. Из Васи папа был никудышный, ни искупать, ни подгузник заменить не мог, да особо и не рвался. Оправдывался тем, что он работяга, а не воспитатель. Трудно было Марине, двое грудничков, Дениска и Димочка, да двое трёхлетних малышей требовали постоянного внимания. Хорошо хоть младшие спокойные родились, покушают смеси, да и сопят в кроватке, в пеленки замотанные. Марина успевала ещё и книжки специальные читать, училась массаж делать, всякие упражнения для нормального развития мальчишек. Наталья, местная медсестра, заходила, подсказывала ей, как кормить и ухаживать за ними. Первое время очень тяжело было Марине, даже отказаться хотела, боялась, что не справиться, что-нибудь не так сделает, но со временем привыкла к малышам, даже полюбила их как своих родных. Василий между рейсами долго дома не задерживался, но это время они были все вместе: он, она и четверо мальчишек, двое шумных, весёлых сорванцов и двое щекастых карапузиков. Им было очень уютно всем вместе, было о чем поговорить, они вместе планировали покупку одежды для ребят, гурьбой валялись на диване, хохоча и подбрасывая по очереди малышей, и однажды как-то так получилось, что проснулись утром Василий и Марина в одной постели. А через неделю подали заявление в ЗАГС. К этому времени Вася уже и развод оформил, и Люду родительских прав лишил. Никого не слушала Марина, ни родителей, ни подружек, что не пара он ей, что пользуется ею, а не любит. Что и с Людой образцовой семьи у них не было, а с Маришкой неизвестно как себя поведет. Любила она мальчишек очень сильно, да и Вася ей нравился, верила, что нужна ему, значит ценить и любить будет, и не сбежит уж, от своих четверых детей то. Свадьбу сыграли скромную, в узком кругу, без свадебного платья и фаты. Василий сказал, что все это ни к чему, а Марина постеснялась настаивать. Не это ж главное. Главное, чтоб жили хорошо. А хорошо жить-то и не получилось. Василий действительно оказался далеко не лучшим мужем. Дома по хозяйству и с детьми помогать практически перестал, мол, в рейсах устаю, дайте хоть дома отдохнуть, любил рюмочку- другую пропустить. Уезжать стал все чаще, дома времени проводить все меньше, да и денег особо не давал, на памперсы и фрукты выпрашивать приходилось. Если Марина начинала что-то высказывать, он резко обрывал: "Не нравиться, уходи!" Но она не могла бросить детей, она без них уже и жизни не представляла. Так прошло два года. И вот однажды Василий, вернувшись из очередного рейса, плотно покушав, присел на диван и подозвал Марину. - Не буду ходить вокруг да около, скажу прямо. У меня есть женщина, в другом поселке. Видимся мы часто, даже чаще чем с тобой, и у нас скоро будет ребёнок. Я собираюсь на ней жениться. Ну а с тобой развестись. Уж извини. Марина застыла, услышав эти жестокие, холодные слова. Она не могла поверить, что Вася их действительно произнёс. А как же она, а дети? - Я не отдам тебе детей!- прошептала она. - Да и пожалуйста, у меня свой будет. - Свой?! А это чьи? - чуть не задохнулась от возмущения Марина. - Вот только не надо сейчас мораль читать, воспитательница нашлась. Сама ж не отдаешь. Мне от тебя только развод нужен. - Хорошо, но только если ты дашь мне согласие на усыновление мальчиков. И никогда не скажешь им, что я не родная их мама. - Но и ты пообещай,- ответил Вася,- что ничего плохого про меня сыновьям не будешь говорить. Отца уважать надо.

"РАЗОБЛАЧЕНИЕ МУЖА"

Семёна снова не было. Лиза прошлась по дому, потрогала зачем-то их свадебный портрет. Да, семейное счастье не было таким уж долгим. А ведь многие ей говорили, что ошибается она, что совсем не так хорош Семён, каким пытается казаться. Лиза не верила. Для неё он был всем. Так красиво говорил, так нежно держал за руку. И она, человек, который пять лет после смерти мужа не улыбалась, расстаяла. Всё. У неё тогда как будто голову снесло. Лиза видела и слышала только Сёму. А он? Он снова не пришёл ночевать. А вчера наорал на неё. Это, пожалуй, отрезвило лучше, чем все слова знакомых. Лиза присела на диван. После чего он изменился? После того, как она сделала его своим компаньоном, то есть совладельцем фирмы.
Лиза усмехнулась. Семён, конечно, считал себя самым умным, но вот утруждать себя не любил. То есть дочитать договор до конца у него не хватило терпения. Она уже приготовила целую речь о том, что они же любят друг друга, и Семён же не собирается ей изменять. Речь была в ответ на возмущение Семёна, которое должно было быть, дочитай он договор до конца. Но он так и не увидел, что в случае его подтверждённой измены всё переданное ему сразу автоматически возвращается к Лизе. Наверное, сейчас поэтому таким смелым и был. На столе зазвонил телефон. Лиза рванула туда в какой-то надежде, но это был незнакомый номер.
Алло. Лизка, Редиска, чё это у тебя голос как у квашеной капусты? Лиза удивлённо посмотрела на телефон, потом снова поднесла его к уху. Ванька, ты что ли? В трубке радостно загоготали, узнала, ну надо же, значит, не всё потеряно. Лизка, выползай на улицу, пошли по городу гулять. Вань, господи, где ты? Ещё на вокзале, но скоро буду у твоего дома. Ты не представляешь, сколько человек мне пришлось обзвонить, чтобы найти твой номер. Ты вообще кто? Шпион? Агент под прикрытием? Лиза рассмеялась. Так легко сразу на душе стало. Когда рядом был Ванька, скучать и тосковать никто не имел права. Ванька, душа компании, главный школьный заводила и безнадёжно влюблённый в Лизу рыцарь. Почему безнадёжно? Да потому что Ванька был рыжим. Рыжим, большим и смешным. На школьном балу у них состоялся разговор. Лиза очень осторожно объяснила Ване, что очень любит его, как друга, но не более, что даже представить не может, что они будут вместе. Ваня всё выслушал, кивнул и бросил. Не скучай, Лизка-Редиска, ещё встретимся. И всё, ушёл. Только спустя несколько месяцев Лиза узнала, что Ваня пошёл в армию, а там сразу подписал контракт. Это было очень странно, потому что Ванька был отличником, очень умным парнем и ему пророчили карьеру учёного. А теперь, когда прошло больше пятнадцати лет, он просто так позвонил. Лиза не думала ни секунды. Накинула шубку, схватила ключи от машины, сумочку и побежала на улицу.
Ваня подъехал на такси минут через пять. Вышел из машины, в удивлении уставился на дом, а потом присвистнул. — Ну, нифига себе, Редиска, ты устроилась. А местечко найдётся, чтобы рюкзак-то бросить? Лиза рассмеялась. Она, конечно, была немного поражена. Волосы Вани как будто посветлели. Сначала она думала, что он покрасился, а потом поняла. Седые волосы. И хоть стрижка была совсем короткой, но это было видно. Ванька никогда не отличался маленьким ростом, а сейчас ещё и в плечах раздался, так что Лиза рядом с ним себя ребёнком чувствовала. Как только сумки были благополучно закинуты в дом, Лиза направилась к машине. — Ну, Вань, куда едем? Он даже остановился. — Едем? Да ты с ума сошла. Смотри, какая погода. Я не хочу, чтобы твоё внимание отвлекало машина. Ты должна всё внимание подарить мне. Лиза закинула ключи в сумочку и сказала. — Командуй. — Вот это другое дело. Пошли. Как только нам попадётся что-нибудь подходящее, зайдём и всё съедим. Они медленно шли по улице. Лиза с интересом посматривала на Ивана. — А ты изменился. — Ну, не без этого. Ты тоже изменилась. Стала ещё красивее. — Ну, Вань, не смущай меня. Даже и не думал.
— Ты маме хоть сообщил, что приехал?
— Мамы нет, уже семь лет. Лиза остановилась.
— Как? — Так. Я приезжал.
Хотел заехать к тебе, но ты была тогда так счастлива со своим мужем. Я видел вас в торговом центре. Лиза горько усмехнулась. Была. Правда, недолго. Его уже нет. Рак. Восемь месяцев и всё. Ваня сжал её руку. — Прости. — Это ты меня прости. Ваня дёрнул её.
— Смотри, та самая кафешка. Лиза улыбнулась. Они часто после школы забегали сюда. Сейчас, конечно, она питается только в лучших ресторанах. — Пойдём. Лиза с удовольствием отхлёбывала чай. — Ну, а сейчас что у тебя в жизни? Замужем?
— Да. Лиза скривилась как от зубной боли.
— Я так понял, не всё прекрасно?
— Ну да. А ты?
— Я так и не женился. Ты же знаешь, моё сердце всегда принадлежало одной даме. В город приехал по делам. Лет пять уже не служу. Занялся зарабатыванием денег, но это всё мелочи.
Они говорили, говорили, гуляли, пили кофе из пластиковых стаканчиков, ели шаурму со странным вкусом и Ванька утверждал, что она приготовлена из самых свежих крыс. Он уехал в гостиницу уже под утро. Даже в дом заходить не стал, только вещи свои забрал. Сказал, что закончит дела и сразу позвонит. А Лиза загрустила. Такая тоска накатила, что выть хотелось. К утру придумала план.
— Елизавета Андреевна, к вам Гаврилов.
— Да, пусть проходят. В кабинет вошел представительный мужчина. Лиза знала его с детства и сейчас спросила.
— Игорь Николаевич, вот смотрю я на вас и всегда думаю, что вам с вашей представительностью директором бы быть. Мужчина усмехнулся.
— Так я и есть директор, директор твоей охраны. Ну, рассказывай, что случилось? Когда Лиза замолчала, он внимательно посмотрел на нее.
— Ты уверена, что все хочешь знать? Раньше ты никому не разрешала ничего говорить про Семена Плохого. Лиза усмехнулась.
— А ей что? — Я так понимаю, что все в курсе, кроме меня.
— Ну, можно и так сказать. Игорь Николаевич открыл папку, положил ее перед Лизой на стол.
— Вот, Алла Егорова, приехала в наш город недавно, почти сразу закрутила роман с твоим мужем, тянет из него деньги знатно. Я так понимаю, метит забрать у него часть фирмы, которую ты ему отдала. Семен ослеплен, хотя, может быть, просто глуп. В общем, если бы ты меня сегодня не позвала, я бы сам пришел. Завтра у них переговоры, сделка. Семен под руководством Аллы хочет продать свою часть, и на эти деньги они якобы хотят открыть что-то другое. Правда, думаю, что Семену там ничего не светит. У Аллы фирма, как я понимаю, просто для прикрытия. Ну, в принципе, и все. Лиза осторожно положила фотографии на стол.
— Так, нотариуса и свидетелей их связи можете сделать?
— Лиз, ну обижаешь. Все готово. Я надеялся, что разум победит.
— Ну, не совсем. Хочется немного напакостить. Все должно быть тихо. К вечеру Лиза знала все, что нужно. А самое главное то, что Семен так и не сказал Алле, что женат. То есть она искренне думает, что все, что у Семена есть, это и правда его. А еще Лиза знала, что Алла ищет себе помощницу на несколько дней. Лиза поправила челку парика.
— Можно? На нее посмотрели глаза. Они могли бы быть даже красивыми, если бы не были настолько холодными.
— Вы на собеседование?
— Да. Через час Лиза уже входила в курс дела. Она уже поняла, что на переговорах она будет кем-то вроде секретаря. Лизу все устраивало, и молодая женщина старалась изо всех сил. Алла была довольна. Даже позвонила Семену, сказала, что тот может не приезжать, чтобы лишний раз не светиться. У нее отличная помощница. В ту ночь Семен был дома. Даже предпринял попытку пробраться в ее спальню, но Лиза сказала, что устала и захлопнула перед ним дверь. Переговоры начались немного не так, как обычно. Тот человек, который должен был купить фирму, приехал намного раньше. И сейчас изучал документы, чем очень нервировал Аллу. Сидел он так, что из-за солнца, которое залило весь кабинет, Лиза его почти не видела. Видела только, что он один. Странно, конечно, сделка все-таки не маленькая. Но если бы она, конечно, состоялась, то была бы не маленькой. Еще вчера та часть фирмы была заморожена до тех пор, пока Лиза примет руководство на себя. В кабинет вошел Семен. — Ну, все подписали? Алла растерянно развела руками.
— Нет. Еще изучаем. Семен рассмеялся натянуто.
— Да что там изучать? Фирма ваша, деньги наши. Лиза видела, что мужчина потянулся за ручкой и спросила.
— А хозяйка фирмы знает, что вы тут устроили торговлю без ее согласия? Семен даже не посмотрел на нее. Он смотрел на Аллу.
— Алла, ты кого притащила? Она вскочила.

"НЕ РОДНАЯ"

Вадим сошёлся с Ритой, когда его жена сбежала с любовником, бросив и мужа, и двоих маленьких детей. То, как Вадик любил свою жену, Ларису, не поддавалось никакой логике. Они все втроём были знакомы с детства. Росли в одном дворе. И если Рита всегда молча вздыхала, глядя на Вадика, то он точно так же вздыхал по Ларисе. Почему она снизошла до него? Всё просто. Её надоумила мать. - Чего тебе дадут твои крутые парни, на мотоциклах, да с гитарами? А Вадик учится, профессию получает. Любит тебя опять же – будешь за ним, как за каменной стеной. Лариса к матери прислушалась. Не хотела повторять её путь. Когда у дочери нет отца, и приходится вкалывать, чтобы одеться-обуться и продуктов на стол купить. Вадик не знал, почему Лариса вдруг решила выйти за него. Да ему это было и неважно. Не знал он и того, что после свадьбы Лариса изредка продолжала встречаться со своим бывшим, Пашей. - От дура! – ругалась мать. – Вадик узнает, бросит. И кому ты нужна будешь? Лариса отмахивалась. Потом родилась Настя. А потом и Игорь. - Слава Богу, дети хоть на отца похожи! – крестилась мать Ларисы. – А то я думала, ты вовсе дура. Вадик много работал, а приходя домой, занимался домашними делами. Об этом никто не знал – это было их внутрисемейное дело. А то бы друзья засмеяли, конечно. Но времени дружить у Вадика было всё меньше. А родители после его свадьбы уехали жить в деревню. Вадику было всё равно, что он такой верблюд, взваливший на себя непосильную ношу. Главное, любимая была рядом. Но Лариса ушла от него. И от детей. - Ты их лучше вырастишь, Вадька. – сказала она. – Ну какая из меня мать? А я с Пашей в столицу поеду. Он там место нашёл, где музыку свою играть будет. Сначала в ресторане, а потом видно будет. В общем, ты прости меня, Вадик. - За что? – хрипло спросил он. – Ладно, со мной. С детьми так… за что? - Да ладно тебе, они мелкие ещё совсем! Что они поймут? Верная подруга Рита, с детства влюблённая в Вадима, пришла помочь с детьми. А потом как-то сладилось само собой. Стали жить. Рита хотела родить своего ребёнка, но ничего не получалось. И ЭКО ей было нельзя, из-за проблем с почками. - Не плачь! – утешал Вадик. - Да я разве плачу? – удивилась Рита. – Мне твоих хватает. Я их как своих люблю. У Паши с Ларисой в Москве всё сложилось удачно. Он сначала играл в ресторане, а потом прошёл прослушивание в группу, и стал участником музыкального коллектива. А Лариса от скуки ходила по кастингам, и попала в рекламу. Увидев её в рекламе, один продюсер заинтересовался, и позвал Ларису в сериал, на роль женщины трудной судьбы. Оказалось, что у неё есть талант. Сыграно было хорошо, искренне. Вадик нажал на пульт, выключил телевизор. - Кто бы мог подумать! – сказал он, стараясь унять дрожь в голосе. Да что ж он никак не забудет её, змею эту! Рита повела детей спать. Десятилетняя Настя поворочалась, устраиваясь поудобнее, и сказала, сделав акцент на «ты»: - Я тебя люблю. Ты моя мама! Рита сдержала слёзы: - Я тебя тоже очень люблю, девочка моя! Она и правда смирилась, что своих нет. И считала детей Вадика родными. С Настей отношения сложились очень тёплые, а с Игорем было сложнее. Он то срывался и оскорблял Риту, говоря о том, что она – никто. А его мама, настоящая мама – звезда. А то, получив нагоняй от сестры, и усовестившись, приходил просить прощения. - Рит… не злись. Я не хотел. Рита обнимала Игорька и говорила, что не злится. Конечно, не злится. Она понимала Игоря. Как бы Рита не старалась, а он знает, что его мать – Лариса. Не может этого забыть. Злится, что отлучён от матери. А Рита для него – враг. Женщина, которая заняла мамино место. Со временем Игорь перестал обижать Риту, всё вошло в колею. Вадик, с самого начала жизни с новой женой почувствовавший разницу, когда приходишь домой, а у тебя порядок, вкусный ужин, и дети ухожены, был почти доволен. Благодарен Рите. Старался отплатить за заботу и внимание. Одно только не давало ему покоя – Вадим не мог забыть Ларису. Не мог, и всё тут. Часто ночами лежал без сна, и думал о ней. Вспоминал. Ему было бы гораздо лучше, если бы у бывшей ничего не сложилось. Чтобы жизнь наказала её за то, как она поступила с ними. А у Лариски всё было хорошо, и она стала такой бесконечно далёкой, что просто кошмар. Когда же, ну когда он перестанет вспоминать её?! Насте исполнилось шестнадцать. Они готовились к выпускному из девятого класса. На нервной почве девочка похудела, и платье, купленное заранее, оказалось свободным. - Мам, что же делать? – печально спросила Настя, прихватив болтающуюся на талии ткань. Игорь, который валялся тут же на диване и играл во что-то громкое в телефоне, привычно поморщился, как и всегда, когда Настя называла мачеху мамой. Еле заметно, инстинктивно, но это происходило каждый раз. Сам он привык к Рите, смирился с ней, не ссорился, но звал исключительно по имени. - Снимай. Я тебе его ушью, да и всё. – сказала Рита. – Игорёк, поможешь машинку достать? - Агась. Ща, погоди, доиграю. Две минуты осталось. Настя ушла в комнату снимать платье, Рита скрылась в ванной комнате, и тут в дверь позвонили. Игорь ругнулся и пошёл открывать. На пороге стояла Лариса, обвешанная разноцветными пакетами. - Ну нифига себе, ты вымахал! – восхитилась она. – А сестра где? Я с подарками. - Мама… - нерешительно сказал он, и тут же завопил. – Мама! Мамочка приехала! Настюха, иди скорее сюда. Настя вышла в халате из комнаты, держа в руке платье для выпускного. Рита стояла на пороге гостиной очень бледная, положив руку на грудь. Девочка увидела её растерянность и вышла в коридор.

"НИКОГДА НЕ ПОЗДНО"

О том, что у мужа есть другая женщина, Валя узнала случайно – зашла в химчистку, чтобы забрать его костюм, а вместе с костюмом ей выдали огромное цветастое платье. Она сказала, что это ошибка, но девушка в строгих очках ткнула наманикюренным пальчиком в тетрадь учета. Все так: костюм синий шерстяной одна штука, платье шелковое в цветочек одна штука. Это в фильмах любовницы непременно молодые и стройные. Валина соперница оказалась одного с ней возраста и носила одежду на два размера больше, чем сама Валя, которая после пятидесяти стала набирать вес, но не критично, по крайней мере, продавщицы не предлагали ей шагать в магазин больших размеров. А вот этой не мешало бы. - Саша, это что такое? – спросила она вечером у мужа спокойно, прикусывая изнутри щеку, чтобы не закричать. Почему-то она думала, что муж будет все отрицать, расскажет историю про троюродную тетушку или еще что-то в этом роде. Но муж тяжело опустился на кресло, прикрыл лицо руками и глухо сказал: - Я ее люблю. Оказалось, что он уже год живет на два дома. А еще оказалось, что Валя прекрасно знает свою соперницу – это была парикмахерша Лена, к которой она как-то записалась, пока ее парикмахерша была в отпуске. Стрижка ей не понравилась, слишком коротко получилось, и больше она к ней не ходила. Как они умудрились сойтись с Сашей – оставалось загадкой, спрашивать она не стала, боялась, что не выдержит и закричит. А кричать было не в ее стиле, Валя всегда гордилась тем, что она уравновешенная. Развелись тихо, без ругани и драм. Саша, обрадовавшись такому удачному раскладу, оставил ей квартиру, правда, дачу и машину забрал – его Леночка оказалась заядлой огородницей и уже планировала, какие сорта томатов и редиса будет там выращивать. Сама Валя дачу никогда не любила, поэтому не особо расстроилась. Машину она не водила, так что этой потери тоже не ощутила. А вот без мужа, которого, как ей казалось, она никогда особо не любила, оказалось тяжело. То ли она привыкла к нему, то ли возраст был не тот, чтобы оставаться одной. Дочь порывалась прилететь из своего Владивостока, но Валя ее отговорила – все равно они никогда не были особо близки, будет только учить ее жизни, как обычно. - Мама, ты должна работать, сколько можно сидеть дома! - Мама, смотри какая программа для пожилых, можешь поучиться и потом устроиться на работу! - Мам, ну что это за пальто на тебе, ты его у гардеробщицы в музее украла? Нет, этого сейчас Вале не было нужно. Но приходилось признать – дочь была права, и надо было ей работать. Но Саша не хотел, чтобы Валя работала, ему нравилось, чтобы дома его всегда ждали горячие блюда и стерильная чистота – мама у него была врачом и приучила его с детства к чистоте. Ну и с дочерью Валя много возилась – балет, английский, репетиторы... И чего только возилась, непонятно – работает теперь танцовщицей, пляшет полуголая на сцене, знала бы Валя, не тратила столько сил и денег. Когда Валя шла на первое собеседование, она была уверена, что ее возьмут. Когда шла на пятнадцатое, знала, что ей откажут. Какая-то добрая женщина в очереди порекомендовала обратиться ей в службу занятости. К тому времени деньги у Вали почти закончились, а просить у дочери было стыдно. В службе занятости ее встретила неприветливая молодая женщина, которой тоже, судя по всему, приходилось одеваться в магазине больших размеров. Она рассеянно просмотрела документы Вали и спросила: - То есть вы с двадцати трех лет нигде не работали? - А это что, запрещено законом? Статью за тунеядство давно отменили! – взвилась Валя. Девушка хмыкнула. - И по образованию вы архитектор... Вы знаете, что за тридцать лет эта область... Несколько изменилась? - Вы на что намекаете, что я отстала от жизни, да? Между прочим, я смартфон быстрее дочери освоила, она до сих пор фотографии толком обработать не может! Девушка посмотрела на нее внимательнее. - У вас есть дочь? - Конечно, есть! - И сколько ей лет? - Да вот, тридцать скоро будет. Но при чем тут она? Работа мне нужна, а не ей. Хотя... Знали бы вы, кем она работает, стыдоба... Я на нее все жизнь свою потратила, вон, не работала тридцать лет, а она... Девушка захлопнула папку и сказала. - Значит, так. Меня зовут Марина. И я беру вас на работу. Мне нужен человек, который поможет мне общаться с моей мамой. Валя с удивлением уставилась на нее. - А я тут при чем? - Притом что вы – вылитая моя мама! Мне психолог сказал, что я не решу свои проблемы, пока не научусь нормально общаться с матерью. А как это сделать? Что бы я не сказала, она вечно недовольна! И вот я думаю – может, вы будете за меня ей отвечать? Ну, правильными словами. Она перестанет меня ругать, а я перестану есть без остановки. Как вам такое? Да уж, предложение было настолько нелепое, что Валя рассмеялась. Она встала, забрала свои документы и сказала: - Кажется, я начинаю понимать вашу маму. Подобной чуши я никогда в своей жизни не слышала! Валя уже подошла к двери, но зачем-то обернулась. Лицо у девушки сморщилось, она по-детски шмыгала носом. Дочь так же в детстве плакала. Валя остановилась. - Ладно, – сказала она. – Только, чур, я всем буду говорить, что устроилась психологом. Скажу, что курсы переподготовки прошла. Сначала все шло как-то не очень: Марина звонила ей, зачитывала сообщения матери, спрашивала, что ей отвечать. Валя диктовала, и Марина начинала спорить. Правда, устав от споров с Валей, Марина иногда сдавалась и отвечала что-то среднее, и результат не заставили себя ждать – мама уже не так сильно ругалась, а Марина не так много ела. По субботам у Марины были созвоны с мамой, и в эти дни Валя приезжала к ней в квартиру. Марина ставила разговор на громкую связь, и Валя писала ей ответы на листочке. Отношения у Марины с матерью и правда улучшились, хотя даже сама Валя признавала то, что мать у Марины перегибает палку. Да, у девушки был лишний вес, но разве это причина ее ругать? Бедная девочка и так бегает в туалет после каждого приёма пищи, разве это дело? - А где твой отец? – спросила Валя, решив, что, может, тот тоже завел любовницу, и поэтому мать Марины такая злая. - Он умер много лет назад, я еще маленькой была, – ответила Марина. – Я так на него сердилась в детстве! Ну, что он нас бросил. Я не понимала тогда, что смерть нельзя остановить. Мы плохо жили, денег совсем не было, и есть было нечего. Иногда мне кажется, что я поэтому так много ем – дорвалась до еды и не могу остановиться. Жалко было эту девочку. И хотя Валя уже нашла себе нормальную работу – контролером в кинотеатре, все равно помогала ей. После субботних созвонов они пили чай и разговаривали. Сначала так, ни о чем, потом Марина стала делиться с ней своими амурными делами, да и Валя рассказала и про мужа с его любовницей, и про дочь, работающую танцовщицей. - А можно, я это маме своей расскажу! – рассмеялась Марина. – А то ей моя работа не нравится. Это удивительно, но Валя даже про сестру Марине рассказала. - Мы всегда такие дружные были, ни разу в жизни не поссорились! А потом я влюбилась. Его Яков звали – высокий, красивый, он механиком работал в депо. Но я тогда гордая была и сказала ему, что он мне не пара. Настя, конечно, знала, что он мне нравится. И сказала, что я дура. Ну а правда – я была профессорская дочка, воспитанная, с хорошим образованием. А он кто? Глупая я была, конечно. Уехала летом к бабушке, а когда вернулась – эти двое уже встречаются. Тогда я сказала сестре, что она погубит свою жизнь и уехала навсегда. - В смысле – навсегда? – не поняла Марина. - В прямом. Мы не виделись с ней три раза – на похоронах отца, на похоронах матери, и у нотариуса, когда оформляли завещание. Он ее в Калугу увез, а тут замуж за Сашу вышла. - И вы до сих пор не общаетесь? Валя сглотнула ком, который мешал ей дышать, и сказала: - Она умерла два года назад. - А вы не поехали даже на похороны? - Не поехала, – подтвердила Валя. Марина покачала головой. - Да... Тут, похоже, психолог больше вам нужен, чем мне. А знаете что? Вам надо поехать к ней на могилу. К сестре. И поговорить с ней, как с живой. Я так сделала, с папой поговорила. И отлегло. Правда помогает. Сначала Валя не восприняла этот совет всерьез. Но почему-то эта мысль никак не отпускала ее. Она помнила, как Яков позвонил, как у нее онемели губы и не могли вымолвить ни слова: то ли от ужаса и невозможности поверить в то, что сестры больше нет, то ли оттого, что его голос все еще имел над ней власть, от одного его звука сердце сбивалось с ритма. Саше она ничего не сказала и на похороны не поехала. Не хотела видеть сестру мертвой, не могла встретиться с Яковом и не выдать себя. Адрес она знала – сестра все эти годы писала им письма, вкладывала свои фотографии и фотографии детей. Валя обрезала с общих фотографий Якова, прятала их в отдельную папку. Хорошо, что ни дочь, ни Саша эту папку не нашли. А что было бы, если бы она так же внезапно умерла? И кто-то из них, разбирая вещи, нашел эти искалеченные карточки? Проворочавшись в постели до трех утра, Валя поднялась и купила билет до Калуги. Быстро, пока не передумала. И после этого уснула так крепко, что утром не услышала будильник и впервые за долгие годы проспала... Марина одобрила ее решение и сказала, что теперь, наверное, справится и без Валиной помощи. - Может, я даже съезжу к ней в гости, – неуверенно проговорила Марина. В поезде Валя познакомилась с прекрасной молодой парой, они ехали в свадебное путешествие. Странное решение ехать в свадебное путешествие на поезде, но у всех свои причуды. Зато они подсказали ей, в какой гостинице остановится в Калуге, и где узнать место захоронения – девушка была родом оттуда, до пятнадцати лет прожила там. В гостинице, правда, Вале не очень понравилось – комнаты маленькие и душные, окна выходят на дорогу. Ну, ничего, она же здесь ненадолго. Поставив чемодан и умывшись с дороги, Валя позвонила в администрацию кладбища. Было странно произносить имя сестры, стало горько во рту, и глаза словно горячим воздухом обожгло. Про себя Валя репетировала, что скажет Насте – что прощает ее и не держит больше зла, что жалеет об этих годах, которые игнорировала ее письма, хотя все читала внимательно и даже перечитывала, складывая в стопки. Слова подбирались плохо, не желали выходить из ее рта. Валя вздохнула, переоделась в строгое платье (все же на кладбище едет), отметила, что оно на ней висит (то ли от переживаний, то ли глядя на Марину, есть Валя стала куда меньше) и даже осталась довольна своим отражением в зеркале. Цветы решила купить возле кладбища, наверняка же там продают. Вышла из номера, взяв с собой только сумочку, прошла по коридору, спустилась по лестнице. В двери столкнулась с мужчиной в клетчатом костюме – он пропустил ее, придержав тяжелую дверь. - Валя? От его голоса сердце сбилось с ритма. Если бы не те фотографии, что сестра присылала все эти годы, Валя бы его и не узнала – Яков сильно изменился с их последней встречи. Да и она тоже. Но он ее узнал, хотя Валя не присылала ни одной своей фотографии. Она остановилась, не зная, что делать дальше. Он шагнул вперед и крепко прижал ее к своей груди. От него пахло лимоном и морской водой. - Как ты тут, Валя? Почему не позвонила? Она стояла как статуя – не подняла рук для ответного объятья, не смогла даже улыбку выдавить. Валя думала, что за годы чувство ссохлось и утихло, но сейчас оно поднималось в ней, оплетая своими ветвями, распускаясь диковинными цветами, пахнувшими лимоном и морской водой. - Я хотела сходить на могилу к Насте, – с трудом выдавила она, понимая, что дальнейшее молчание будет слишком странным. – Не хотела никого беспокоить, решила остановиться в гостинице. Яков рассмеялся. - Так это моя гостиница! Вот так совпадение – а я еще ехать сегодня не хотел, но трубу в подвале прорвало, и решил сам проконтролировать, что тут и как. Валя, как же я рад тебя видеть! Ты совсем не изменилась... Заешь что? Давай так – я сейчас попрошу девочек сварить тебе кофе, со сливками, как ты любишь, ты же все еще любишь со сливками, да? Я схожу, быстро разберусь с делами, отвезу тебя на кладбище. А потом к нам. Нет-нет, не принимаются никакие возражения! Вечером должны заехать дети, ты ведь их так и не видела? Я прикажу перевезти твои вещи к нам. И, вообще, я сам все собирался тебе позвонить, но боялся, что не ответишь, ну и... Он развел руками и замолчал. А Валя вдруг поняла, что все ее страхи и обиды все эти годы были только у нее в голове. Она почувствовала острую тоску по времени, которое уже никак нельзя было вернуть, по сестре, которую большую часть жизни не знала по собственной глупости. И она произнесла: - Ладно. Сделаем так, как ты говоришь. На кладбище Яков деликатно отошел в сторону. Валя не смогла ничего сказать сестре. Но она смогла посмотреть на фотографию, где та была взрослой, с добрыми глазами как у мамы. И пообещать, что еще вернется сюда. Дом оказался уютный, немного захламленный, но все равно милый. Чувствовалось, что не хватает женской руки, хорошая уборка бы ему не помешала. - А что, никто из ваших детей не хочет пожить с тобой? – спросила она у Якова, стараясь, чтобы ее голос звучал беспечно. - Нет, – вздохнул он. – Невестка не любит частные дома, а дочери далеко ездить до работы. Но они навещают меня по очереди. Спасибо, что беспокоишься, это так приятно. Я понимаю, что ты ненавидела меня все эти годы, считала, что я не пара твоей сестре. Но я клянусь, я был хорошим мужем и никогда ее не обижал. Если честно, в юности я мечтал жениться на тебе. Да-да, что ты так смотришь? Ты была такой красавицей! Да и сейчас ею осталась. Валя стояла в недоумении. О чем он говорит? - Тебе плохо? – испугался Яков. – Садись вот сюда, я принесу воды. Он засуетился, побежал на кухню. Валя опустилась в кресло, прикрыла глаза. Выходит, все не так плохо, как она думала. Она-то боялась, что и сестра, и Яков знают о ее неразделенной любви, жалеют ее, а, может, и посмеиваются. Но, получается, оба они думали, что Валя просто его недолюбливает. Тут ее ног что-то коснулась. Она испугалась, открыла глаза. В ногах свернулась лохматая собака. Она тихонько ворчала, пытаясь уложить свою голову ей на туфли. - Вега? – удивился Яков. Он так и стоял в дверях со стаканом воды, открыв рот. - Это ваша собака? Вопрос был глупым, Валя это понимала – понятно, что их, не чужая же пришла с улицы! - После смерти Насти она никого к себе не подпускает, – тихо сказал он. – Это была ее собака. Ни меня, ни детей она не признает, даже укусила меня недавно. Он показал ей руку, хотя никаких следов укуса там не было. Но суть высказывания Валя поняла. Она наклонилась и осторожно погладила собаку.

"УРОК НА ВСЮ ЖИЗНЬ"

Прасковья смотрела на своего внука и хотела подвесить таких тумаков, чтобы помнил силу бабушкиного шлепка всю жизнь. Хотела так ударить по заднице, чтобы та загорелась огнём. И у Петра появилось бы желание снять штаны и остудить попу в ледяной воде. В окно она увидела, как Петька и Ванька - ушастый подфутболивали буханку хлеба. Один нёс его в сумке, и та порвалась. Хлеб выпал на землю. А другой поддал буханку ногой. Так и начали пинать вместо мячика - хлеб своими ногами два сорванца. Когда Прасковья увидела, ЧТО они пинают, то не поверила глазам. С диким криком, с воплями старалась быстрее выбежать из дома, но получился бег на одном месте. Сначала вырвался крик из груди, а потом ком в горле перегородил дорогу словам. К внуку Прасковья подбежала с широко открытым ртом, хватая воздух, как рыба. С шипением произнесла: - Это же хлебушек, это же святое, как же так?