ПОЛУНОЧНИКИ (клуб любителей мистики)

Лет пятнадцать назад произошла со мной эта история. Гуляла с младшей дочкой на детской площадке. Пока дети играли в песочнице, мы с тремя другими мамочками разговаривали, сидя на скамейке. Спустя некоторое время на площадку пришли две девочки лет по двенадцать-тринадцать, полазали по лесенкам и побежали на качелях качаться. Не на тех качелях, которые современные на площадке, а чуть подальше от неё, старые, ещё советских времён, большущие, скрипучие, с металлическим сидением. Девчонки раскачались на этих качелях так сильно и высоко, что у нас с мамочками дух захватило.. Мы, конечно же, крикнули им, чтобы они так сильно не раскачивались, но подростки нас проигнорировали. Одна девочка сидела, а вторая встала у неё за спиной и раскачивала качели. Вдруг, та девочка, которая сидела, резко сползает с сидения и падает прямо под качели.. А через пару секунд, очень медленно, как мне тогда показалось, стала поднимать голову, прямо под летящее на неё железное сидение со стоящей на нём второй девочкой... В один огромный прыжок я долетела до этих качелей, упала сверху на девчонку и в этот миг почувствовала, как по моим волосам проскользило это железное сиденье... Лежали так несколько минут, пока качели не остановились... Позже пришло понимание, что если бы я замешкалась хоть на секунду, то девочке удар пришёлся бы точно по затылку, и это происшествие могло бы закончиться печально.. Но тот мой прыжок, который оказался метров в 10-12, до сих пор не могу объяснить даже самой себе, как будто ангел хранитель той девчонки пнул меня со всей силы и я просто как пуля взлетела... Как вспомню так и вздрогну до сих пор...

Одна ночная смена.. Примерно два десятка лет назад, заброшенный корпус бывшей городской больницы превратился в бизнес-центр. Переехавшие отделения оставили просторные коридоры и пустые комнаты, теперь заполненные небольшими фирмами и офисами. Среди арендаторов оказалась и служба заказа такси, разместившаяся в помещении, которое раньше было детским отделением. Диспетчеры трудились круглосуточно, сменяя друг друга каждые двое суток. Руководство настоятельно рекомендовало держать в кабинете ведро, мол, для удобства, т. к. единственный, оставшийся рабочим, санузел, находился на два этажа ниже. Но новая сотрудница Диана посчитала это абсурдным решением, воспринимая рекомендацию скорее как шутку. Однажды, примерно часа в два ночи, заявок почти не поступало, стояла тишина. У Дианы возникла необходимость посетить уборную. Она оставила кабинет открытым, будучи уверенной, что кроме неё в здании никого нет, ну, не считая охранника, спящего в своей будке у входа. Возвращаясь обратно, девушка услышала странные звуки, похожие на детскую возню и приглушённый смех. Ощущение было таким, будто группа из нескольких малышей бежит прямо за ней вверх по лестнице. Испуганная, она быстро, почти бегом, дошла до кабинета, плотно прикрыла дверь и закрыла её изнутри. Через мгновение раздались тихие стуки в дверь, потом удары сильнее и попытка повернуть ручку снаружи. Это продолжалось несколько минут, потом всё стихло. Утром, передав дежурство коллеге, Диана ничего ей не рассказала о прошедшей ночи, ушла домой и больше не вернулась на работу, несмотря на уговоры начальства. Спустя какое-то время, старое здание загорелось, якобы из-за неисправности электропроводки, хотя электричество давно отключили перед запланированным демонтажом здания. Говорят, что даже опытные пожарные были удивлены причиной пожара... Наверное, у вас возник вопрос, откуда я знаю об этом случае? Меня зовут Диана. И да, эта загадочная история произошла со мной лично. Верить или не верить мне – ваше право.

Удивительные факты, которые вас шокируют

А я реально видел после похорон своего папу. Было это в 4 утра, зима была, ещё темно, он стоял в проходе в зал и смотрел на меня. Я ещё подумал показалось, подошёл поближе, и это точно был он, побежал сразу будить бабушку, но струхнул серьёзно, перепугался, когда разбудил бабушку, там уже никого не было. Вот не верят некоторые в мистику, а я реально увидал призрака,в виде папы.....

Даже мёртвые платят добром за добро... Алёна собиралась умирать… Она тщательно готовилась к своему уходу из жизни. Однако делала это не по своей воле. Губительная болезнь постепенно выедала молодую женщину изнутри, словно ненасытная плодожорка уничтожала спелое яблоко.

Как душа матери спасла детей. Давно по телевизору был цикл передач «Очевидное - Невероятное». И в одной из них был рассказ:

БЕСЁНОК Давно дело было. Жила раз в деревеньке, в глухомани Вятской губернии, баба Авдотья. Да и не баба, а уж бабушка. Жила-жила, до старости добралась, а счастья не прижила. Овдовела, мужика своего на погост снесла, да и бедовала одна помаленьку. Коровёнка старая при ней кормилась, молочка заради - да от коровёнки забот больше выходило, чем того молочка, да котейка-мышелов чёрно-белой масти, всё больше спал клубочком у печки, а мыши сами хозяйничали в погребе, но меру знали, лишнего не портили, и выходило, что жить можно. Спать одной только всё не могла привыкнуть. Всё мерещилось, что на лавке у окна кому-то должно быть, а как проснётся да глянет - и нет никого. В такие минуты становилось печально, Авдотья воротилась к стенке, чтобы не завыть с тоски, читала про себя "Отче наш" и засыпала. Но в церкву баба исправно ходила, богу усердно молилась, попа хорошо слушала и порой даже с ним говорила - не так, чтобы исповедалась да причащалась, но вот поговоришь - всё легче, а там как бог даст. Да и грешить-то уж ни сил не было, ни времени. Поп у них был заезжий, но хороший, наведывался раз или два за седьмицу, говорил, что в округе делается. А по праздникам - не церковным, те своим чередом отмечались, а по государевым - привозил поп книжки с картинками и те картинки показывал, и даже про стольный град Питербурх там было, как река широченна прямо через город течёт и крепость неприступная с золотыми шпилями над всем высится. И так ей захотелось посмотреть на золотые шпили в небе и на корабли с парусами... кроме деревни своей в жизни она ничего и не видела. Хорошо вот хоть картинки да рассказы поп приносит - а в других приходах и того не было: спросит, блюдёте ли заповеди, пальцем погрозит, да и вся поповская служба. И вот по осени приехал так же к ним в деревню поп, но не их, а другой, пришлый, и стал стращать - объявился-де в округе лютый зверь, скот в лес заманивает и ест, одни кости потом находят разгрызенные, и людьми даже не брезгует, а то и не ест, а просто в болоте топит. - За что же он их? - ахнула, помнится, баба. - А по злости, - ответствовал поп важно. - Злой он, лютый — вот и лютует. Так что поостерегитесь по лесу-то шастать. По округе уж с десяток раз коров недоеденных видели. А как пойдёте, за дровами али за грибами али ещё чем - так лучше ватагой, кучно-то скорей отобьётесь. И на болотце-то ваше лесное - ни-ни. - Нынче ж самая клюковка... - заикнулась было баба Авдотья. - А вот уташшит тебя зверь лютый в болото, в самую трясину, утопит в грязи и съест, а кости разгрызёт и на дорогу кинет - будут валятся веки вечные без погребения, а прохожий люд их пинать станет - вот и вся клюковка тебе выйдет! - поп возвысил голос для пущего впечатления, но и без того все бывшие в церкви захолодели от ужасных слов. А мужики пошептались и самый отважный - Силантий, что и на медведя с рогатиной хаживал, поскрёб в шевелюре и предположил: - Так может то бесы шалят? Такого-то зверья, чтобы кости грызть и людей топить, не бывало прежде... Может, святой водой там посвятить, да и уйдёт лихо? - Ну, бесы - не бесы, то не мужицкого ума дело, - убоявшись перспективы, ответствовал поп. - В управе сказали - зверь, стало быть - зверь. А по церковной части ничего не велено. И с тем удалился. Деревенские стали расходится. Мужики пошли особо ватажкой, говоря промеж себя, что коли зверь - так надобно всем собраться с рогатинами да вилами и порешить лютого, ежели такие беды творит. Лишь бабка Авдотья вышла и села подле церковки. Села, да и заплакала тихонько. Она на том болотце завсегда клюковку брала, мох чистый, да мало ли с болота выгоды - ягода лечила хорошо, мох на раны да перевязки шёл, ну и по бабьей части кому нужно, а сверх того на ягоду хорошо менять было всякое. Сил-то уж почитай и не было, третьего дня на печку еле влезла, так дальше пойдёт - и вовсе на лавке почивать придётся, а зимой да весной за лукошко сушёной ягодки кто маслица даст, кто мучицы отсыпет - так и перезимуешь. А зимы-то ныне длинны пошли да холодны... Поплакала так бабка, да и решила - схожу скоренько на болотце своё. Зверь-то, верно, к нам ещё и не добрался - поп-то вот только приехал, сказал, а зверь-то поди по другим лесам бегает, когда ещё к нам соберётся... А и соберётся - бог даст, разминёмся: лес большой, сколько деревьев - а бабка с корзинкой махонька. Успею. И на завтра затемно, с первыми али вторыми петухами - уж не до счёту было - бабка Авдотья вышла из избы со своей любимой корзиной-добытчицей. Сплёл ей ту корзину ещё покойный муж из хорошей ивы, крепко сплёл - вдвоём порой тащить приходилось, исправно корзиночка кормила их и запас по сию пору делала так же исправно. В корзинку сложила полкраюхи хлеба, две луковки, отсыпала чуток соли в чистую тряпицу, да сверх того положила три яблока хороших: осенью кто ж без яблок? Когда забрезжил рассвет, бабка уже шла по знакомой тропе, что вела через лес в соседнюю деревню - большую, не чета ихней замухрышке. По этой тропе, люди сказывали, можно было и до самой Волги-матушки добраться, ну если кому ног не жалко. Так-то всё больше по дороге ездили, но дорога кругом шла, как раз оттого, что в лесу было то самое болото - а тропа шла через него напрямик. День начинался ясно, солнце вздымалось своим чередом, ранняя изморозь скоро пропала с травы, и в чистом синем небе потянулись птицы на-полдень, что не хотели зимовать в холоде. Вот и неприметная своротка - бабка, подобрав подол одной рукой, а другой держа корзинку-любимицу, перелезла через поваленную ещё прошлой весной березу и двинулась привычно в свои заповедные ягодные места, "закрома", как они их с мужем раньше называли. Под ногами скоро зачавкало, ноги в обмотках да лаптях стали влажны, но это ничего: русский народ - смекалистый. Лапти с обмотками как намокнут, так и высохнут — это сапогом раз черпанёшь воды, так она там и станет хлюпать, а в лапоточках по сухому пройдёшь - и ладно. А ступать мягко, ноги от каменьев да прочего закрыты - диво что за обувка. И чего бары да барыни такой обуви не носят? Бабка не один и не два раза останавливалась, слушала лес - но ничего страшного и непривычного не услышала. Не было лютого зверя, не хрустели ветки и не шуршал, и не сопел никто в густом подлеске. Вот и теперь, уже войдя в вотчину болотника и ступая по мокрой тропке, в который раз напрягла слух - но нет, лес жил своей привычной жизнью. А сверху раскинулось синее небо да светило солнце - ну что плохого может сделаться-то? И вдруг в аршине впереди себя поперёк тропы помстилось что-то белое и продолговатое. Авдотья нагнулась поглядеть - верно, берёзовое полешко, протянула руку - и оцепенела. В руке она держала кость, крупную, начисто обглоданную - не гнилую, но без кусочка мяса. Напрягая старые глаза, бабка подняла находку повыше к солнечному свету - вся белёсая поверхность была покрыта следами крупных зубов. Кость была начисто обгрызена без всякого ножа, до последнего кусочка плоти. Бабка отбросила кость и собралась было дать дёру, даже сделала шажок в обратную сторону, но призадумалась. Ну мало ли кость... волки-то в лесу воют иногда, может, лося задрали - а днём-то серые людей сторонятся, да осенью, когда дичи сытой отъевшейся полно: что им бабка старая? не суп же им варить - а иной выгоды со старухи и не получишь. Авдотья подобрала кость и даже лихим делом примерила к себе - но размер был не человечий: лось ли, блудная корова - но уж точно не в человеке эта опорка ездила при жизни. И ладно, успокоила себя старуха - виданное ли это дело: людей есть. А клюковка яркими капельками уже ждала её, и бабка принялась собирать драгоценные ягодки - с каждой горсточкой легче делалась предстоящая зима, и стылая хворь уже не будет донимать, и будет на что выменять и маслице, и кусочки копчёного мяса, и муки, буде запасы кончатся раньше положенного... из деревенских-то сюда мало кто хаживает... Саженях в пяти впереди звучно хрустнуло, и бабка очнулась. С краю болотца, на поваленном стволе осины, сидел крепкий мальчонка лет двенадцати в одних грязных портках, без рубахи и босой, и смотрел на неё хитрыми глазами. В чёрных нездешних глазах плясали золотые искорки. В руке он держал такую же точно кость, что валялась теперь на тропинке, и грыз её безо всякого стеснения - и даже с некоторым вызовом, отрывая кусочки мяса крупными острыми зубами. Сырое ли было кушанье или, скажем, копчёное - бабке Авдотье было не видать.

Такое впечатление, что их из рук силой выбивают. Да ладно - говорю - я пошутил, никуда я не собираюсь уезжать, куда я поеду. Корнями врос. И что вы думаете, всё прекратилось и я спокойно домыл посуду и убрал на кухне. Как тут не поверишь в параллельный мир и домовых... Может, дух покинувшей безвременно меня, супруги, таким образом дал понять, что не нужно дёргаться, а жить, где живёшь... (Александр Н.)