ПОЛУНОЧНИКИ (клуб любителей мистики)

Я знаю, что грехи родителей отрабатывают их дети. Мою сестру не возлюбила её свекровь. В доме находили иголки во всех шторах и углах после свекровкиного прихода. Как результат - сестра стала прикасаться к бутылке, но, слава Богу, собралась с силами и бросила пить. Причём сама, без всяких кодировок. И тут же у свекрови, со страшной силой, запил младший сын. Пьёт уже лет так 20, не работает, живёт на пенсию матери. Что хотела другим, то ей и вернулось.

А я реально видел после похорон своего папу. Было это в 4 утра, зима была, ещё темно, он стоял в проходе в зал и смотрел на меня. Я ещё подумал показалось, подошёл поближе, и это точно был он, побежал сразу будить бабушку, но струхнул серьёзно, перепугался, когда разбудил бабушку, там уже никого не было. Вот не верят некоторые в мистику, а я реально увидал призрака,в виде папы.....

Сын около трёх лет назад пошёл на свидание и остался сразу жить с девушкой. Сын около трёх лет назад пошёл на свидание и остался сразу жить с девушкой. Как то странно, но мы не лезли, мало ли, всякое бывает. Позже стали замечать, что сын от меня и от бабушки стал отдаляться, тоже не лезли, списывали на то, что материнская ревность у меня, хотя я со снохой дружила, как мне казалось. Дальше сын стал какой то тенью своей невесты, перестал своё мнение иметь, что как из такого парня, который всего добивался сам ( машина,квартира) , превратился в подкаблучника, очень я переживала, но с сыном не было даже возможности поговорить, сноха везде с ним. Потом они в тихую продали здесь его квартиру, машину переехали жить в Питер, сын работает один, ипотека, она в поиске себя, короче хочет красивой жизни, всё бы ничего, но когда я прилетела в гости, сын очень худой, сам не свой стал и глаза пустые, очень нервный и я начала догадываться, что то неладное. Мне и там не дали с сыном поговорить, а он себе не принадлежит. По приезду я естественно побежала к бабушке и ещё одному целителю, более известному, оба сказали, что приворот, что чёрная магия, ей помогали делать мама её и бабка. Сейчас пытаемся сына вернуть к нормальной жизни, но пока всё за зря. Так как далеко и с ней. Не знаю, как помочь сыну, хожу в храм чаще чем раньше. Может кто сталкивался с такой ситуацией. Очень больно, душа болит.

Полуцелая осталась я и пару друзей... Сейчас мне слегка за 40+, но когда мне было было 15-16 – юношеский максимализм бил ключом, причем по голове – я полюбила мотоциклы. Из всей компании полуцелая осталась я и пару друзей. После двух недель комы, тяжелой реабилитации, я даже не могу сесть на велосипед – страшно. С психологом почти два года прорабатывала, всё равно остался страх. Я помню, когда пришла в себя,на сколько сильно постарели родители. Такое впечатление, что они лет по десять отдали.. лишь бы я выжила.

ЧУДЕСА СЛУЧАЮТСЯ (сказка для взрослых) Пелагея который день чувствовала себя нездоровой. Кости ломили, словно их кто-то выворачивал большой и сильной рукой. Волна жара обжигала внутренности и вырывалась наружу. Казалось, дотронься до тела — оно и всполохнёт вмиг. Силы стремительно покидали старуху и настал день, когда она не смогла подняться с постели. Слезы текли по изможденному старческому лицу, но Пелагея будто не замечала этого. В голове мысли кружились роем, перескакивая с одной на другую: «Вот и смертушка моя близко. Видать, скоро свидимся с тобой, Захарушка. Тридцать годочков без тебя я землю топтала, задержалась здесь, чувствую. Да как же, помру и не спохватится никто обо мне. Дуська была бы жива, все глядишь зашла бы проведать. Макар если только надумает прийти? Да где там, сам еле ходит. С того конца деревни и не выбраться, вон сколько снегу намело, не пролезешь. Кот голодный, вот беда. Второй день с постели не встаю. Надо хоть корочки хлебные размочить ему в кипяточке. Да и самой не мешало бы погреться чайком». Пелагея попыталась встать с постели, но перед глазами запрыгали разноцветные мушки и в голове словно набат застучал, заставляя старушку вновь упасть на подушки. «Прости, Васька, сама помираю, и тебя на голодную смерть обрекаю. Изба то выстыла вся. И дрова закончились в доме, а до сарая я и не дойду. Хорошо хоть, что морозов нет. А сыночек мой Николенька и не чует, что мамка его помирать собралась. Да где там! Забот то сколько! Обещался по осени на престольный праздник приехать погостить, да не сложилось. Теперь уж до весны и ждать нечего». *** Еремей лежал на печи прижавшись к теплому боку кота и дремал, сквозь сон слыша бормотания старухи. — Еремка, — кот тряс лапой за плечо, — просыпайся, Еремка! Что ж ты за домовой такой, хозяйка помирает, а тебе хоть бы хны! — Да не сплю я. Я, Васька, думу думаю, как Пелагею спасти. — И много надумал? – недоверчиво фыркнул кот. Еремей пропустил колкость кота мимо ушей. — Вот что я вспомнил, это ещё мне дед мой рассказывал, а ему, стало быть, его дед… — Не томи, давай ближе к делу, — кот нетерпеливо поскреб когтями о холодные печные кирпичи. — Ты же знаешь, я во всем обстоятельность люблю. Так вот, слушай, — Еремей оправил бороду, укутался в старую Пелагеину шалёнку, — есть такой день в году, когда мы, домовые, можем просить всё, что угодно, и ни в чём нам отказа не будет. — У кого просить? И когда? Что это за день такой? Пока этот день настанет, Пелагея наша сто раз помереть успеет. Вон лежит еле дышит, ни от болезни, так от холода и голода помрёт. А мы с тобой и помочь ничем не можем. — Не перебивай, Васька! Знамо, где просят, там! – Еремей показал указательным пальцем на потолок, — а день этот Новый год! — Тю-ю, так Новый год прошел уж, — разочарованно произнес кот. — То обычный Новый год прошел. А есть еще Старый Новый Год. Вот он то как раз сегодня. — И как же ты собираешься попасть туда? – недоверчиво спросил кот. – Лично я дорог таких не знаю. — Есть у меня одна мыслишка, только должен буду я дом покинуть на время. Это значит, ты за старшего останешься. — Ты это, мур-р-р, можешь на меня положится. Не сомневайся, я прослежу тут. Делай свои дела. Кот спрыгнул с печи и с важностью прошелся по избе. *** В небесной канцелярии было тихо. Огромные настенные часы отсчитывали улетевшие в вечность мгновения, сидевший за столом ангел перелистывал старую книгу описи домовых, проживавших в Энском уезде. Еремей нетерпеливо ёрзал на лавке, поглядывая на часы. Наконец, ангел нашел нужную страницу. — Итак, Еремей Еремеевич, вы утверждаете, что впервые обращаетесь к нам с просьбой. — Утверждаю. Впервые. – Еремей закивал головой, — и дед мой, стало быть, ни разу не обращался, и отец тоже. И прадед. Вы это там пометьте. Потому как просьба моя должна быть выполнена. Ангел придвинул Еремею ватман, поставил маленький флакончик чернил и подал перо. — Опишите всё, чтобы вы хотели. Мы рассмотрим ваше прошение и до полуночи дадим вам ответ. Домовой принялся старательно выводить на бумаге буквы, от усердия высунув кончик языка и расстегнув верхнюю пуговицу своего мехового тулупа. Наконец, прошение было написано. Ангел забрал бумагу, поставил в конце листа огромную гербовую печать, и исчез за большими дубовыми дверями, больше похожими на ворота. Домовой остался томиться в ожидании. *** Наконец двери распахнулись и к нему вышел высокий седовласый мужчина в черной шелковой мантии до пола. Еремей в нетерпении поднялся навстречу. — Мы рассмотрели ваше прошение, Еремей Еремеевич. Вы в письменной форме сообщаете нам, что хотели бы видеть свою хозяйку, некую Пелагею Антиповну, при полном здравии, также просите отсрочить ее скорую встречу с нами. Всё верно? — Верно, прошу об этом, — закивал головой домовой. — А знаете ли вы, уважаемый, что взамен этого вы должны будете остаться на земле навсегда? Таковы наши условия взамен на удовлетворение просьбы. — Не знал я про то. Да что говорить об этом, согласен я. Мужчина в черном внимательно посмотрел на Еремея: — Сейчас все складывается в вашу пользу, Еремей Еремеевич. Старуха долго не протянет, к завтрашнему утру её уже не будет. Дом остается без хозяев. К лету сын продаст эту халупу на дрова. Вы остаетесь без работы. Поскитаетесь с месячишко по поместью своему, а там, глядишь, и подберут вам новое место службы. Да не на земле, а здесь, у нас. Послужной список у вас хороший, я лично позабочусь о том, чтобы вам тёпленькое местечко досталось. Будете за столом сидеть в кабинете да бумажки перебирать. А, как вам? Еремей задумался. Перспектива так кардинально поменять место службы показалась домовому заманчивой. Да и Пелагея была уже стара. Он и сам задумывался о том, что будет с ним, когда не станет хозяйки. — А что с Васькой будет, ежели я соглашусь? – Еремей внимательно посмотрел на собеседника. — С каким Васькой? В нашей книге прописана только Пелагея, нет никакого Васьки. — Да это кот хозяйский. Вы там так и запишите в книжке своей. — А-а, кот! Что с ним будет? Да ничего, первое время мышами будет питаться, а дальше… придумает сам что-нибудь. Вам о себе надо думать, а не о котах всяких. Судя по тому, как забегали глазки у мужчины, Еремей понял, что ничего хорошего Ваське не светит. Скорее всего, голодная смерть, как и опасается Пелагея. Он посмотрел на часы, до полуночи оставалось ровно полчаса. Надо торопиться. — Я согласен, оформляйте мое прошение побыстрее, пока полночь не наступила. — Вот и правильно, вот это деловой разговор. Мне только что по внутренней связи передали, что освободилось место ангела. Мы вас на это место и пристроим. Будете страждущих на приём в вышестоящие инстанции записывать. Вы, Еремей Еремеевич, можете прямо сейчас и приступать, нечего вам на землю возвращаться. Пелагея ваша с этим, как его, Васькой, и без вас теперь справятся. Домовой сжал кулаки еле сдерживая себя. Ну, не драться же, в самом деле, в такой обстановке. Иначе точно в просьбе откажут. — Ты меня неправильно понял, уважаемый. Я согласен на все ваши условия, возвращай меня на землю. К хозяйке моей да к коту. Хочу и дальше верой и правдой Пелагее служить, а там будь что будет. *** Пелагея проснулась от вкусных, щекочущих нос запахов. Пахло куриной похлебкой и свежезаваренными травами. В печи догорали дрова, разнося тепло и уют по всей избе. «Да неужто я в раю? Померла, видать, ночью то», — стала рассуждать вслух Пелагея. — Жива ты, мать, слава Богу, жива! – в дверях показался сын Николенька, — вот сейчас накормлю тебя да чаем горячим напою на травах. Жар был сильный, я тебе микстуру давал. — Коленька, сынок! Да как же это, я и не чаяла тебя увидеть, так и думала, что помру. — Ну, мать, кончай сырость разводить. А я в командировке был полгода. Вот только вчера прилетел и сразу к тебе. Как чувствовал, что беда с тобой приключилась. Ну ничего, вылечу тебя и с собой заберу в город. *** С помощью сына Пелагея быстро пошла на поправку, и через неделю сама управлялась с нехитрым хозяйством, балуя Николеньку пирогами да курниками. В город ехать категорически отказалась и вскоре сын перебрался жить поближе к матери. Прожила Пелагея после всех этих событий еще десять лет, дожив до глубокой старости и умерев на руках Николеньки. Кот Васька всё это время жил с Пелагеей, и ушел на радугу сразу после того, как старушки не стало. После смерти матери Николай продал дом пожилой паре. Устав от городской суеты пенсионеры переехали в тихое и спокойное место. Еремею понравились новые жильцы, а вскоре в доме появился маленький серый комочек. Хозяева, не сговариваясь, назвали его Васькой. Автор текста Елена Грибова ХудожникТатьяна Родионова #сказыотелены

Подарок от незнакомой бабушки. Костя брёл по заснеженной вечерней улице с работы домой, хотя ноги домой не шли. Его не радовали праздничные огни и фейерверки салюта, у него дома беда, сынок заболел. Ещё совсем недавно всё было замечательно. Костя с женой Лилей и их двойняшки Ромка и Максим ходили на горку на снегокатах кататься. И их мальчишки веселились, и были просто неугомонные, просили, - Папа, давай ещё кататься, ещё! А потом Ромка приболел, сначала решили, что он простыл, сынок был вялый и поднялась температура. Время шло, но лечение не помогало, и теперь стало ясно почему. Сказали, что у их сына Романа редкая неизлечимая болезнь, и врачи не знают, как ему помочь. Лилия старается не унывать, хватается за каждую соломинку, но везде пока отказ. Да и Костя держится, и перед Лилей и сыновьями не показывает, как он переживает. Но сейчас он просто брёл по заснеженной дороге, и дал волю своему бессилию, почти выл от того, что он не может ничем помочь их маленькому сыну. Душа его кричала и рыдала - ну почему это случилось именно с нами, за что... У соседней пятиэтажки, на заснеженной лавочке у подъезда, сидела укутанная в пуховый платок поверх шапки пожилая женщина. Рядом с ней притулились и жались к ней два черных кота. Костя ещё удивился - в такой холод сидит, да ещё и с котами, странно даже, и вдруг поймал взгляд её выцветших глаз. Женщина погладила котов, и позвала их, - Ну что, Барин, Шалун, пошли домой, пора уже! Коты спрыгнули, и пошли к подъезду, а старушка Косте улыбнулась, - Это они так меня выгуливают, без них давно бы концы отдала, а с ними не могу, пропадут. Эй, котейки, пошли кашу есть, больше дома и нет ничего, а нам старым и хватит, до пенсии доживем. Одинокая фигура старушки с котами ещё больше расстроила Костю, она была на его бабушку похожа. Ужасно остаться в старости таким одиноким. И он достал из кошелька три тысячи, больше у него наличных не было. Ему они всё равно не помогут, а бабушке до пенсии хватит. И сказал ей, - Возьмите пожалуйста, купите себе и котикам что-нибудь. - Вот нам счастье привалило, Барин, Шалун, глядите-ка! Знать мяска завтра купим, а то Шалун что-то у нас грустный, - обрадовалась пожилая женщина, - Коты у меня старые, как и я сама. Муж пятнадцать лет назад котятами их с улицы приволок, братики они наверное. А теперь вот одна я с ними, на днях Шалун мой ел плохо, так Барин его лечил, и вылечил, - и старушка погладила мурлыкающих котиков. Костя глядя на них улыбнулся. - А ты что такой молодой и такой грустный? Все в жизни проходит, и хорошее, и плохое пройдет, а может я тебе тоже чем-то могу помочь? - очень по доброму неожиданно спросила старушка. И Костя, совсем не ожидая такого вопроса, снова печально улыбнулся, и зачем-то стал ей рассказывать, - Да нет, что вы, мне наверное уже не получится помочь, у меня один сын тяжело заболел. Они двойняшки, Ромка и Максик... Костя замолчал, и зачем он вообще это стал чужой пожилой женщине это рассказывать? Но она внимательно его слушала, и вдруг опять к котам своим обратилась, - Вот видите, Шалун, Барин, тоже братик заболел. Потом она повернулась к Косте и сказала странные слова, - А ведь это очень хорошо, что у твоего сыночка братик близнец есть. Самое главное - найти в любой беде силу главную, тогда и победить сможешь. Вот, держи, не знала, кому же это подарить, - и старушка вдруг достала из кармана совсем тусклое, старое зеркальце с ручкой. - Спасибо вам большое, - не стал отказываться, чтобы не обидеть бабушку, Костя, хотя сам и не понял - зачем ему эта старая железка. - Возьми и дай его тому сыночку, что пока здоров. Пусть сам в это зеркальце смотрится, да братику даёт посмотреться. Уйдёт болезнь, отзеркалится от зеркальца серебряного, сильный братик болезнь в зеркало загонит. А как твой болезный выздоровеет, то закопай это зеркальце в глухом месте, да поглубже, чтобы в землю всё ушло...

Домовой: Икотка (окончание) Домовой: Икотка (ч.1) Леся ворвалась в дом как ошарашная, стала хватать какие-то вещи, будто спешно собиралась в дорогу, наскоро одела разревевшегося спросонок Андрейку и выбежала с ним на улицу. Пафнутий понял, что началось то, чего он так долго ждал и боялся. Обидно только, что Мокша с книгой не подоспела. На улице тем временем поднялся какой-то шум. "Мордобой что ли?" - подумал домовой. Тут снаружи раздался голос Степана, но не совсем его, а слегка измененный - приглушенный, сиплый, как на вдохе: - Эй, домовой, выходи, разговор есть! - Я - домовой, мое место здесь, в доме, а ежели есть, что сказать, заходи, потолкуем. - От ты какой! Не хотишь по-простому, ладно, - с улицы послышалась возня и всхлипы. - Слышь, домовой? Я не знахарь, но кажется с Демьяном что-то стряслось. Выходи, глянь, может подсобить ему чем можешь?

Крещение Господне: не все знают, что важно

Праведник (страшный рассказ) Посёлок Новосельцево находился в стороне от больших трасс и шумных дорог. Карты навигаторов упорно называли его «посёлком городского типа», но по факту он жил по законам, которые в городе давно вышли из обихода. Здесь всё было будто чуть с прошлого века: снег сыпался мягко и беззвучно, деревянные полы и лавки скрипели под телами стариков, а по утрам над крышами вился белый дым из печных труб, придавая поселку вид уютной игрушечной деревни. В центре — белый храм, окружённый аккуратным забором. Его колокола звонили громко, звонко — будто отбивая жизнь каждого жителя. Вокруг — школы, садики, больница, автостанция, пара кафе, одна аптека и несколько районов. Южный — чистый, ухоженный. Центральный — деловой, ближе к власти. Восточный — ещё строился и люди с нетерпением ждали обещанные им новостройки, уходящие высоко в небо, будто чтобы быть ближе к Богу. А Северный — словно гнилой зуб в пасти: темные бараки, крики по ночам, запах перегара, голые окна и уставшие лица. Люди в посёлке были замкнутыми, но не грубыми. Они не любили чужих, но и не мешали им. Ходили в церковь, на собрания общины в местном клубе, следили за чистотой подъездов. Бабы — в платках, мужики — в старых тулупах, дети — всегда приглядываемые. Почти всегда. Елена Миронова смотрела на всё это сквозь окно автомобиля, пока машина петляла по узкой асфальтовой дороге. Посёлок был слишком чистым, слишком правильным, как будто его кто-то нарочно причесал. Тишина стояла плотная, будто воздух стал гуще. А в самой середине этой живописной, выхоленной тишины случилось нечто ужасное. Четвертый случай за два месяца. Тело последней девочки нашли на опушке леса, меньше чем в километре от дома. Она лежала в сугробе, под корягой, будто пыталась спрятаться. На ней была тонкая курточка, ярко-красная, с расстёгнутой молнией. Под ней — свитер, промокший и обледеневший. В пальцах — комок снега. Она держала его до конца. У щеки — плюшевый медвежонок, припорошенный инеем. Её глаза были открыты. Елена стояла над телом, молча. Ветер шуршал где-то в ветках, и было ощущение, что лес не хотел отпускать. Словно он стал живым, дышал, смотрел. — Мать — наркозависимая, — сказал участковый. — Отец сбежал. Соседи слышали, как девочка в ночь перед исчезновением выходила на улицу. Там была ссора. Драка. Потом — тишина. Мать спала двое суток. Только сегодня спохватилась. — Когда её видели в последний раз? — спросила Елена, не сводя взгляда с тела. — Девочку видели пять дней назад. В продуктовом. Попросила хлеб «в долг». Она почти все время дома. Редко выходит, из-за матери... На щеке девочки была слеза, замёрзшая в стекло. Она умирала медленно, долго. И одна. — У вас здесь… здесь так холодно, — тихо сказала Елена. Участковый кивнул. — Да. Знаете, что говорят — это, может, и к лучшему. Ну, всё это. Такая мать… такая жизнь… Она обернулась. — Кто так говорит? Он замялся. — Ну... люди. Всякое. У нас ведь тут община. Люди рассуждают… по-своему. Иногда — жестоко. Но с верой. Верят, что если наказание пришло — значит, за дело. Значит, кто-то смотрит сверху. Елена глядела на неподвижное тело и чувствовала, как что-то внутри её скручивается. Это была уже четвертая смерть за последние полтора месяца. И снова — ребёнок. И снова — из семьи, которую можно было назвать только одним словом: разложение. Она присела рядом с телом. Под снегом было видно: девочка пыталась укрыться, свернулась калачиком. Возле неё — грязная, драная игрушка. Медвежонок, с оторванным ухом. Прижат к щеке так крепко, как будто от него зависела жизнь. — И как отреагировала мать? — спросила она. — Мать в истерике, — пожал плечами участковый. — Кричит, что её наказали. Что «так и надо ей». Плачет и смеётся попеременно. Узнав, побежала в храм, билась в ноги отцу Тимофею. Говорит, теперь всё изменит. Бросит наркотики, начнёт молиться. — До смерти ребёнка — не хотела менять ничего? — Видимо, нет. А теперь… прозрела. Позже, в доме матери, она не нашла ничего — кроме пустых шприцов, вонючей одежды, немытой посуды, и фотографии той самой девочки — улыбающейся, обнимающей того самого мишку, единственной имеющейся у нее игрушки. Мать плакала. Сначала хрипло, потом громче. Потом кричала, билась об стены, выла как зверь. — Я же... я же только уснула… я не знала! Я не хотела! Моя девочка, моя бедная девочка... «Четвертый ребёнок», — подумала она. «И каждый — из такой же семьи. Грязной. Заброшенной. Проклятой». Она вспомнила слова участкового: «Верят, что наказание — за дело». Ей стало холодно. Не от зимы — от ощущения, что что-то здесь не так. Позже, в здании местного ОВД, ей подали чай в потрескавшейся кружке с надписью «Рыбалка — жизнь». В кабинете пахло пылью, полиролью и мятными конфетами. Участковый смотрел в окно. — У нас тут всё… по-своему, — сказал он, не глядя. — Посёлок особый. Не город. У нас община. Решения принимаются вместе. Живём — как велит совесть. — А дети у вас умирают как велит совесть? Он ничего не ответил. Она встала и подошла к окну. Снаружи уже темнело. На фоне заката белел купол храма. С колокольни раздался глухой удар колокола. Один. Второй. Третий. На восьмом ударе — её пробрало. С утра снова пошёл снег — не тот лёгкий, пушистый, как в открытках, а вязкий, тяжёлый, прилипающий к лицу. Елена Миронова сидела в служебном кабинете и листала материалы. Перед ней — четыре детских лица. Фотографии, сделанные в разное время, разного качества. У всех — что-то общее. Не внешность, нет. Выражение. Будто на фото были не дети, а уже уставшие, опустошённые души. Елена достала блокнот, начала делать пометки. 1. Максим Федотов, 7 лет. Дата смерти: 3 марта. Причина: утонул в колодце. Несчастный случай. Место: частный дом на окраине Северного района. Мать — Алёна Федотова. Стаж запоев — шесть лет. Соседи жаловались: мальчик часто оставался один, не мылся, ходил грязный, с синяками. Участковый навещал, грозил, но ничего не менялось. По участку ходили слухи, что мальчика запирали в сарае, в наказание или просто чтобы не мешал. — «Он говорил, ему там нравится. Там тихо, не то что дома...», — сказала одна соседка, щурясь. В день смерти мать уснула после пьянки, а Макс будто бы сам вышел во двор. Никто ничего не видел и не слышал. Мальчика нашли через несколько часов, с руками, посиневшими от попыток выбраться из колодца. Но Елену насторожило другое: Колодец был закрыт деревянной крышкой, тяжёлой, с засовом. Как он туда попал?

Домовой: Новоселье Вот и новый дом. Непривычно, конечно, но могло быть и хуже. Намного хуже. Одинокая изба посреди огромного дремучего леса, большой двор, банька, сарай, хлев для скотины. Одним словом, доброе хозяйство. На много километров ни одного города, только далеко, на опушке, расположилась небольшая деревенька. Благодать. То что надо.