Движение "ЗА ЖИЗНЬ"

ДЛЯ ДУШИ! Кристина хлопала в ладоши и прыгала от счастья. В большой подарочной коробке с решётчатым верхом и большим розовым бантом лежал маленький щенок. Наконец-то сбылась её мечта! Раньше она была равнодушна к собакам, но с какого-то времени иметь собаку стало модно. И она начала уговаривать молодого своего мужа. Они недавно отыграли свадьбу, жилье у них появилось сразу –квартиру Кристине давно приобрели родители. Кристина только и говорила о своём желании. Уж она-то точно будут самой заботливой и внимательной хозяйкой. Так хочется маленькую собачку! Подруга Соня заимела собаку полгода назад, и сейчас, в любой компании, вместе со своим милым пёсиком, она становилась центральной фигурой. Все умилялись, гладили, играли с собачкой. Кристина решила что у неё обязательно тоже должна быть собака и ничуть не менее милая, чем у Софьи. И вот. В свой День рождения она получила этот подарок. Она двумя руками вытащила беспомощное создание с глупыми огромными глазами. Милаха. Именно такой, какого она хотела. – А паспорт у него есть? – Конечно, дорогая! Он породистый же. Только вот прививки ещё надо сделать. Опытным взглядом ветеринара и по совместительству одинокой матери двоих детей, которых надо было одеть-обуть, Инна Олеговна сразу разглядела, что эта парочка сейчас готова разориться по полной для любимого щенка. Как-то научилась она различать людей, которые станут настоящими хозяевами животным и тех, которые взяли собаку "покрасоваться". Вот таким и впаривала она самые дорогие услуги и товары для собак. Они брали. Делали неимоверные стрижки, покупали комбинезончики, брали дорогие биодобавки, витамины и приспособления для своих питомцев. Ухоженная красивая брюнетка тискала щенка и всем своим видом демонстрировала необычайную любовь и заинтересованность. А Инна чувствовала – играет роль. Этих животных было жалко. Что их ждёт? Инна хорошо отличала – кому щенок или котёнок – временная игрушка, а кому настоящий питомец и друг. Повезло ли пёсику? Вопрос ... Этот щенок с симметричными круглыми рыжими пятнами по белым бокам понравился Инне Олеговне очень. Пусть ему повезёт! Единственно, в породе, которую назвали хозяева, она засомневалась. Купил, наверняка, парень его у перекупщиков, сэкономил. Но свои сомнения она оставила при себе. Пусть думают, что пёсик породистый. Вон как сюсюкаются... Назвали щенка – Тайлер. Он был пуглив, молчалив и неуклюж. Необычайно мил. Прижался в угол клетки, в которой его привезли и смотрел на всех растерянно и опасливо. Тайлеру, маленькому пёсику, конечно, очень трудно было разобраться в той новой жизни, в которую он попал. Большая квартира казалась ему целым необъятным миром. Хозяйка часто носила его на руках, он смотрел по сторонам и никак не мог разобраться в хитросплетениях комнат. Первые дни пребывания в квартире Тайлер был любимчиком. Его таскали, кормили с рук, клали на свою подушку, брали на прогулки. Но это длилось недолго. Вскоре хозяйка охладела, стала сюсюкать с ним меньше, начала забывать о его кормлениях. А ещё однажды она выяснила, что он совсем не той породы, о которой мечтала она. В молодой семье произошёл скандал. Тайлера часто сажали в лоток, который не очень вкусно пах. Лоток ему не нравился. Да и где этот лоток в большой квартире, и как его найти, если приспичит? Тайлер понять никак не мог. Зато ему очень понравилось ходить на мягкий ковёр – и лапы не замочишь, и никто не заметит. За что ему стало прилетать тапкой по спине, Тайлер не понимал. Он прятался под большой диван, с трудом протискиваясь в узкую щель, и лежал там с закрытыми глазами. Было больно очень. Вылезать было страшно, и он там поскуливал. Это тоже раздражало хозяйку. Она говорила мужу, что вой собаки — предвестник смерти или несчастья. И в конце концов хозяин посадил его в клетку и куда-то повёз. Холодным осенним днём на поселковой дороге щенок оказался выпущенным, вернее – выброшенным. Он прибился к высокому забору, посидел за лопухами и побрёл потихоньку вдоль забора. У Тайлера не было никакой цели, он не умел их ставить, он просто брёл. Иногда менял направление и бродил вперед-назад. От травы он намок, очень хотелось пить, и он пил из лужи. Иногда он просто садился посреди тротуара и смотрел на идущие мимо человеческие ноги. Он ждал свою хозяйку. Или хозяина. Вот сейчас – это, наверное, она. Точно она. Она наклонится, поднимет его, прижмёт к теплу груди, как делала раньше. Щенок был очень глуп и неопытен, но он уже умел любить, и прощать тоже умел. Он попробовал скулить, потому что скулить хотелось. Осознать, что он замёрз и хочет есть, щенок не мог. Он был ещё мал. Правда, услышав вкусный знакомый колбасный запах от пакета, который нёс человек, он долго бежал за ним. Но человек зашёл в калитку, а щенок остался за ней. Он долго сидел и смотрел туда, куда ушёл человек. Сейчас человек выйдет и даст ему еду – так же было всегда. Но тот обратно так и не вышел. Щенок замёрз окончательно. У него дрожало уже всё тельце. От ветра он спрятался под ближайший куст и ненадолго задремал. Наступила ночь. От холода Тайлер просыпался, плакал–поскуливал и перебирался на другое место в надежде, что там теплее. Но тепло никак не находилось. Пошёл дождь. Как только немного рассвело Тайлер посеменил вперёд. Он понял одно: здесь ему очень плохо, отсюда надо уходить. Щенок вышел на трассу. Пару раз очень испугался страшного визга тормозов, понял, что идти надо по траве – по обочине. Но от голода, холодной ночи и стресса сил идти уже не было. Он лёг в траву. Его уже сильно лихорадило. *** Людмила не замечала дорогу. Она утонула в своих драматичных мыслях. Ехала она с вокзала – провожала взрослых детей и внуков. Они приезжали на похороны деда. Люда ухаживала за ним год. При этом ещё и работала.Устала очень, но сейчас это освобождение, почему-то, давило. Отца она любила, и в душе сейчас сидело чувство вины. Вот вроде всё сделала для него как нельзя лучше, а всё равно. Машина была старая. Вдруг водитель почувствовала, что педаль газа начала западать. – Никак не заеду в ремонт, – подумала Людмила. Она знала, надо дать машине передышку и всё наладится, так уже было не раз. Машина съехала на обочину. Люда была полной женщиной. Ей казалось, что если она похудеет, это уже будет и не она. Вышла – поразмяла спину. Люда была грубовата, она могла накрыть крепким словцом, и даже на работе её побаивались. Хоть и была она рядовым бухгалтером, но и начальство относилось к ней с почтением. – Людмила Кузьминична, только ты не ругайся, но этот отчёт придётся переделывать, – обращался к ней её непосредственный начальник. Люда посмотрела в поля. Стоял туман. Он скрывал горизонт. Вот и она, проводив всех, похоронив отца, осталась сейчас одна, и ещё даже не успела подумать о том, что там – на её горизонтах. Всё в тумане. А подумать надо. Жизнь должна изменится. Она была привязана к больному отцу, а теперь ... Людмила уже садилась в авто, когда краем глаза вдруг заметила – в траве шевельнулось что-то белое. Она подошла – в траве валялся мокрый и грязный щенок. – Мёртвый, – подумала Люда. Наверное, сбила машина. Но тут она рассмотрела его дыхание. Она наклонилась и потрогала его. Щенок приоткрыл глаза и вдруг крепко и крупно задрожал. – Да ё......, – от неожиданности ругнулась Людмила. Крепкое словцо она использовала часто. Она вернулась в машину, достала из багажника большую тряпицу и расстелила её на заднем сиденье. Потом подумала и перестелила её на переднее. Её машина не была слишком чистой, скорее наоборот, но щенок был крайне грязен, да, к тому же, мог быть ранен проходящими машинами. Она подняла щенка. Он был лёгкий, как пушинка. Но совсем безжизненный, обвис в её руках, и продолжал дрожать. Она опробовала педаль газа – всё нормально. Только надо ехать равномерно, не дёргаясь. По дороге подсадила парнишку-студента, раньше Люда таксовала, привычка. – Дай-ка там сзади берет пушистый лежит. Да вон, черный, – Люда завернула дрожащего щенка в свой берет. – А что это у вас? – парень уже заглядывал через спинку сиденья. – Да вот, на дороге подобрала. Не знаешь где тут клиника ветеринарная ближайшая? – Ой, маленький какой. Но чём-то совсем больной, сбили , наверное, не жилец. – Кто сказал– не жилец! Это мы ещё посмотрим! – Я знаю клинику в центре. Поехали, покажу, – сказал студент. Люда вдруг поняла, что несмотря на то, что сейчас мысли заняты совсем другим, ей стал важен этот маленький грязный щенок. Она, такая с виду сильная и независимая, тоже была, как он: совсем одна и сбита на обочину жизни. И неизвестно, что ждёт её впереди. – Не жилец? Это мы ещё посмотрим! – шептала она и гнала свою несчастную машину. Инна Олеговна занималась старой кошечкой и милой бабушкой, когда дверь распахнулась и на пороге показалась полная тётка с маленьким свёртком в руках. В след ей раздались крики о том, что тут, вообще-то, очередь, за дверью показались лица возмущающихся, но женщина со словами: – А нам без очереди, у нас экстренный случай, – бесцеремонно захлопнула перед всеми дверь. Она посмотрела на ветеринара, быстро оглядела кабинет, направилась к боковому столу и аккуратно положила свою ношу. Инна Олеговна бесцеремонность не любила. – Вы не видите, что идёт прием? – Помогите, доктор. Он умрет сейчас, если не поможете, – уже спокойнее сказала женщина. Инна закончила перевязку кошки. Бабуля взяла сонную после укола любимицу на руки. Ветеринар подошла к столу, где завёрнутый в грязную тряпку и в черный мохеровый берет лежал щенок. Инна узнала его сразу. Эти симметричные и очень круглые рыжие пятна по бокам ... Пару месяцев назад он был здесь с молодой семейной парой, обласканный и затисканный. На него были потрачены немалые средства, и брюнетка полчаса листала фотожурнал, выбирая стрижку любимому щенку. Постригли его тогда сразу, по соседству был собачий салон. Теперь этот стильно постриженный пёсик был похож на мокрую половую тряпицу. – Где Вы его нашли? – ветеринар трогала щенка, определяя травмы. – На обочине трассы. Думала мертвый, а хвать ... – Бедный щеночек! Правда, Мура? – из-за спины выглядывала бабушка с кошкой. Людмила бухнулась на стул. – Не вижу повреждений. Похоже, что просто переохлаждён и истощён. Но надо обследовать, – ветеринар набирала шприц, – Выйдите, успокойте очередь, пожалуйста. Они же по записи. – О! Я их сейчас так успокою! – привстала грузная посетительница. Инна уже пожалела, что попросила, но на помощь пришла клиентка - бабушка с кошкой. Она взяла женщину за руку: – А давайте лучше я, – и Люда, с благодарностью, вернулась на стул. Бабуля вышла и с придыханием начала рассказывать ожидающим в очереди страшную трагедию про маленькую собачку. Инна успокоилась, надеясь, что претензий от клиентов теперь не будет. Щенок не был ранен, он просто был выброшен за ненужностью. А учитывая его возраст и ещё несформировавшуюся приспособленность к собачьему бродяжничеству, умирал на обочине дороги. – Я знаю, как его зовут – Тайлер. Он был у меня с бывшими хозяевами, – сказала Инна, когда процедуры были окончены и щенок уже спокойно и мирно спал на столе. – Правда? И кто эти выродки? – Вполне себе презентабельные выродки ... – Так может они его потеряли просто? – засомневалась Людмила. – Кажется мне, что не потеряли. Просто выбросили за ненадобностью. Я ещё тогда подумала – временная у них собачка, неестественная любовь, показная, ненастоящая. – Да, чтоб их, ё.... , разорвало! Гадёныши! И носит же земля таких. Мне даже не говорите, кто такие. Я – женщина жёсткая – могу и морду набить ..., – потом она посмотрела на щенка и добавила, – И ни какой он не Тайлер. Кузька он. Будет моим Кузьмой. Людмила Кузьминична подошла к спящему щенку и, слушая указания пишущего рецепты ветеринара, нежно пальчиком чесала щенку затылок. Потом, забрав рецепты, спросила об оплате. Инна махнула рукой – ничего не надо. Люда завернула его в свой мохеровый берет и прижав к большой теплой груди, вышла из кабинета. А Инна Олеговна смотрела из окна, как усаживается она в машину, нежно укладывая щенка, и думала: а вот теперь, несмотря на всю внешнюю бесцеремонность и грубость этой женщины, она за щенка спокойна. Расти ему в заботе и большой настоящей человеческой любви. Поддержите православную группу копеечкой и содержание спасенных котеек приюта при нашем храме😿 Храни вас Господь, сделайте доброе дело ! 🙏 ❤ Сбербанк - 2202 2056 2930 8476

Сон, длиною в жизнь.. Уcнулa нa 20 лeт пocлe ccopы c мужeм eщё в CCCP: Чтo cлучилocь пocлe пpoбуждeния c Нaдeждoй Лeбeдинoй. Молодая 34-летняя женщина, расстроенная семейными неурядицами, после очередной ссоры с мужем долго плакала и заснула в спальне у дочери, а наутро не смогла проснуться. Эта невероятная история началась в 1954 году в СССР, в одном из небольших городков Днепропетровской области. Приехавшие врачи констатировали летаргический сон. Никто и предположить тогда не мог, что он растянется на долгие двадцать лет, побив все немыслимые рекорды. Непростая жизнь Надежды Лебединой У Надежды Лебединой — так звали женщину, проспавшую в летаргическом сне долгие 20 лет — была непростая жизнь. Она родилась и выросла в небольшом селе Могилеве Днепропетровской области, пережила голод после того, как в 1930-х годах их семью раскулачили, а когда вышла замуж и родила ребенка, началась Великая Отечественная война. Муж ушел на фронт, Надежда, чтобы прокормить ребенка, перебралась в город, устроилась на работу в пожарную охрану. Но на этом ее беды не кончились, вскоре из-за болезни она потеряла сына, а потом получила похоронку на мужа. После войны Надежда вновь вышла замуж, poдила дочь, но ее второй муж Виктор Лебедин оказался любителем выпить, часто устраивал скандалы в семье, случалось, что поднимал на жену руку. Надежда часто плакала, хотела уйти от мужа, но не решалась сделать это из-за дочери, тем более, когда муж был трезв, проявлял заботу о маленькой Валентине, и девочка тянулась к отцу. После очередной ссоры с мужем Надежда ушла в детскую комнату, сначала уложила дочь спать, а потом долго плакала и не заметила, как заснула сама. Однако утром она не проснулась, как обычно, не произошло это и ближе к обеду. Сначала муж, решив не беспокоить супругу, отвел дочь в детский сад, а потом обеспокоенный ее необычайно долгим сном и тщетными попытками ее разбудить, вызвал скорую. Приехавшие врачи были озадачены необычным состоянием пациентки — она дышала и проявляла все признаки жизни, но совершенно не реагировала на происходящее вокруг и не просыпалась. Врачи никогда не сталкивались с подобным явлением, поэтому отвезли Надежду в Днепропетровск, в психиатрическую клинику при медицинском институте. Хотя их предположительный диагноз — летаргический сон — оказался правильным и был подтвержден врачами клиники. После безуспешных попыток привести пациентку в сознание ее поместили в отдельную палату, обеспечили искусственным питанием и установили за ней круглосуточный контроль. При медицинском осмотре консилиумом врачей никаких патологических изменений у спящей женщины обнаружено не было, пульс оставался стабильным, температура была несколько ниже нормы, но в пределах, обеспечивающих нормальную жизнедеятельность. Тогда врачи обратились за помощью к московским специалистам. Доктор Павлов, который прежде наблюдал за пациентом Качалкиным, также пребывающем в летаргическом сне, писал, что пациент, находящийся в таком состоянии, может иногда вставать и садиться, держа глаза закрытыми. Но, как позже выяснилось, Качалкин страдал тяжелой формой шизофрении, а его сон стал реакцией на болезнь. Однако врачи Надежды Лебединой, не разобравшись в ситуации, ошибочно поставили ей второй диагноз — шизофрения. В течение четырех лет Надежда находилась в психиатрической клинике, все это время за ней ухаживала ее мать, наконец, потеряв всякую надежду на то, что дочь проснется, она забрала ее домой. Через год после этого скончался супруг Надежды, и их дочь Валентину пришлось отдать в интернат, так как пожилой женщине было трудно ухаживать за Надеждой и воспитывать внучку. Когда она состарилась, а внучка подросла, забота о Надежде легла на ее плечи. Ей также помогала сестра Надежды — Анастасия. Они решили провести еще одно обследование, но врачи не обнаружили никаких патологий у спящей женщины и только разводили руками, посоветовав им определить Надежду в дом инвалидов, но Валентина и Анастасия отказались. После сама Надежда рассказывала, что слышала все происходящее вокруг – как за ней ухаживала мама и как ее навещала повзрослевшая дочь Валентина. Но женщина ничего не могла сделать – даже пошевелить пальцем. 20 лет спустя, в 1974 году, Надежда проснулась так же внезапно, как и уснула. Это случилось в тот день, когда Лебедина услышала о смерти матери. Её пробуждение стало сенсацией. «Лучше уж спать двадцать лет, чем жить так, как я жила», — заявляла женщина, отвечая на вопрос журналиста местной газеты о том, что она думает по поводу своего сна. Врачи, столкнувшись с такой ситуацией, были серьезно озадачены. Но медицина не смогла найти однозначного объяснения состоянию Лебединой. Врачи только сошлись во мнении, что это был летаргический сон, редкое состояние, при котором человек находится в глубокой коме, имитируя смерть. Другие предположили, что это было связано с тяжелым нервным потрясением, полученным во время ссоры. Примечательно, что на момент пробуждения, в 54 года, женщина выглядела достаточно молодой. Но вскоре внешность быстро начала меняться. Лебедина еще не могла ходить самостоятельно, поэтому находилась не реабилитации в днепропетровской клинике. По словам врачей, Надежда старела на глазах: на голове появлялись седые волосы, на лице – морщины. После реабилитации с женщины сняли все диагнозы, которые поставили во время сна, включая шизофрению. Дальше о маме заботилась дочь Валентина. Надежда Лебедина умерла в возрасте 74 лет. Советские медики обозначили этот случай, как истерический патологический сон.

Это случилось в канун праздников. Молодой человек возвращался с работы на автомобиле. Так было ему легко и радостно на душе, что завтра он сможет отдохнуть от суеты! Хотелось петь, к тому же, на улице бушевала весна. Мамы с детьми гуляли по тротуарам, подростки собирались в беззаботные компании, старички наслаждались теплым вечером. Вдруг, кто-то выбежал на проезжую часть. Был слышен сильный толчок. Человек выскочил из машины и с ужасом увидел, что под колесами лежит ребенок. Мир помутился в глазах у водителя. Кто-то из подошедших людей, осмотрев ребенка, сказал, что тот жив, но нужно срочно в больницу. Пока приедет скорая помощь, пройдет немало времени. Молодой человек решил отвезти мальчика на своем авто. В больнице он подбежал к доктору и умолял того поскорее что-то сделать. Но врач не торопился. Он пригласил водителя в ординаторскую и на бумажке написал сумму, которую тот должен принести ему. Тогда он решит, что делать с пациентом. – Хорошо, я принесу, но умоляю, помогите ребенку, я очень скоро вернусь. Прошу Вас, доктор. Ведь он может умереть. Не прошло много времени, и вот он с нужной суммой денег взлетает по ступенькам в отделение. Как выяснилось, врач даже не осмотрел мальчика. Тот оставался сиротливо лежать в приемном покое. Только сердобольная сестричка делала все, чтобы сохранять в нем последние проблески жизни. – Ну, что ж, пойдем посмотрим ,что у нас там. Ужас отпечатался на лице нерадивого врача. Стон отчаяния вырвался из его груди. Сердце рвалось на куски. На носилках умирал его собственный сын. Но время было потеряно. И уже никто не мог помочь бедному ребенку. Вся предыдущая жизнь как одна секунда пробежала перед глазами человека в белом халате, который и сам в эту секунду стал седым. Сколько раз он приносил домой нечестные деньги, которые платили ему за надежду выжить. Вот уж, действительно, поступай с людьми так, как ты желаешь, чтобы поступали тобой.

Поругались с мужем, как обычно, без особой причины, просто усталость... Я распинаюсь, читаю монологи часами, а он молчит... Молчит... И вот прислал он статью... Почитала и хочу поделиться с вами. Поколение женщин с искаженными ценностями. О новом поколении женщин, которые не видят ценности в семье, материнстве, преданности, жертвенности и женственности… Вы никогда не задумывались: • Почему практически каждой из нас так тяжело быть постоянно с детьми? • Почему нас куда-то тянет из дома? • Почему ради выхода в свет, мы готовы отдать своих детей другим людям на воспитание, людям, которых мы не знаем? • Почему нас больше волнует мода и сплетни, чем педагогика и здоровое питание? • Почему семья не занимает главное место в нашей жизни? • Почему наше с вами будущее и самореализация, наши желания важнее будущего наших детей? Сейчас все эти вопросы из разряда риторических… Мы не умеем быть счастливыми матерями, женами, хозяйками, женщинами… Мы не видим смысла в том, чтобы посвящать как можно больше времени детям, чтобы печь печенье каждый день, чтобы носить юбки и платья, чтобы гладить мужу рубашки, думая о его жизненной цели… Мы не видим в этом ценности, важности. Семья, материнство, преданность, жертвенность, женственность… Все обесценилось. Все потеряло смысл. Почему так произошло? Почему мы рвемся на работу, бросая ребенка в полтора-два года на какую-то странную женщину в детском саду? Ведь она не будет любить его. Она будет обращаться с ним как цокольщица с цоколем на электроламповом заводе. Для нее это конвейер. Она не будет даже пытаться увидеть личность в этом ребенке. Она будет давить на него, требуя быть как все, потому что у нее таких 25, и по- другому с ними нельзя. Когда-то давно, лет 30 назад наша мама так же отдала нас в детский сад. Такой же тете. Немножко странной. Но делать нечего. Надо идти на работу. Только практически каждой из нас тогда было около года. И мы росли и развивались не дома почти все это время… А если точнее, то 21 год — 5 лет детского сада, 11 лет школы и 5 лет ВУЗа. Все это время мы дома были практически только вечерами и иногда на выходных. Мы постоянно куда-то спешили. У нас были дела — утренники, занятия, уроки, контрольные, репетиторы, экзамены, пары, курсовые, диплом, работа, курсы… Нам говорили — учись, иначе будешь домохозяйкой! И это звучало так угрожающе, что хотелось, действительно, грызть зубами гранит науки. Ведь главное — это красный диплом, хорошая работа и умопомрачительная карьера. Ну или хотя бы просто устроиться куда-то на работу, ведь надо самой себя обеспечить. Как часто мы собирались за обеденным столом всей семьей? Только по праздникам. Как часто мама встречала нас со школы? Обычно мы сами приходили домой и грели себе обед или же оставались в продленке. А вечером мама, уставшая и озлобленная от бесконечных неприятностей на работе, приходила домой. Она не хотела ни говорить, ни есть. Она спрашивала про отметки (если не забудет), проверяла уроки вскользь и отправляла всех спать. Наши родители не знали нас…. Они не знали ничего о нашем внутреннем мире, о наших мечтах и стремлениях. Они реагировали только на плохое, потому что реагировать на хорошее у них не было времени. Мы тоже не знали их. Мы и не могли их узнать, потому что у нас не было времени на долгие задушевные разговоры, на летний отдых с палатками у реки, на совместные игры или чтение, на семейный поход в театр или парк на выходных… И так мы росли… Так мы взращивали в себе какие-то идеи и представления о будущем, о жизни, о жизненных целях и идеях. И в наших умах место для семьи было отведено очень незначительное. Как раз именно такое же, какое мы видели в наших семьях. Ведь чтобы долго возиться с ребенком, играть с ним, нужно любить это делать. Чтобы постоянно каждый день печь печенье и готовить много разнообразной еды, нужно любить это делать. Чтобы уделять время дому — украшать его, убирать, улучшать, создавать уютную атмосферу, нужно любить это делать. Чтобы хотеть жить целями и идеями мужа, переживать за него и его будущее, нужно любить мужа, а не только себя рядом с ним. Все это прививает дочери мама. Она — ее первый и самый главный учитель. Она указывает на жизненные ориентиры. Она учит любить свою женскую миссию. Она объясняет о важности быть женой и матерью. Она учит любить. И если дочь практически не видела свою мать, а если и видела, то совсем не вдохновляющую на семейное счастье, то как ей самой обрести его?! Мы обречены были растерять свою чистоту и любовь, потому что нас учили только как сделать карьеру. Нас учили, что слово «успех» имеет значение только вне дома, только где- то в казенных стенах. А потом мы тихо плачем над разрушенным браком (которым по счету уже), над отчужденностью детей и каким-то странным ощущением, что кто-то когда-то нас обманул. Но выход есть всегда! Выход — это учиться. Учиться быть матерью, женой, хозяйкой, женщиной. Потихоньку, понемногу. Учиться видеть все другими глазами!

РОЛЬ ОТЦА ДЛЯ ДЕВОЧКИ: ЧЕМУ МОЖЕТ НАУЧИТЬ ТОЛЬКО ПАПА «Не завидую тебе, когда они все подрастут», «Чем ты заслужил такое счастье?», «Да, братец, ты попал в окружение». Наш герой, отец четырех девочек, слышит эти фразы каждый день и не понимает тех, кто так говорит, ведь быть отцом девочки — особая привилегия. Вот его советы другим отцам. 1. ОНА ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ВЫ ЕЕ ЛЮБИЛИ Больше, чем миллион разных девчачьих штучек, которые она у вас просит и которые вы ей, конечно же, купите. Она может не спрашивать: «Папа, ты меня любишь?» — но это главное, что ей нужно. В этом заключается роль отца. Дочь может вас огорчить, она может наделать ошибок и даже когда-то повернуться к вам спиной, но никогда не заставляйте ее сомневаться в своей любви. Посмотрите в ее глаза и скажите ей это. Сделайте это сегодня и не забывайте повторять каждый день. 2. СЛУШАЙТЕ ЕЕ МУЗЫКУ Когда все мои четыре девочки в машине, в ней поют Тейлор Свифт, Кэти Перри, Лана Дель Рей — в общем, никого из тех, кого я бы слушал, если бы ехал один. С одним исключением — я люблю Тейлор Свифт. Но если эта музыка их зажигает, мы зажигаем вместе! 3. ОНА ВНИМАТЕЛЬНО СМОТРИТ, КАК ВЫ ОТНОСИТЕСЬ К ЕЕ МАТЕРИ Если у вас нет времени, чтобы прочитать весь список, прочтите только этот пункт, он самый важный. Лучшее из того, что вы можете сделать для дочери, — любить ее мать. Посвятить жизнь ребенку легко: можно жить ее кружками, учебой, cоревнованиями, переходить с ней из класса в класс. Но прислушайтесь к моему совету — сражайтесь за свой брак, сделайте его приоритетом. Те периоды жизни, когда я переставал ходить на свидания с Брук, моей женой, не назначал ей встреч только для нас двоих, были одновременно самыми сложными и проблемными периодами в жизни наших детей. Я не думаю, что это случайно. Находите время для совместных поездок вдвоем, показывайте детям, что жена для вас в приоритете и что вы — двое влюбленных друг в друга людей, у которых именно поэтому родились такие замечательные дети. 4. НЕ ОТСТУПАЙТЕ В ТЕНЬ, КОГДА ОНА ПОДРАСТЕТ Бойфренды, переживания из-за внешности, чаты до полуночи, — что бы ни случилось, мои девочки не будут видеть, как я отдаляюсь от их проблем только из-за того, что они выросли и их тело изменилось. Отцовская любовь идет с пожизненной гарантией. И я буду поддерживать дочерей в пятнадцать лет так же, как поддерживал, когда им было пять лет. 5. ВЫ ВЛИЯЕТЕ НА ТО, КАКИХ ПАРНЕЙ ОНА БУДЕТ ВЫБИРАТЬ Однажды она захочет выйти замуж за того, кто будет любить ее так же, как вы. А наша младшая дочь и вовсе говорит, что выйдет за меня замуж, когда вырастет. И только отец может ей сказать, что он уже женат на ее прекрасной матери, а у нее будет такая же любящая семья с тем, кто будет ее любить так же, как я люблю свою жену, ее маму. 6. НАУЧИТЕ ЕЕ ОТЖИМАТЬСЯ Мои девочки определенно не слабые, как и их мать. Они занимаются спортом и не понимают, что значит «бросать мяч как девчонка». Они считают, что это такой комплимент. И кроме физической силы и выносливости мы воспитываем в них упорство и стойкость: они им пригодятся в жизни лучше, чем розовые платья и сказки о принцессах. 7. СОЗДАВАЙТЕ СЕМЕЙНУЮ ПАМЯТЬ И ИСТОРИЮ В семье меня в шутку называют «главным хранителем». Я не против. Знаете почему? Я знаю, что у меня еще осталось 50–60 лет на этой земле. Не так мало, но и не очень много. Поэтому я хочу создать как можно больше памятных моментов и оставить девочкам воспоминания о себе. Мы празднуем большие события, такие как «первое путешествие, когда тебе уже 10 лет», но у нас есть и маленькие семейные праздники, к которым мы очень серьезно относимся. Семейные киновечера по пятницам, большие завтраки по субботам, поход в горы в воскресенье. Роль отца — наполнять их путевой журнал воспоминаниями о том, что они делали вместе. Эта память будет давать им силы в трудные минуты. 8. ПОКАЖИТЕ ДОЧЕРИ, ЧТО МИР ВРАЩАЕТСЯ НЕ ТОЛЬКО ВОКРУГ НЕЕ Потому что это сделает ее жизнь легче. Мы учим девочек, что жизнь становится лучше, когда ты понимаешь, что ты в мире не один. Помогать другим, иногда уступать — так лучше для души. 9. ХОДИТЕ НА ШКОЛЬНЫЕ УТРЕННИКИ Конечно, ранние годы детей часто совпадают с началом карьеры родителей, и на все утренники и концерты прийти не получится. Я не фанат театральных постановок про зайчиков и снежинки. Но если я туда пришел, я буду хлопать громче всех. 10. СИДЕТЬ РЯДОМ И БЫТЬ ВМЕСТЕ — НЕ ОДНО И ТО ЖЕ Для меня нет ничего печальнее, чем видеть родителей на детских утренниках, проверяющих почту и новости в соцсетях. Когда вы дома, дочь хочет быть с вами. Для нее это значит — играть с вами, разговаривать с вами. Я сам об этом забываю слишком часто. Тот факт, что вы сидите рядом, еще не значит, что вы вместе. 11. ПОКАЖИТЕ ЕЙ, ЧТО МУЖЧИНЫ БЫВАЮТ МЯГКИМИ Что они знают ласковые слова и не стесняются их говорить. Что они могут помочь собрать в хвост непослушные волосы так, что это будет самая модная прическа в классе. Что ни говорите, растить девочку — сплошное удовольствие. 12. ВЫВОДИТЕ ЕЕ В СВЕТ И ОБРАЩАЙТЕСЬ С НЕЙ КАК ДЖЕНТЛЬМЕН Для этого не нужны тонны денег. Можете считать меня старомодным, но я открываю перед каждой дочерью двери, пододвигаю ей стул в кафе и слушаю ее рассказ так внимательно, как будто она уже взрослая леди. С каждой из дочерей должны быть моменты, когда вы отправляетесь на прогулку только вдвоем, у каждой должно быть время, когда она сможет поговорить с вами наедине, разделить проблемы и радости. Короткая прогулка вокруг дома или путешествие до ближайшего парка на велосипедах. Ничего сложного, но это важно. 13. ГОВОРИТЕ ЕЙ, ЧТО ОНА КРАСИВАЯ Вы стали отцом девочки, и теперь это ваша работа — говорить ей, что она красива. Но не забывайте и то, что по-настоящему красиво ее сердце, и для этого ей не обязательно стараться уместиться в размер S. 14. ПРОСИТЕ ПРОЩЕНИЯ, ЕСЛИ ВЫ НЕПРАВЫ Я забываю о пунктах 1-13 чаще, чем мне бы этого хотелось. Но я стараюсь. Если мне случается обидеть кого-то из дочерей или когда мои намерения были лучше, чем поступки, я учусь просить прощения. Мария Малыгина

Если болеют дети, надо читать 90-й псалом и "Отче наш" по семь раз. Если что-то серьезное, читать надо по двенадцать раз... Если несчастье случилось с человеком, надо читать 90-й псалом... Если неспокойные дети, болезненные, то над спящими надо почитать сорок раз молитву "Богородице Дево, радуйся" и три воскресенья подряд причастить детей Святых Христовых Таин... Когда бывают нечистые помыслы, уныние, тоска, - много раз читать молитву "Богородице Дево, радуйся". Господь непременно ради молитв Божией Матери даст мир душе. Cхимонахиня Антония Кавешникова

Ни в коем случае нельзя представлять аборт как просто операцию. Аборт - это вторжение в саму сердцевину личной жизни людей и, кроме того, великий грех пред Богом, потому что в результате аборта мать убивает своего ребенка. Никаких оправданий этому быть не может. Конечно, с наскоку проблему не решить, а потому нужно сделать все для того, чтобы были выработаны условия социальной и, если хотите, политической поддержки, так как политическая поддержка включает пропаганду многодетности, а также информирование об опасности абортивных процедур. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл

Катастрофа в 2030 году К 2030 году судя по статистике Росстата рождение детей мигрантками превысит рождение детей коренными народами России. В 2023 году рождаемость среди мигрантов на 32% выше, чем в среднем народов России. По официальным данным в 2023-году родились 1 млн 264 тыс. детей. В этом же году россиянки избавились примерно от 1 миллиона 895 тысяч нерожденных детей через аборт. И это только официальные данные, сюда не входят частные клиники. 2023 год превратился в антирекорд: это минимальное количество новорожденных в стране за весь XXI век. Даже в 1999-м, который демографы называют худшим по рождаемости в новейшей истории России, на свет появилось больше детей: 1,215 миллиона. В этот же период в пяти среднеазиатских РЕСПУБЛИКАХ число родившихся составило 1 883 700. Просто вдумайтесь: в подрастающих и будущих поколениях удельный вес Средней Азии на 20% больше. Получается, что к концу века в РФ станет на 25,7 млн мигрантов и их потомков больше, а доля русских снизится с 81% до 59,8%. Крайне опасный сценарий, когда русские практически перестают быть большинством в собственной стране. Получается, что идет настоящая война родителей против своих детей, и в ней, как и в любой войне, льются потоки крови, здесь убийство сопряжено с пытками. Эта бойня, уносящая ежегодно десятки миллионов жертв, с лицемерием, присущим современному человеку, почему-то не называется так, как должно, «убиением невинных и беззащитных». Нет, она скрыта и замаскирована туманным и бессовестно лицемерным термином «аборт», что означает «выбрасывание вон», как будто дело идет о ненужном хламе, который выбрасывают из дома в мусорную кучу, а не о живом существе – ребенке… Жертв от этой невидимой войны больше, чем от всех войн вместе взятых, от всех убийств и казней. Этим преступлением перечеркивается всякое, не только Божественное, но и человеческое право. На крови убитых собственных детей счастья не построишь... «Народы забывают иногда о своих национальных задачах; но такие народы гибнут, они превращаются в назем, в удобрение, на котором вырастают и крепнут другие, более сильные народы», – из речи премьер-министра Российской империи Петра Аркадьевича Столыпина перед Думой 5 мая 1908 года. — Протоиерей Петр Гурьянов

БЛУДИШЬ? ЖДИ БЕДЫ. Блудники живут в настоящем аду, КАК ЖИВЫЕ МЕРТВЕЦЫ. Внешне, конечно, они шифруются, притворяются. Но себе и Богу не соврёшь! Что происходит в душе блудников? Это мрак и ужас. Но виноваты они сами. БЛУДИШЬ? ЖДИ БЕДЫ. Зло порождает ещё большее зло. Будь уверен, горе случится. И случается!!! Скандалы, разводы, измены, брошенные дети, разбитые семьи, болезни, одним словом – полное моральное уродство. БЛУД – ЭТО КАК ЛЕДЕНЕЦ, ВНУТРИ КОТОРОГО ЛЕЗВИЕ. Хотите попробовать? Через нарушение седьмой заповеди (Не прелюбодействуй) сатане проще всего сломать и уничтожить человека. Какой коварный обман. И блудники, КАК ГЛУПЫЕ ТАРАКАНЫ, ведутся на эту дешевую приманку и один за другим падают в пропасть. Блудят только слабые глубоко несчастные люди, которые сами выбрали этот жалкий ущербный путь – УЧАСТЬ ЖИВОТНЫХ. Рабы блудного порока зависят от блуда – как наркоманы зависят от дозы. И они будут катиться вниз до самого дна, пока не придёт их смерть. Страшно это все... Протоиерей Петр Гурьянов.

СЕРДЦЕ БЛУДНИЦЫ Рассказ основан на реальных событиях Отец Евгений не был святым. Он был просто человеком. И, как и все люди, он совершал ошибки и поступки, за которые ему было стыдно. Но он старался, очень старался быть хорошим священником. И, поверьте, у него это получалось. Уж я-то знаю. – Но, знаешь, хорошо, что есть память, – говорил он. – Ты уже признал, покаялся, встал, отряхнулся, а все равно перед глазами встают картинки из прошлого. Где ты был неправ, струсил, смалодушничал, мимо горя чужого прошёл. Да что там – свиньей был. Это нужно, это полезно вспоминать. Чтобы опять совесть кольнула и никогда уже не повторять… Верку не забуду никогда… Молодой я тогда был, дурной. … Давно это было. В том маленьком городке многие ее называли Верка-потаскуха. Отца у неё не было, мать-пьяница то и дело меняла таких же пьяных кавалеров. В итоге кто-то из них ударил ее бутылкой по голове. И умерла Анджела – так звали мать. Верка осталась с бабушкой. Еще со школы пошла она по кривой дорожке. Сначала спала с какими-то похотливыми сальными мужиками за ужин в дешёвом кафе, потом – за шмотки. Иногда и деньжат могли ей подкинуть. Нет, была у неё и нормальная работа – на рынке торговала мясом. Но все знали, что и другое продать она может. Когда Верке было восемнадцать, умерла бабушка. Не выдержало сердце, изболевшееся сначала за дочь, потом за внучку. И осталась она одна. А потом забеременела. От кого – сама сказать не могла. – Рассказывала мне Верка, что тогда это известие о беременности как молнией ее ударило, – вспоминал отец Евгений. – Ведь спала она со всеми подряд не от жизни хорошей. Что мать ее делала, то и она. От осинки не родятся апельсинки. Только не пила, в отличие от матери. До тошноты насмотрелась на попойки. А ещё хотела от одиночества убежать. Только не знала, как. Не научили ее. Ни о каком аборте даже не думала. Хотя врачи сразу сказали: «Тебе-то зачем?» И заниматься Веркой особо не хотели, брезговали. Но все равно ей было, что они там говорят. На обследования не ходила. Думала о том, что наконец-то закончится ее одиночество, будет любить этого ребёночка, и он ее будет любить. И станет теперь у неё в жизни всё по-другому. Не как у них с матерью. Странно, да? Но ведь даже «потаскухам» нужна любовь. Блудницам последним. Она всем нужна. И ведь, Лен, подумай, что-то внутри у неё было чистое, настоящее, раз малыша оставила. Мы, люди, ведь оболочку только видим… А сердце видит Господь. … Но тогда, в начале истории, этого никто не знал. И в один из дней завалилась к ним в храм пьяная в драбадан Верка. Она то рыдала, размазывая по опухшему лицу дешевую тушь, то заходилась каким-то зловещим сумасшедшим хохотом. И толкала перед собой коляску, в которой лежал ее, наверное, уже трёхмесячный малыш. «Верка-потаскуха», – прошелестел по храму испуганный старушечий шёпот. Кто-то побежал за сторожем – вывести девку побыстрее. Стыд-то какой. Блудница бесстыжая в Доме Божием. Кто-то попытался оттеснить ее к выходу. Там и наткнулся на них отец Евгений. Молодой батюшка был не в духе. Дома болела дочь, нервничала матушка, они сильно поругались. А тут ещё крестины, и он опаздывает. И Верку-патаскуху ещё нелегкая принесла. Да, он знал, кто это. Зачем Вера тогда пришла впервые в храм, она и сама не понимала. Наверное, потому что не куда было идти. Она почти ничего не говорила и все так же то смеялась, то плакала. И заглядывала отцу Евгению в глаза, как будто ждала чего-то, что хоть немного облегчит ее невыносимую боль. А болеть было чему. – Я смотрел тогда на ее ребёнка, – вспоминал батюшка, – и чувствовал, что у меня волосы становятся дыбом. Это был настоящий уродец. Какая-то бесформенная голова, всё как будто не на своих местах. Вера сказала, что он ещё и слепой. «Почему? – спрашивала она меня заплетающимся языком. И перегаром от неё разило противно так. – Делать-то что?» Отец Евгений замолчал и несколько раз вытер ладонью лицо. Как будто хотел смыть навязчивое воспоминание. Но оно не уходило. – А я… – опять заговорил он и схватился за голову. – Знаешь, что сделал тогда я? Я же знал про ее похождения, городок-то маленький. Я сказал: «А что ты хотела? Всю жизнь грешила, теперь всю жизнь терпи!!!! Пойди проспись сначала, потом поговорим». И пошёл по своим делам. Понимаешь, Лена?! По своим делам пошёл! Мимо прошёл… – А разве не так? Разве не за грех? – спросила я. – Так или не так, знает только Господь! … Вера тогда молча повернулась и, шатаясь, пошла прочь со своей коляской. Тяжело, медленно, как будто придавленная бетонной плитой. Это была какая-то чёрная безысходность. Она шла в пустоту. А сзади шипела какая-то бабушка: «Ишь, удумала! Пьяная приперлась. И хохочет ещё…» Сторож Степан шёл за Веркой по пятам. Как будто боялся, что она вернётся. И гнала, гнала ее какая-то волна прочь от храма. Да что там от храма – из жизни. Нет ей места в жизни этой. Нет! Отец Евгений обернулся и посмотрел ей в след. Вроде бы всё правильно сказал, но жгло всё внутри. «Не вернётся ведь, – шептало сердце. – Ну, значит, не нужен ей Бог. Ладно, пора крестить». – Я ни бабушке той шипящей ничего тогда не сказал, ни Степану, Лен, – почти простонал отец Евгений. – Почему? Да не до того мне было. Чиновник большой сына крестил. Спонсор. Опаздывать нельзя. Ночью отцу Евгению не спалось. Он ворочался в кровати, вставал, уходил на кухню, возвращался… – Ты чего не спишь-то? – сонно пробормотала матушка его Ирина. Он рассказал. Она помолчала, встала, вскипятила чайник и долго они сидели тогда на кухне. Вспоминали, как «залетела» без мужа двоюродная сестра матушки. И как ни уговаривали они ее, сделала аборт. А ведь и деньги были, и работа. Как бросила в роддоме дочь с гидроцефалией их знакомая. «Я не буду матерью инвалидки!» – сказала она тогда. И муж хороший, и дом полная чаша, и всё равно. – А девочка эта, блудница, на самое дно опустившаяся, и родила, и не бросила. Не оправдываю ее, но посмотри – сердце-то любящее, чистое. Ты ж говоришь, больной очень ребёночек. Понятно, что больно ей, страшно. Вот и пьёт. А ты ей про грех и расплату. Про «проспись»… Согреть ее надо было сначала, обнять, пожалеть, поплакать вместе с ней. Она же за этим пришла. За соломинку хваталась. А там, глядишь… Эх, батюшка… Ладно, идём спать, тебе рано служить… Утром отец Евгений пришёл в храм задолго до службы. Там уже была Лидия Ивановна – одна из старейших прихожанок. Она почти всегда была в храме. Уходила позже всех, приходила раньше. А иногда и ночевать оставалась – в строительном вагончике. Нечего ей было дома делать, после того как потеряла одного за одним сына и мужа. И сама еле выжила. Спас ее тогда отец Евгений. Но это уже другая история. – Лидия Ивановна, здравствуйте! Вы Верку знаете? Ну эту… – Благословите, батюшка. Да кто ж ее не знает! – А где она живет, знаете? – Где живет, не знаю, но сейчас спит она у меня дома с Мишуткой своим-бедолажкой. Я и питание ему купила. – Как это?.. Вчера, вослед уходящей Верке смотрел, задумавшись, не только отец Евгений. Смотрела и Лидия Ивановна. Услышала она случайно их разговор и пошла следом за еле волочащей ноги женщиной с ее коляской. – Вера, Вера, постой! Верка остановилась и зло посмотрела на неё мутными глазами. – Что, тоже про грехи? Сама знаю… Лидия Ивановна помолчала, а потом обняла эту пахнущую водкой молодую женщину и начала гладить по голове. Как когда-то своего сына. Верка сначала пыталась вырваться, а потом обмякла и прижалась к Лидии Ивановне. Как мечтала всегда прижаться к матери, но не обнимала та ее. И разрыдалась. И рыдала, рыдала. Как ребёнок. – Он, он-то за что страдает? Это из-за меня, да? Из-за меня? Я же хотела всё по-другому. Жизнь изменить хотела, счастливым его сделать. Любить. А он вон какой, Мишутка мой. Врачи говорят, долго не протянет. Ест из шприца. Не видит. Лицо вон, как через мясорубку… – Ты уже изменила жизнь, девочка, – прошептала Лидия Ивановна. – Ты просто сама ещё не понимаешь. И люби его, люби. Ему это нужно. И тебе тоже. «Девочка»… Так Верку не называла даже мать. А потом все только и звали потаскухой. Она плакала и плакала… И как будто легче ей становилось. Лидия Ивановна позвала Веру к себе. «Чайку попьём, отдохнёшь, помоешься». Чувствовала старая женщина, сама пережившая нечеловеческое горе, что, отпусти она ее сейчас, она не только не вернётся в храм, но произойдёт что-то страшное. … Лидия Ивановна тихонько закрыла за собой дверь. Отец Евгений сел рядом с Веркой на кровать. – Прости меня, Вера, – не то я вчера сказал, не о том, – долетели до неё тихие слова батюшки. Вера рассказывала ему, как родила, услышала тихий писк и как будто солнце для неё взошло. «Всё, всё будет теперь хорошо!» – думала она. А потом были слова врачей про то, что урод, что смертник, кто-то даже про «неведому зверушку» сказал. И даже показывать ей сына не хотели. Никому и в голову не могло прийти, что «потаскуха» такого ребенка-урода не бросит. Рассказывала, как в реанимацию к нему рвалась, а ее не пускали: «Иди уже домой. Родила нам тут…». Как ничего не говорили – почему такой. «Шляться надо было меньше», – и всё. – Мне страшно на него было смотреть, больно. Непонятно, как жить. Но бросить-то как?! Живое же… Уж какой есть. Сама виновата. Из роддома врачи провожали ее молчанием. – Надо же… Кто бы мог подумать, – сказала вдруг старенькая акушерка. – Тут здоровых бросают. А эта… Рассказывала Вера, как дома пила с горя. Впервые в жизни. В себя приходила, только когда Мишутка от голода кричал. Молоко у неё пропало, и она давала ему дешёвую смесь. Сил сосать у него не было, и она кормила его из шприца, как научили в роддоме. Он срыгивал, а она опять кормила. И так часами. Как гулять с ним не выходила, людей боялась. Как из окна с сыном чуть не выбросилась. Жить-то как и на что? Но что-то остановило ее. – А я, Лен, сидел, слушал всё это, и мне казалось, что я прикоснулся к чуду, – говорил отец Евгений. – Вот грешница передо мной, видавшая виды, прожжённая, всеми презираемая. Нами – такими чистыми, порядочными. А ведь шелуха всё это, случайное, наносное. Под этой грязью – сердце, светлое, доброе. Смелое сердце. Которое не побоялось ношу такую на себя взвалить. Ни на секунду ведь не задумалась она аборт сделать или бросить своего Мишутку. А ведь никто от неё не ожидал. Как же мы ошибаемся в людях, Лен. Как ошибаемся! Это так страшно! Душа какая у неё! Больная, а живая, любящая! И я со своим: «Нагрешила…». Ох, Господи! «Сначала полюби, а потом учи» А ещё вспоминал отец Евгений слова своего старенького духовника из Лавры: «Сначала полюби, образ Божий в человеке увидь, а потом учи! Слышишь, сынок! Полюби! Самого последнего грешника! Тогда сердце тебе правильные слова подскажет, не казённые. Мы же, священники, иногда что-то умное, духовное скажем и пошли своей дорогой. Дела, требы. А боль и горе человека не видим. Прошли мимо этой боли и забыли. И пропал человек. Окаменела душа. А ведь он к нам как ко Христу пришёл. Всегда помни об этом! Не дай Бог мимо горя пройти, оттолкнуть. Не дай Бог!» На следующий день несколько женщин из храма отца Евгения убирали в Веркиной захламлённой квартире. Рассказал он им всё. Кто-то принёс старенькую детскую кроватку, белье, ползуночки. Матушка Ирина отдала коляску. Скинулись на памперсы, на питание. Медсестра Валентина Петровна, прихожанка, через день заходила проведать Мишутку. Девчонки с клироса забегали с ним погулять. Верка сначала все больше лежала и плакала. А потом начала в себя приходить. Подолгу на руках с сыном сидела, что-то говорила ему. Целовала в невидящие глазки, в изуродованное лицо. Ловила мимолётную его улыбку. И страшно ей было, и хорошо. Что-то незнакомое, горячее подкатывало к горлу и заставляло биться сердце. Она, наконец, была нужна. И был тот, кого она любила. – Да, любовь всем нужна, – повторил отец Евгений. … Мишутка умер в десять месяцев. Рано утром. Так же у Верки на руках. Когда в обед зашла к ним Валентина Петровна, она все так и сидела с ним. Что-то бормотала и целовала, целовала. В глазки, в носик. Еле забрали у неё маленькое тельце. Хоронил мальчика приход. Верку увезла скорая. Подумали все, что сошла она с ума. – Но ничего, через месяц выкарабкалась, – рассказывал отец Евгений. Мы ее сначала у себя с матушкой поселили. Все равно боялись, что сделает с собой что-то. В храм с собой за ручку водили. Одну не оставляли. А потом она домой ушла. На рынок свой вернулась. Но в церковь приходила, в трапезной помогала. На могилку каждый день бегала. К тому, кому она была нужна. И кто ей был нужен. Иногда срывалась, пила. Много всего было за это время. Больше десяти лет прошло. Долго рассказывать. – А сейчас она как? Посмотреть бы на неё. – Так ты же ее видела. – Я? – Помнишь, в прошлом году к отцу Димитрию в село на храмовым праздник ездили? Она же тебя своими варениками угощала… Что глаза-то вытаращила? Верка это была. … Я вспомнила ту женщину. Полную, красивую, тихую. Мирную. Да, она была именно мирной. Рядом с ней было тепло. Отец Димитрий тогда хвалился, что Вера – их храмовый повар и лучше во всей епархии не найти. Мужа ее вспомнила, тоже тихого, молчаливого. Вроде Игорем звали. Он староста в храме. И трое пацанов у них. – Это его дети. Он вдовец. Как-то заехал к нам на приход и приглянулась ему Верка. Она долго поверить не могла. Грязной себя считала, потаскухой. Да и люди шептали ему: «Ты что, она же…». Но упрямый он, не слушал никого. Теперь вот семья. Молчун он, тихий, но не дай Бог кому косо на жену взглянуть. Да и не смотрит никто. Забыли все давно. Только я вот помню. И стыдно мне, и больно. Прошёл я тогда мимо Веркиного горя. И если бы не Лидия Ивановна, что было бы? Страшно, Лен! Страшно! Как же легко погубить человека. Просто пройдя мимо. А у него же тоже душа, у самого пропащего грешника. Увидеть ее надо – душу эту. Легко погубить, да. Но и спасти легко. Как Лидия Ивановна. Просто согреть. Поплакать вместе. Не на шелуху смотреть, а на сердце. Не побояться испачкаться. Сердцем сердца коснуться. Полюбить. Любовь меняет всё. Жизнь, мир, судьбы. Она всё может. Главное – не оттолкнуть! #Православие #ПравославнаяКультура #ПравославноеИскусство #Церковь