Предыдущая публикация
Фильтр
Мужская история
Светлана Алексиевич
(Исповедь еврея-партизана)
– Всю жизнь руки по швам! Не смел пикнуть. Теперь расскажу…
В детстве… как себя помню… я боялся потерять папу… Пап забирали ночью, и они исчезали в никуда. Так пропал мамин родной брат Феликс… Музыкант. Его взяли за глупость… за ерунду… В магазине он громко сказал жене: «Вот уже двадцать лет советской власти, а приличных штанов в продаже нет». Сейчас пишут, что все были против… А я скажу, что народ поддерживал посадки. Взять нашу маму… У нее сидел брат, а она говорила: «С нашим Феликсом произошла ошибка. Должны разобраться. Но сажать надо, вон сколько безобразий творится вокруг». Народ поддерживал… Война! После войны я боялся
Светлана Алексиевич
(Исповедь еврея-партизана)
– Всю жизнь руки по швам! Не смел пикнуть. Теперь расскажу…
В детстве… как себя помню… я боялся потерять папу… Пап забирали ночью, и они исчезали в никуда. Так пропал мамин родной брат Феликс… Музыкант. Его взяли за глупость… за ерунду… В магазине он громко сказал жене: «Вот уже двадцать лет советской власти, а приличных штанов в продаже нет». Сейчас пишут, что все были против… А я скажу, что народ поддерживал посадки. Взять нашу маму… У нее сидел брат, а она говорила: «С нашим Феликсом произошла ошибка. Должны разобраться. Но сажать надо, вон сколько безобразий творится вокруг». Народ поддерживал… Война! После войны я боялся
Саги про Рабиновича. А БОГ, ВСЕ ЖЕ, БЫЛ, ЧТО НАДО!
Рабинович, как ни крути, был евреем. Конечно, это не слишком сенсационная новость. Достоверно известно, что девяносто восемь процентов всех Рабиновичей тоже евреи, а остальные два процента - экстремалы, которые по неведомым причинам взяли себе такой псевдоним.
И вот, натуральный Рабинович решил поехать на историческую родину, и посмотреть своими глазами, чем там дышат собратья по пятому пункту и как живут?
Больше всего на исторической его поразили две вещи: обилие евреев и Стена Плача. Что касается обилия, так ему даже вначале показалось, что евреев там намного больше, чем надо для полного счастья,
А Стена Плача – это была вещь! И, по су
Рабинович, как ни крути, был евреем. Конечно, это не слишком сенсационная новость. Достоверно известно, что девяносто восемь процентов всех Рабиновичей тоже евреи, а остальные два процента - экстремалы, которые по неведомым причинам взяли себе такой псевдоним.
И вот, натуральный Рабинович решил поехать на историческую родину, и посмотреть своими глазами, чем там дышат собратья по пятому пункту и как живут?
Больше всего на исторической его поразили две вещи: обилие евреев и Стена Плача. Что касается обилия, так ему даже вначале показалось, что евреев там намного больше, чем надо для полного счастья,
А Стена Плача – это была вещь! И, по су
Цепочка
Солнечный луч весело ворвался в спальню, отразился в перламутровой
поверхности шестистворчатого шкафа во всю стену и коснулся лица спящей
женщины. Она открыла глаза и улыбнулась. Точно так же двадцать шесть
лет назад солнечный луч разбудил её в комнате-клетушке
университетского общежития. В то утро, в отличие от этого, она никуда
не спешила. В пять часов начнётся церемония вручения дипломов. Потом
банкет. А потом - вся жизнь. Завтра на несколько дней она поедет к
маме и вернётся в Варшаву, чтобы приступить к работе врача в
университетской клинике педиатрии. Вот только с жильём ещё нет
ясности. Но не было сомнений в том, что всё устроится.
Вчера Адам пригласил её в кино. Потом пров
Солнечный луч весело ворвался в спальню, отразился в перламутровой
поверхности шестистворчатого шкафа во всю стену и коснулся лица спящей
женщины. Она открыла глаза и улыбнулась. Точно так же двадцать шесть
лет назад солнечный луч разбудил её в комнате-клетушке
университетского общежития. В то утро, в отличие от этого, она никуда
не спешила. В пять часов начнётся церемония вручения дипломов. Потом
банкет. А потом - вся жизнь. Завтра на несколько дней она поедет к
маме и вернётся в Варшаву, чтобы приступить к работе врача в
университетской клинике педиатрии. Вот только с жильём ещё нет
ясности. Но не было сомнений в том, что всё устроится.
Вчера Адам пригласил её в кино. Потом пров
Немного фантастики
Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.
— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?
Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.
— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?
— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узн
Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.
— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?
Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.
— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?
— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узн
ПОМОГИТЕ! СМЕРТЕЛЬНО ВАЖНО! ИЩЕМ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА!
Особые его приметы: на вид - не шлимазл и не как щепка! И из очень приличной семьи (профессура или мануфактура!).
Фамилия у него простая - Рабинович! Или что-то в таком же роде!
Он не бросает деньги на ветер, потому что не мот, но и не жмот, чтоб экономить на питании!
Он, слава Б-гу, не бабник, но если у него что-то будет, то он тут же, негодяй, женится!
Этот Рабинович тащит все в дом, а так же умеет завинтить в потолок лампочку, даже если потолок, как у нас, три десять! И особенно онне переваривает глупые майсы про тещ!
Улицу переходит только в положенном месте, чтоб его не задавила машина, но, главное, чтоб его не оштрафовали!
Рабинович
Особые его приметы: на вид - не шлимазл и не как щепка! И из очень приличной семьи (профессура или мануфактура!).
Фамилия у него простая - Рабинович! Или что-то в таком же роде!
Он не бросает деньги на ветер, потому что не мот, но и не жмот, чтоб экономить на питании!
Он, слава Б-гу, не бабник, но если у него что-то будет, то он тут же, негодяй, женится!
Этот Рабинович тащит все в дом, а так же умеет завинтить в потолок лампочку, даже если потолок, как у нас, три десять! И особенно онне переваривает глупые майсы про тещ!
Улицу переходит только в положенном месте, чтоб его не задавила машина, но, главное, чтоб его не оштрафовали!
Рабинович
Эмели Дикинсон в переводах Аркадия Гаврилова
«Неужели несчастная, терзающаяся душа не вполне нормальной маленькой женщины, жившей за сто лет до меня в маленьком американском городке, мне родственна?»
(Аркадий Гаврилов, из дневника, 3.11.1984)
«Я понимаю и ощущаю несовершенство своих переводов, но, читая чужие плохие переводы, я просто заболеваю».
25.07.86: «В поэзии ЭД воздух несколько разрежен и чист, как в высокогорье, потому что это высокая поэзия. С высоты и землю далеко видно, и до неба - рукой подать».
Из дневника Гаврилова
«Многие стихи Э.Д. не поддаются эквивалентному переводу. Зачем же их калечить, растягивая суставы до более «длинного» размера. Честный подстрочник лучше такого
«Неужели несчастная, терзающаяся душа не вполне нормальной маленькой женщины, жившей за сто лет до меня в маленьком американском городке, мне родственна?»
(Аркадий Гаврилов, из дневника, 3.11.1984)
«Я понимаю и ощущаю несовершенство своих переводов, но, читая чужие плохие переводы, я просто заболеваю».
25.07.86: «В поэзии ЭД воздух несколько разрежен и чист, как в высокогорье, потому что это высокая поэзия. С высоты и землю далеко видно, и до неба - рукой подать».
Из дневника Гаврилова
«Многие стихи Э.Д. не поддаются эквивалентному переводу. Зачем же их калечить, растягивая суставы до более «длинного» размера. Честный подстрочник лучше такого
Божественный календарь!!! Мне понравилось... Не знала где его спрятать... Вот тут пусть полежит..
От автора:..." Вот, ребята, как и обещал – новый календарь. Посконный, истовый, намоленный да с испокон. С семейными ценностями, добрыми традициями, безо всякого паскудства и худого слова. Хоть в красный угол его повесь – а сраму не обрящешь, поелику всяк кто сей календарь узрит, враз поймёт – зело превеликое благочестие в нём сокрыто и крепкая старая вера езмь.
Любителям написать «слышь автор, а скинь мне на мыло свою мазню в хорошем качестве, я распечатаю и у себя в туалете повешу, буду ржать» отвечу сразу экстерном - никаких бесплатных рассылок, никакой благотворительности. Человек я угрюмый
От автора:..." Вот, ребята, как и обещал – новый календарь. Посконный, истовый, намоленный да с испокон. С семейными ценностями, добрыми традициями, безо всякого паскудства и худого слова. Хоть в красный угол его повесь – а сраму не обрящешь, поелику всяк кто сей календарь узрит, враз поймёт – зело превеликое благочестие в нём сокрыто и крепкая старая вера езмь.
Любителям написать «слышь автор, а скинь мне на мыло свою мазню в хорошем качестве, я распечатаю и у себя в туалете повешу, буду ржать» отвечу сразу экстерном - никаких бесплатных рассылок, никакой благотворительности. Человек я угрюмый
Михаил Зощенко
АРИСТОКРАТКА
Григорий Иванович шумно вздохнул, вытер подбородок рукавом и начал рассказывать:
— Я, братцы мои, не люблю баб, которые в шляпках. Ежели баба в шляпке, ежели чулочки на ней фильдекосовые, или мопсик у ней на руках, или зуб золотой, то такая аристократка мне и не баба вовсе, а гладкое место.
А в своё время я, конечно, увлекался одной аристократкой. Гулял с ней и в театр водил. В театре-то всё и вышло. В театре она и развернула свою идеологию во всём объёме.
А встретился я с ней во дворе дома. На собрании. Гляжу, стоит этакая фря. Чулочки на ней, зуб золочёный.
— Откуда,— говорю,— ты, гражданка? Из какого номера?
— Я,— говорит,— из седьмого.
— Пожалуйста,— говорю,
АРИСТОКРАТКА
Григорий Иванович шумно вздохнул, вытер подбородок рукавом и начал рассказывать:
— Я, братцы мои, не люблю баб, которые в шляпках. Ежели баба в шляпке, ежели чулочки на ней фильдекосовые, или мопсик у ней на руках, или зуб золотой, то такая аристократка мне и не баба вовсе, а гладкое место.
А в своё время я, конечно, увлекался одной аристократкой. Гулял с ней и в театр водил. В театре-то всё и вышло. В театре она и развернула свою идеологию во всём объёме.
А встретился я с ней во дворе дома. На собрании. Гляжу, стоит этакая фря. Чулочки на ней, зуб золочёный.
— Откуда,— говорю,— ты, гражданка? Из какого номера?
— Я,— говорит,— из седьмого.
— Пожалуйста,— говорю,
Старая пуговица
Они плакали о том времени,
Когда Солнце не заходило,
И Лето было вечным,
И мама притворялась бессмертной.
Дина Калиновская
***
– Ты всегда хотел знать, как я выжила при немцах, – тихо сказала мама, – я спала с ними. Спала хорошо. Им нравилось. Поэтому и выжила.
Почти сразу после этих слов мама потеряла сознание и вскоре умерла. Корректная медсестра отключила все медицинские аппараты, подключенные к маминому легкому телу, и оставила его с ней. В последний раз.
Потом Давид закрутился с организацией похорон. Затем прошли семь дней траура, во время которых он узнал, что друзей у него немного, а знакомых – пруд пруди. Все его приятели приходили, неся на себе груз печали. Правд
Они плакали о том времени,
Когда Солнце не заходило,
И Лето было вечным,
И мама притворялась бессмертной.
Дина Калиновская
***
– Ты всегда хотел знать, как я выжила при немцах, – тихо сказала мама, – я спала с ними. Спала хорошо. Им нравилось. Поэтому и выжила.
Почти сразу после этих слов мама потеряла сознание и вскоре умерла. Корректная медсестра отключила все медицинские аппараты, подключенные к маминому легкому телу, и оставила его с ней. В последний раз.
Потом Давид закрутился с организацией похорон. Затем прошли семь дней траура, во время которых он узнал, что друзей у него немного, а знакомых – пруд пруди. Все его приятели приходили, неся на себе груз печали. Правд
загрузка
Показать ещё