Клуб любителей фантастики

Это, видимо, нас и спасло. Вскоре индейцы пропали из виду. До утра было все спокойно. А Мэри не поверила, что так близко от фургона, в котором она спала, проехала шайка индейцев. Я попробовал её убедить и добавил с философским настроем: - Удивительно то, как судьба распоряжается жизнью человека. Индейцы проехали в полустах шагах и нас не заметили. А вот пес почуял в кустах краснокожего и выдал его Ричарду. Мы с вами, Мэри, встретились благодаря опять же случайности. - Может быть, - ответила девушка. – но все упорно считают, что будущее определено на небесах. После завтрака, усевшись на козлы, Райзин принялся рассуждать, каковы были шансы на победу в перестрелке с индейцами, начни мы первыми. - Да никаких – четыре ствола против десяти, если с двух рук стрелять, - сказал я. Мэри ответила умнее: - Я так понимаю, было напряжно, но это еще не конец света. Индейцы проехали, нас не заметили – о чем причитать? Будет новый день, будут события новые, но только для тех, кто остался в живых. А лихая схватка с краснокожими бандитами предоставляла мало шансов дожить до победы. - А может, ну их к черту – этот остров и краснокожих в резервациях. С твоими бабками махнем в Калифорнию – заживем там королями. Ничего не ответил я Дику, а лишь укоризненно посмотрел на Мэри и покачал головой. Опять утомительная дорога – хочешь-не-хочешь, говорить приходится. И я внушал Ричарду: - Убить человека, мой друг, не всегда означает покончить с проблемой: чаще всего – наживаешь новую. - А если он тебя убьёт, проблем вовсе не будет, - выкрутился шельмец. Вмешалась Мэри в наш диалог: - Вот вы скажите мне, джентльмены – купите остров, перевезете туда краснокожих из резерваций, на какие шиши они там будут существовать? - Разводить скот, земледельничать… - Ну-ну, - усмехнулась Мэри моему последнему глаголу. – Это охотники и собиратели? Они люди каменного века, вы не забыли, джентльмены? - Будем их обучать, - не очень уверенно буркнул я, думая об утери тайны золота Маниту со смертью шамана Сан Севана. Вдруг Райзин воодушевился: - Мы для добычи средств пропитания используем природные таланты краснокожих. - И чем они знамениты? – скривила в усмешке губы Мэри. - Лучше всего на свете они умеют грабить и убивать. - Чем и занимаются сейчас без вашей помощи. - Да, но глупо и неорганизованно. Мы с Анатолем создадим на нашем острове организацию наемных убийц по типу мормонов. Ведь США – страна великих возможностей. Эта пусть будет нашей… - Верно, Дик. Научить индейцев убивать будет не сложно. - Вы подсказали мне предлог посетить в Батон-Руж шерифа, - усмехнулась Мэри. - Разве ты не с нами, дорогая? – потянулся её обнять. Девушка положила ладонь на рукоять кольта … Все это, конечно, болтовня. Я не терял надежды найти золото Маниту, перерыв всю скалу острова. В самом деле, шаман говорил о большом кладе, и он должно быть там – не случайно он выбрал этот клочок земли недалеко от устья реки. И не даром на нем лежит многовековое проклятие аборигенов Америки – из поколения в поколение. Золото все ещё там, в известной мне пещере. Только не стоит об этом болтать…

Жарко. По раскаленному, словно горн, небу плыли редкие облака, не бросая на землю намека на тень. Неподвижное безмолвие вокруг. Застывшие просторы, ничем не привлекавшие внимания, давили на психику и вселяли беспокойство в душу. Внутренний голос подсказывал – опасность где-то совсем рядом. И похоже, не мне одному. Дик вынул из чехла винчестер и положил себе на колени. Он осторожно правил лошадьми – сам больше оглядывался по сторонам. Вдруг вскинул оружие и почти не целясь выстрелил куда-то в кусты. - Что это было? - Пойдем глянем. Раньше нас на месте трагедии оказался приблудший пес. Он обнюхивал мертвого индейца – пуля навылет пробила тому грудь. В руках у краснокожего были лук и стрела, колчан за спиной. Видимо, Ричард выстрелил раньше, опередив своего вероятного убийцу. - Сиу, из племени черноногих, - определил Чук. Наверное, оправдывая перед ним меткий выстрел Райзина, я проворчал: - Парадоксы судьбы – едем освобождать индейцев из резервации и попутно отстреливаем сбежавших. - А собачка ничего, - потрепал пса по холке Дик. – Это он тявкнул в сторону краснокожего. Надо бы ему кличку дать. - Дозор, - предложила Мэри. - Годится, - согласился Райзин и, опершись на винтовку, вынул платок, отер лицо; перевел взгляд на наших индейцев. – Вы не хотите его закопать и станцевать по обычаю предков над трупом? Те помотали головами. - Ну, тогда пора ехать. Пусть остаётся стервятникам и койотам. Мы направились к фургону, а Чук и Гек, обшарив труп, присовокупили к трофейному луку со стрелами охотничий нож. Солнце садилось. Длинные тени пролегли даже от мелких кустов. Близилась ночь. - Ты думаешь, он один был? – спросил Райзина. - Один с оружием и без походного снаряжения… - раздумчиво сказала Мэри. – Надо было пошарить по кустам и оврагам – где-нибудь наверняка его лошадь припрятана. - Может, вернемся? – я спросил лишь для того, чтобы девушка обратила на меня внимание. - Да ну вас к черту! – пожал Ричард Райзин плечами широкими. – Может быть лошадь, а может целая банда краснокожих. Уже стемнело, а мы все ехали и ехали, пока кони тянули фургон. Они устали, и мы остановились. Распрягли лошадей, стреножили и пустили пастись. Поужинали, не разводя костра и легли спать – Мэри в фургоне, а мы с Диком под ним. Для краснокожих началось время работы – Чук и Гек всегда сторожили пасущихся лошадей, отсыпаясь днями. И, наверное, они отошли далеко, потому что, как тати в нощи, вдруг возникла на фоне звездного неба вереница всадников. Индейцы следовали тихо, друг за другом, без разговоров – только слышны топот копыт да шорох травы. Как они не заметили фургона, уму не постижимо. Впрочем, он был темным пятном на фоне кустов. А вот будь наши лошади рядом, они непременно устроили б ржачку. Но слава Богу… Дозор первый почувствовал их – оскалил зубы и зарычал. Райзин зашипел на него: - Тихо, тварь! Их было десять, ровно десять… по два противника на одного нашего. Впрочем, с убитым все одиннадцать – уже перебор. Наверняка, они идут по нашему следу, только смотрят не под ноги лошадям, а вдаль – надеясь заметить свет костра.

Я подозвал к себе владельца трактира. - Уважаемый, будьте добры написать свидетельское показание, что джентльмены убиты мной честно – один на дуэли, два других в ситуации самозащиты. Хозяин придорожного заведения оказался пожилым и флегматичным. Он все видел и тут же накатал необходимую мне бумагу. Подписался. Я окинул взглядом салун: - Кто еще засвидетельствует мою невиновность? Подписей набралось достаточно. Несколько мужчин, поздравляя, пожали мне руку. Так кто такой Джон Мщу За Всех? Откуда он взялся? И почему знает меня? Местный бандит? – раз народ поздравляет, будто благодарит. Или это как-то связано с моей миссией? Загадки, блин. Подошел хозяин трактира, написавший свидетельство о моей невиновности: - Не могу понять, как вы могли связаться с таким негодяем. У него же на лбу написано, что он убийца. И дружки его не лучше. - Только сегодня их увидел, - развел я руками. То была чистая правда. - Если вы заберете с собой эти трупы и предъявите их шерифу в Батон-Руж – ведь вы же туда направляетесь? – вам выдадут три кучки баксов. Все эти парни в розыске и преследуется законом. - Что же вы их сами не взяли? – столько мужчин при оружии. - К нам шериф и рейнджеры заезжают по великим праздникам. Нам с бандитами опасно ссориться. - Ну а я, мой друг, привык зарабатывать на жизнь другим способом. Везите сами этих смердящих в столицу и получите за них обещанное от властей вознаграждение. Трактирщик посмотрел на меня с любопытством, но ничего не добавил. Наверное, он был немало удивлен моим щедрым подарком. А ведь я даже не спросил – сколько обещано правительством штата (страны?) за эти прежде буйные, а теперь мертвые головы. Ну да, Бог с ними! У меня своих забот по горло. К тому же загадки эти… Впрочем, нашей нашлась разгадка тут же. Как только поменяли лошадей и тронулись в путь, Чук и Гек рассказали: - Эти, убитые вами белые джентльмены к нам подходили. Интересовались – что в фургоне? чем полны ящики? откуда едем? куда везем? кто старший конвоя? где сейчас? как он выглядит? На моей родине говорят – простота хуже воровства. Простодырые индейцы все и выболтали бандюкам. Далее логическую цепочку событий выстроила Мэри. - Бандиты решили ограбить нас. Но перед этим убить предводителя, чтобы в прерии мы уже были беспомощны и без боя сдались на их милость. Вроде, все так. Просчитались, орелики… - Я бы не стал рисковать, - прокомментировал Ричард Райзин действия покойных налетчиков. – Пуля дура, но оставляет шанс. - Видимо, Джон, который за всех отдувается, считал себя самым быстрым и метким стрелком в этой местности. Да, и в прерии трое против пятерых – шансов еще меньше. А после меня они могли бы ещё и тебя уложить на американской дуэли. Так что… Едем дальше. День был безветренный и душный. Тонкими струйками по щекам стекал пот под рубашку. Облако пыли из грунтовой дороги выбивали копыта лошадей. Прерия будто вымерла – никого на всем расстоянии, которое хватал глаз. Огромный пес, что увязался за нами в городе (Чук и Гек ему бросили костные остатки своего обеда) трусил за фургоном, высунув язык. Тяжело вздымались его бока, заросшие грязно-серой шерстью.

Пианист наигрывал по наитию некое подобие вальса. Набивая рот, я подумал – а что если пригласить Мэри на танец? Ведь не всю жизнь Анатоль Мару провел в лесных дебрях и на просторах прерий – иногда бывал он в светских обществах и даже слыл бойким кавалером. Взглянул на красавицу… Даже не думай! – читалось в её взгляде. Однако уста хранили молчание – и мои, и её. Зачастую один взгляд может высказать больше тысячи слов. Голос подал Ричард Райзин: - Сыграл убогий что-нибудь поприличней, я бы сплясал. - Не утомила дорога? – поинтересовался я. - На козлах-то? - хмыкнул он. Пианист, будто уловивший чутким ухом пожелание посетителя заведения, перешел от вальса к ирландской джиге, которую ему обычно приходилось наяривать по вечерам, заглушая шум скандалов и потасовок. Сейчас полдень – клиентов в салуне мало. Но и Дик не сдержал слово… Хотя, может быть, и сплясал, но ему помешал некий мужчина поганой наружности, подошедший к нашему столу. - Это тебя зовут Мару? - Ну, допустим. - Я вызываю тебя на поединок. - Причина? - В Батон-Руж ты убил моего брата. - Я никогда не бывал в этом городе, сэр. - Ты трус! – взвизгнул подошедший и, схватив кружку Мэри, выплеснул остатки пива мне в лицо. Я спокойно достал носовой платок и обтер физиономию. Потом встал. - Хорошо, идем. Мы вышли во двор. За нами следом все, кто был в салуне. Несколько зевак высунулись в окна второго этажа. Мы встали друг от друга в шагах тридцати. - Меня ты знаешь – назови свое имя. - Меня зовут Джон Мщу За Всех. - Где-то я его уже слышал. Ну, хорошо – начинай. Мы встали в позицию. Американская дуэль. Я много раз был её участником и, поскольку пишу эти строки, всегда выходил победителем. Есть один фирменный секрет. Я не буду его таить. Много есть быстрых стрелков на свете, и обязательно кто-то (самый последний) наверняка окажется проворнее вас. Поэтому я никогда не слежу за рукой противника, а смотрю ему в глаза. Не для того, чтобы угадать момент, когда он отважится схватиться за рукоять кольта для выстрела – я его гипнотизирую. Да-да, признаюсь – имею такую способность к жульничеству и убиваю зарвавшихся самым бесчестным образом. А что делать? Жизнь такая… Парень успел схватиться за рукоятку своего револьвера, но вытащить его не смог – я запретил ему это делать и выстрелил прямо в сердце. Он рухнул мордой в пыль. Что тут началось! Из толпы зевак выбежал еще один чувак, громогласно вдруг заявивший: - Ты убил моего друга. Сейчас за это мне ответишь. На дуэль это уже не походило, но как самооборона, вполне катит. Я убил и его. Третий молча пытался меня пристрелить. И снова мой выстрел опередил. Законы американского общества – ничего не поделаешь. Я сунул кольт в кобуру и сурово посмотрел на толпу: - Больше нет желающих помериться со мной в меткости? Не нашлось, слава Богу! Вернулись в салун.

Не встретили также ни одного путника (даже индейца) или повозки – Дик не мог найти этому объяснение. Но однажды остановил фургон без видимой на то причины. - Что случилось? – спросил я его. - Посмотри вон там, - Райзин кивнул головой в сторону. Что-то виднелось в траве за обочиной. Это был скелет человеческий. В грудной клетке его среди белых костей чернела стрела. Дик хмыкнул: - След краснокожего. Конечно, на всей территории подконтрольной США больше не было индейских войн. С ними как с организованной военной силой было покончено навсегда. Старики, женщины, дети и оставшиеся в живых мужчины помешены в резервациях. Но одинокие воины или банды беглых краснокожих еще действовали. От них доставалось ковбоям, фермерам и золотоискателям… Но и они сами изменились коренным образом, нынешние аборигены покоренной Америки. Теперь они воевали не за земли бизонов, как их славные предки. Эти отступники веры заразились от бледнолицых страстью к золоту, долларам, виски и готовы ради них на все. Эти ничтожества из среды краснокожих убьют-продадут даже своего сородича ради… (читай выше). Встреча с ними была для нас нежелательна. В тот вечер дождь полил как из ведра. Мэри, как всегда, одна ночевала в фургоне. А мы, четверо мужчин, неплохо устроились под ним, не разжигая костра. На следующий день ехать было намного комфортнее – жара спала, дышать стало проще… И как подарок на дороге – небольшой городишко (не помню название), в котором самое большое здание двухэтажный трактир, он же почтовая станция, где можно обменять уставших лошадей, и гостиница для путешественников: три в одном, а может быть больше… Прокуренное помещение салуна, где табачный дым стоял практически плотной завесой, был полупуст. Застоялые запахи, витающие вокруг, по отдельности не способны вызвать отвращения, но вместе… Табак, жареное мясо, кислая вонь вина и пива, перегара и немытых тел – та еще адская смесь. Заведение так себе, но на много пустынных миль прерии кажется райским местом. И с другой стороны, двум из пяти путешественникам к подобному не привыкать. Даже больше скажу – мы с Ричардом Райзином были завсегдатаями подобных мест. Чуку и Геку на все наплевать – их невозмутимости нет предела. Впрочем, индейцы в трактир не пошли – они остались охранять фургон. А жратву им отнес Дик. Вот для Мэри это заведение было откровением, впрочем, не очень её смутившим. Вторые этажи подобных придорожных таверн всегда имеют небольшие номера, где можно уронить свои кости на отдых. Или помыть их в ушате с горячей водой. Или… - Красавчик, не хочешь поразвлечься? – девица с явными признаками своей профессии обратилась к одному из нас троих, сидящих за столом у окна. Угадайте – к кому? - Умеешь ты все испортить, Мару! – отправляя шлюху прочь шлепком по крутому заду, с обидой надул губы Дик. Его всегда обижало, когда девицы подобного рода предпочитали меня ему. Он говорил: «Деньги не пахнут, так какого же им рожна ещё надо?» - Мы здесь не будем ночевать, - сказала, хмурясь, Мэри. – Только обедаем… - И лошадей поменяем, - подсказал Райзин. – Наши уж больно выдохлись. Сидели мы за столом достаточно скромно – обильный обед и по литровой кружке холодного пива, чтобы не давиться всухомятку.

Её с детства манили крутые горы, густые леса, раздолье прерий. Она мечтала стать охотником или старателем… на худой конец, фермером, но чтоб на природе – в городе ей было душно. И вот на тебе… папаша Дорсет подписал завещание, разделив бизнес свой между сыновьями. В паях, конечно – начатое отцом предприятие они должны вести совместно. А о Мэри – в документе ни слова. Папашка ей обещал выдать замуж за состоятельного человека… Одного из своих вдовствующих друзей-старперов? На фиг нужно! И, как обычно бывает в подобных случаях, помогли люди и обстоятельства. Появился я – молодой (ну, относительно, конечно), красивый (а что?), решительный, с авантюрой в голове. И дрогнуло сердце девушки – либо сейчас, либо никогда… Как следует поразмыслив, все взвесив, Мэри пришла к выводу – если старатель Мару (то есть я) окажется болтуном и приставалой, послать его к черту и заняться своим делом. Деньги у неё были… Что можно сказать о двух наших спутниках с красной, как обожженный кирпич, кожей? Чтобы не сломать язык, выговаривая наречие сиу, давайте назовем их по-гайдаровски просто – Чук и Гек. До индейских прозвищ – ну там, Голова Буйвола или Коготь Орла – парни ещё не доросли. Они не были братьями-близнецами, но удивительно похожи – не только цветом кожи и нарядами, которые приобрел им в вещевой лавке. Их манера держаться, немногословность и прочее-прочее… делали юношей практически неразличимыми. И еще одно… Парни были влюблены. Нет, речь идет не о женщинах. Краснокожие были влюблены в свою родину – не ту, которую весь мир знает под названием США, а в дикую, но красивую страну своих предков и все, что связано с ними в памяти сиу. Эта была та любовь, о которой пишут писатели в героических романах – самоотверженная и свободная, бескорыстная и бесконечная… Это чувство переполняло их, поднимало настроение в любой ситуации – будь то капризы природы или неприятности на дороге. Обычно они были неразлучны, но отзывчивы и послушны. В неполные двадцать лет они видели много смертей и сами не раз проливали кровь. Убийство не доставляло им удовольствие, но бой есть бой, и победитель всегда торжествует. Это они знали и исполняли танец смерти над трупом врага – если, конечно, обстановка позволяла. Если повезет в жизни, они доживут до глубокой старости, а военные подвиги обеспечат им громкие имена. Все может быть, но краснокожие юноши предпочитали не думать о будущем. Они сбежали из конвоя по пути в резервацию и вот уже почти год бродяжничали, занимаясь охотой, воровством и разбоем – то вдвоем, то присоединившись к какой-нибудь шайке. Теперь они ехали со мной в столицу штата Луизиана и хоть не любили духоту городов, их вполне это устраивало. В принципе, им плевать было на затею с индейской резервацией на собственном плодородном острове, но приказы мои исполняли с охотой. Вот такой квинтет пылил в фургоне по дороге из Нового Орлеана в Батон-Руж, столицу штата Луизиана. 3 Без приключений прошли четыре дня путешествия, ничем не отличающихся друг от друга. В прерии не было бизонов – ни одного животного мы не заметили: будто разом пропали все. - На север откочевали, - сказал всезнающий Ричард Райзин.

Райзин утверждал, что все повидал, всюду бывал – и даже в гостях у черта, откуда, однако, вернулся на свет Божий. Меня то ругал, как худшего друга, то хвалил беззастенчиво. А я его любил таким, каким он был. И полностью доверял. Так вот, вернувшись к трезвому образу жизни (из-за отсутствия спиртного) Ричард Райзин сидел на козлах и сам с собой рассуждал во весь голос: - Это здорово, что вы взяли меня с собой. Вот увидите – такая старая акула, как я, на что-то ещё сгодится. Я прошел суровую школу жизни. Я умею делать конфеты из дерьма… Да-да! И даже обратно… Все более увлекаясь, он говорил: - Я могу быть охотником, рыболовом, старателем, ковбоем, сапожником, кузнецом, плотником, гончаром… А! Разве перечислишь все, что умею. Мэри его поддела: - Вы не страдаете отсутствием скромности. - Скромность прилична девушкам, а я мужчина и к тому же – простите, бабник! Впрочем, его скоро все полюбили за доброту и уживчивость – даже молчаливые индейцы. Он стал душой нашей кампании. И хотя в его кошельке чаще гулял ветер, он считал себя деловым человеком, предпринимателем – а вот меня бродягой. А мадемуазель Мэри Дорсет? Хрупкая девушка – почти дитя, но с такой железной волей, что многие сильные и смелые мужчины в подметки ей не годились. Родилась она в резервации от насилия Алоиза Дорсета, чиновника департамента по делам индейцев, над приглянувшейся ему индианкой. Через три года дела служебные вновь его заставили побывать в той же самой резервации. К нему подошел седой индеец-старик и сказал с упреком: - Твоя дочь, бледнолицый, умирает от голода. Мэри в два года сиротой осталась, но прелестной внешностью и независимым взглядом приглянулась папаше Алоизу, и он увез её с собой. До удочерения дело не дошло, но девочка воспитывалась вместе с детьми Дорсетов и получила прекрасное образование. Тем не менее, память о матери, обесчещенной и брошенной папашкой, навсегда осталась в её крови. А индейская кровь обид не прощает! Вместе с науками в школе, а потом в колледже Мэри училась скакать на лошади и стрелять из кольта, винчестера… К тому времени Алоиз Дорсет ушел со службы и занялся коммерческим бизнесом. Оружие через его магазины в восточных штатах проходило оптом и в розницу. А юная Мэри осуществляла рекламу. - Да из такого ружья в цель попадет даже ребенок! – увещевал папаша Дорсет очередного покупателя и подзывал девочку. – Ну-ка поди сюда, малышка – продырявь дяде шляпу. Кидайте, сэр… Нужно ли говорить, что девочка всегда попадала? А как она скакала на лошади! Господи! Как она носилась по полям – сначала на мустангах, а потом настоящих кавалерийских скакунах из собственной конюшни папаши Дорсета. Бизнесмен-оружейник даже не подозревал, что поощряя такие увлечения незаконнорожденной дочери, к чему её готовит. Окончив колледж и став к прилавку (и в конторе доводилось сиживать – способности и образование многое девушке позволяли), Мэри стала задумываться – а дальше что? Алоиз Дорсет стар и немощен – кончина его не за горами. Если отпишет что-нибудь дочери, то…

- Ладно, понял… Давайте так. Сейчас выедем далеко за город, схоронимся в укромном месте, а я вернусь, встречусь с Ричардом, мы лошадей купим и вас нагоним. Мэри предложила другой план: - Он ведь пьянчужка, ваш друг – так? Давайте поищем по притонам – время еще позволяет. И мы отправились с Мэри вдвоем по злачным местам ночного города, оставив фургон с оружием на попечение краснокожих у общественного водопоя. Повезло нам с третьей попытки. Войдя в некий тусклый подвальчик, мы увидели Ричарда Райзина на полу в углу – без признаков жизни и до нитки обобранного. Другими словами – в рубахе и бриджах, но без сапог, шляпы и ремня... У Мэри с собой была походная санитарная сумка. Она вынула флакон нашатырного спирта, открутила крышку и сунула Дику под нос. Тот шевельнулся… Бедолага оживал на глазах… Грудь начала вздыматься и опускаться. Из носа, как ответная реакция на нашатырь, пошла кровь. И вдруг, как от удара током, по всему телу пробежала судорога. Оживший попытался подняться – сесть ему удалось. От понюшки нашатыря мой едва не почивший друг стал безудержно чихать, разбрызгивая кровь вокруг себя. И наконец осмысленно сказал: - Вы что творите, черт вас возьми! Происшествие выглядело столь комично и невероятно, что Мэри не выдержала и громко рассмеялась. - Да он же не умер! - Кто? Я? - Конечно вы – ведь лежали без признаков жизни. Мы подумали – мертвый. - Ещё чего – конечно, не умер. Вот только в пузе у меня чего-то не так… Анатоль, ты не угостишь меня стаканчиком виски? - С превеликим удовольствием куплю целую бутылку, если ты встанешь на ноги и пойдешь с нами. Дик, ожив, болтал без умолку. Тянулся к бутылке в моей руке. Но я её нес, как морковку перед осликом. Опираясь на наши плечи Райзин таки добрался до фургона. Там несостоявшийся покойник, дернув крепкий глоток спиртного, обнял литровую бутылку и заснул крепким сном. Утро застало нас в дороге. Я поделился со своими друзьями своими задумками. - Сейчас мы едем к губернатору штата в Батон-Руж. Я хочу купить остров в низовьях Миссисипи в собственное владение. Потом отправимся в Вашингтонский департамент по делам коренного населения, чтобы убедить государственных чиновников передать нам на попечение индейцев из резервации. На нашем острове мы сами о них позаботимся. Благородная миссия? - И зачем нам столько оружия? – ухмыльнулась Мэри. – И куда мы с ним? - Согласен – моя ошибка. Но не смог устоять перед очарованием продавщицы. Девушка досадливо отмахнулась рукой. На что я добавил: - Может быть, пригодится. Допив бутылку виски и хорошенько проспавшись, Дик Райзин взял вожжи в свои руки и больше уже не выпускал их всякий раз во время движения фургона. Шумный, болтливый, подвижный и выносливый, как мул, он мог выполнить любую работу. Удивительно расторопный и в то же время бесконечно добрый, не смотря на почти устрашающую внешность. Таким я его знал всегда. А вот остальным спутникам его перевоплощение из забулдыги в работягу показалось чудом.

Она пожала плечами, как бы говоря – ну, если ждете… - подошла и присела. - Что-нибудь вам заказать? Она заговорила еле слышно, оглянувшись по сторонам. - Знаете, почему я сюда пришла? - Попробую угадать. Вы влюбились в меня? Ухмылка и отрицательное покачивание головы. - Вы хотите заключить сделку века и продать мне фургон с оружием? Полупризнательный кивок и снова вопросительный взгляд. - Черт возьми! Что же тогда? Я теряюсь в догадках. - Я полукровка. Моя мать чиппева. Но она не жена моего отца. Я просто воспитана им. На днях он подписал завещание, оставляя весь бизнес своим законным сыновьям. Меня хочет пристроить замуж. А я, увидев ваших спутников – они же сиу? – и ваш интерес к большой партии оружия, подумала: вы затеваете что-то, связанное с индейцами. И мне захотелось… Короче говоря, я хочу вернуться к своим. Вы возьмете меня с собой? Я не раздумывал долго. - Конечно, да, моя милая! Но одно условие – вы станете моей женщиной. Она смерила меня холодным взглядом. - Я не шлюха и к тому же девственница. Никто не запрещает вам ухаживать за мной. Но если вы попытаетесь взять меня силой, я убью вас – клянусь! Я стреляю лучше любого мужчины. В этом вы скоро убедитесь. Вежливо поклонившись, я сказал: - Мадемуазель, принимаю ваши условия и клянусь – пока я жив, никто не посмеет вас обидеть. - Хорошо. Значит, мы станем друзьями. Вдруг я вспомнил, что в оружейном магазине мы с Мэри перешли на ты. - Я бы предпочел видеть тебя своей женой. - Мама мне говорила – индейцы не насилуют женщин, индейцы не добиваются любви, они совершают подвиги, за это скво их и любят. Родить сына от воина доблестного – это почетно. Отец взял маму силой. - Мы надуем твоего старика? - Нет! Я продам вам оружие по минимальной цене, но с папашей Дорсетом жульничать не буду. Вам что конкретно и сколько надо? Мы договорились с Мэри о винчестерах, револьверах и охотничьих ружьях, патронах к ним вместе с фургоном и лошадьми. - Завтра к утру все будет готово. Как будешь рассчитываться? - Векселем «Банк Оф Америка» - годится? - Условия передачи? - А вот прямо сейчас пойдем и оформим. - Ну тогда поспешим – офис скоро закроется. Через час возле офиса «Банк Оф Америка» мы стояли вдвоем с Мэри. - Благодарю. Вы полностью расплатились. После захода солнца пришлите к магазину своих краснокожих – мы загрузим повозку. К восходу солнца нас не должно быть в городе. Грузить оружие мы пошли все вместе, сдав номер в салуне «Голубой кит». Во дворе магазина уже стоял фургон с двумя запряженными лошадьми, купленный Мэри. После погрузки товара можно было ехать, но тут я вспомнил, что условился утром встретиться с Диком Райзином. - Черт возьми! Надо было подумать о скаковой лошади. Я не могу сейчас покинуть Новый Орлеан. У меня назначена встреча на утро с одним приятелем. Я у него пушку отнял, но обещал вернуть. - Нам нельзя здесь задерживаться, - поджала губы Мэри. – Если папаша Дорсет пронюхает, он меня под замок посадит, а вас сдаст шерифу, отобрав весь товар.

- Нет. Я не буду с тобой стреляться – ты пьян и возбужден. И потом – я профессиональный охотник, в глаз попадаю бегущему бизону, а ты… - Тогда я тебе морду набью, - заорал Дик и попытался меня ударить. Я поймал его руку и завернул за спину приемом индейской борьбы, которую познал в лесах у Больших озер. - Я тебе нос откушу, - пыхтел он, от боли в руке, нагибаясь все ниже к полу. - А я тебе сейчас сдам шерифу. - Хорош друг! - Так все-таки друг? – спросил я и вытащил кольт из его кобуры. Руку ему отпустил, оттолкнув от себя коленом под зад. – Завтра мы встретимся здесь в это же время, я тебе пушку твою верну. А сейчас ступай и проспись. - Отдай револьвер, я не приду, - проворчал он, потирая кисть руки. - Бьюсь об заклад, что придешь. - Не приду, Анатоль, - Дик повернулся и прочь пошел. - Я затеваю новое дело, - крикнул ему вдогонку. – Найдется работа и для тебя. Райзин обернулся в дверях салуна: - Я еще за шкуры аллигаторов с тобой не рассчитался. - Приходи, там сочтемся. Ричард Райзин ушел и, похоже, с обидой. Ну да, Бог с ним, меня ждала встреча с красавицей Мэри. Волнующий момент приближался. Я присел за пустой столик у окна. Солнце большое и желтое висело над Новым Орлеаном. Из долины дул теплый ветер, доносивший аромат цветущих апельсиновых деревьев. Было жарко и прямо таки невероятно тихо для большого города. И в такой атмосфере вдруг почувствовал мощное чувство влечения, нежности, безумной детской влюбленности к девушке, которую сейчас увижу второй раз в жизни. Она придет на деловое свидания, а я, видит Бог, не имел сил сопротивляться нарастающей любви к ней. Это было нечто, от чего нет защиты – оно поднимается из нутра, сковывая разум и волю. Нет, мне никак нельзя появляться в городах и заглядываться на хорошеньких девушек. Вдруг подумал – если она сейчас появится, я не только поцелую ей руку, но опущусь на колени, как перед Божеством. Будто впервые в жизни меня обуял религиозный восторг. А она действительно была похожа на богиню Любви и Красоты! Принесли мне виски, большую кружку пива и бифштекс с картошкой. Я выпил и вдруг протрезвел от любви. Больше того – мне захотелось немедленно убежать не только из города и от Мэри, но и от самого себя. Хотелось лопнуть, взорваться, чтобы душа не захлебнулось желанием женщины. Кажется, прежде со мной такого не случалось. Впрочем, я всегда был пьян, когда влюблялся. Теперь все происходит наоборот. В чем причина? И тут я увидел Мэри. В короткой голубой юбке из мягкой ткани и в такой же блузке, в изящных полусапожках и кокетливой шляпке, она стояла в дверях салуна и с улыбкой наблюдала за мной. Простой и в то же время элегантный наряд девушки дополнял широкий пояс с револьвером. Совершенно очевидно, юная особа не была чистокровно белой девушкой. Кудряшки, выбивавшиеся на лоб, быстрый взгляд светлых глаз и румянец на матовой коже говорили за европейское происхождение одного из её родителей. А вот излучавшее живой свет лицо с мягкими и одновременно решительными чертами говорили за примесь индейской крови. Полукровки, как правило, бывают настолько красивы, что гурманы женского пола называют их незабываемыми. Я встал. - Прошу почтить присутствием. Я вас жду.