Клуб любителей фантастики

Когда за столы сели на вечернюю трапезу, я поднялся и объявил – хочу сказать всем нечто важное. Думаю, самое время сообщить, что: - Друзья мои, я буду говорить с вами о том, что уже было и что должно скоро произойти. Дела эти большой важности и касаются всех присутствующих. Вы все должны сказать свое слово. Я жду от вас речей разумных и мудрых… Слушали меня с любопытством и посматривали дружелюбно. - Все вы были свидетелями, как пчелы острова Флибустьеров перевоспитывают белых людей. С такими людьми можно ужиться. Они перед вами, вы им доверяете. Но это не все. Много плохих бледнолицых пока хозяйничают на ваших исконных землях – краснокожих они изгоняют и убивают, а чернокожих привозят из Африки и заставляют работать на плантациях… Свою речь на этом застолье я ни с кем из вождей и капитанов не обсуждал и потому был немало удивлен, когда Арнаук вдруг прервал меня, сказав, что хочет говорить. Скрыв удивление, я кивнул в знак согласия. - Воины! – начал вождь карибов. – Пусть кто-нибудь скажет, что я не знаю, как до сих пор краснокожие жили. Все скажут – знаю. И я, вождь, сын вождя, говорю вам – если бы не Великий Белый Колдун, бледнолицые нас извели под корень. Но теперь я верю – с нашим великим белым шаманом и его удивительными пчелами мы их самих переделаем… От волнения или по другой причине Арнаук вдруг умолк. Я втиснулся в паузу: - Другие настали времена. Теперь краснокожие двух прежде враждующих племен стали братьями. Их заклятые враги бледнолицые после пчелотерапии возродились друзьями. Негры, которых везли невольниками на плантации, обрели свободу в нашей стране… И теперь мы сидим за одним столом, олицетворяя союз народов трех континентов на все времена! Вдруг откуда-то прилетел неприятный голос с аравакским акцентом: - А кто ответит за сотни погибших наших братьев в бою у берега карибов? Да падет проклятие на головы тех, кто в этом повинен! Я не видел оратора, но вспомнил момент, когда юноша целился в меня стрелой. Отыскал глазами Ипанаро. Тот вскочил. - В этой крови повинны испанцы, подбившие наших братьев идти в поход на племя карибов. И те, кто согласился в этом участвовать. Мои воины не пошли… - И все равно наши воины погибли зря! – яростно проревел голос из сумрака тени. – Пусть будут прокляты те, кто приложил к этому руку. Пусть будет проклят главный убийца! Это уже явно в мой адрес. Признаться, не ожидал! - Я его сейчас усмирю, - сказал верховный вождь араваков и пошел на голос. Не было слышно ни крика, ни стона – голос умолк, а Ипанаро вернулся за стол на своё место и заявил, что все в порядке. - Что значит в порядке? – спросил я. - Молодой воин перебрал веселящего напитка, а теперь дрыхнет – завтра проснется. Это происшествие отвлекло ненадолго, и я вернулся к прерванной речи. - Арнаук прав – пчелы наша главная сила. Я решил на их разведение и уход поставить ещё не определившиеся силы. Имею ввиду тебя, Ватак, и твоих людей. Возьметесь? Справитесь? Вождь чернокожих поднялся из-за стола: - Народ Банту всегда справлялся с порученным ему делом. Если, конечно, его обучить. - Я обучу, - пообещал.

Я встал перед восходом солнца, сел на баночку перед румпелем – принялся наблюдать за берегом. Вот восток загорелся зарёю алой. Вот солнце позолотило вершину сельвы. Вот лучи его брызнули и отразились в лагуне… С обоих концов пляжа, из палаток, с опушки сельвы, как по команде в форт стали подтягиваться флибустьеры – с подружками или без (это те, кто не решился будить возлюбленную). Занялись делами – уборка территории, мытье посуды и прочие, самые неотложные. Вот что значит, приобретенный инстинкт… Для недоступных пчелам негров и краснокожих наступил судный день. Все поголовно болели с похмелья, но не прочь были продолжить веселье. Им объяснили: праздник, конечно, продолжится, но только после захода солнца, а сейчас – трудовой день. Вождь Арнаук был крайне удручен таким обстоятельством. По его приказу карибы стали спускать на воду пироги и в них грузиться. Выражая признательность за гостеприимство, он двумя руками тряс мою длань и рассыпался в благодарственных любезностях – с явным подтекстом. - Куда они? – удивился Ферран. - Похмеляться. Сказал, что дела дома ждут. Вечером вернутся на пиршество. С нежностью взглянул на подошедшую Катю: - Пойдем и мы в свою «крепость», любимая. - Для меня дом – твоя пирога. Уже привыкла… Обернулся к Феррану: - Мы за палатками сходим. Молодоженам нужно жилье… Тот приказал флибустьерам: - После завтрака грузимся на корабли и шлюпки – идем разбирать португальское судно. Что делать с неграми и араваками, он не знал. Я, кстати тоже… - Пусть отдыхают. Помочь захотят – милости просим… Это было возможное решение с оставшимися в форте гостями. Узы дружбы и братства не отменяют сложившуюся культуру народов: индейцы, негры и белые – пусть каждый сам решает, как ему жить. - Заря над Америкой разгорается, - вторя моим мыслям, заметил Ферран. – Флибустьеры заражены трудолюбием и не страдают страстью к наживе. Карибы и араваки готовы за тебя в огонь и воду. Чернокожие полностью тебе доверяют. Ты – великий человек, мой друг… - Спасибо, что веришь в мною задуманное, - я с чувством пожал ему руку. – Мы отвоюем нашими пчелами весь континент для свободной жизни. Надо ли удивляться, что сердце мое в это утро было преисполнено счастья. Мой остров, мои друзья, моя любимая женщина… Жизнь состоялась в прекрасной Америке! Глядя на собирающихся к португальскому кораблю флибустьеров, я отметил – минувшая ночь не прошла для них даром: настроение было радостным. Почти все они обзавелись своей половиной, а полезный для общего блага труд никогда не омрачал им жизненный энтузиазм. Да, это были настоящие трудяги, которые коллективом делили горе и радости, безгранично верили друг другу, и им было вместе хорошо. Спешить сейчас некуда, но и без работы сидеть они не любили. А свадьба? Свадьба продолжится вечером. Да хоть каждый вечер пляши и пой – лишь бы душа того хотела! Солнце склонилось к горизонту, когда корабли и шлюпки вернулись в лагуну. Следом пришли пироги карибов – теперь без женщин, одни мужчины. Я еще днем привез гору двухместных палаток, и мучающиеся бездельем гости помогли их установить правильными рядами. Особенно негры старались…

Вскоре в большой голландской печи под навесом затрещал огонь, а в воздухе далеко разнесся аппетитный аромат жареного мяса. Подготовка к пиршеству началась! Бесконечной длины столы ладили в тени огромного дерева – солнце клонилось к закату, и её (имею ввиду тень) на многое теперь хватало. Ближайшие деревья опушки сельвы клубились зеленью, не выпуская из своих объятий любопытных птиц и обезьян – слышны были их приветственные пение и крики. Только яркие бабочки, несмотря на жару, словно разноцветное конфетти кружили над головами пирующих, украшая собой празднество. Все веселились. Мне стало грустно. Вновь подкатили сомнения – так ли я все правильно делаю? не упустил ничего? Солнце садилось кроваво-красное, темные тени спускались на сельву и ложились на воду лагуны, а неописуемая и прекрасная печаль происходящих событий – на мою душу. В конце концов, моей кипучей энергии стала невыносимой эта бездеятельность, и отправился искать Феррана – как и я, не озабоченного свадебным томлением. Разыскал. Спросил: - Как думаешь, надолго бодяга? - Не знаю. Думаю, пока еда и питье не закончатся. - Дня на два, на три? - Или недели две-три… - и добавил со вздохом капитан. – Господи, столько дел незаконченных! - Слушай, у нас же бывали праздники, но никогда мы не нарушали распорядок дня: солнце встало – брались за работу, солнце садилось – гуляй-отдыхай! - Вот и посмотрим, как завтра будет. - Есть предложение – пойдем со мной в «крепость», палаток нагрузим для молодоженов. Нам-то с тобой, что здесь ловить? Ферран, не скрывая своей растерянности, озабоченно почесал затылок. - Оно, конечно бы, надо… Но скоро танцы и пляски начнутся – я обещал Мадлен ангажировать. - Об этом я не подумал, - тихо признался и поискал глазами Катю. Наступила ночь… Полного мрака не было – рои звезд сверкали на небе и отражались в лагуне… Но свет их затмевали костры, разложенные по периметру гульбища. По мере того как воздух остывал, от теплой воды поднимались быстро густеющие клубы тумана. Смешиваясь с дымом костров, это марево застилало небо и горизонт… Народ продолжал веселиться, ни на что не обращая внимания. Это были бешенные скачки – будто соревнования не на жизнь, а на смерть. Под звуки бубнов и тамтамов цветные гости отплясывали свои ритуальные танцы. Я бы сказал так – не люди, а какие-то призраки сельвы, скакали, не зная усталости. Впрочем, не обращая внимания на ритм, медленно кружились в паре Мадлен и Ферран. Кое-кто из европейцев с краснокожими партнершами к ним присоединились… Я Катю позвал: - Пойдем потанцуем. Я научу – это не сложно… Потом взошла луна и легкий бриз разогнал туман, костры стали меньше чадить… Повеяло свежестью – дышать стало легче. Но люди устали есть, пить, плясать… Индейские воины в песок попадали… Влюбленные парочки далеко разошлись по пляжу и опушке сельвы… В наступившей полной и оглушающей тишине слышен стал нам с Катей в каюте тримарана ритмичный шелест прибоя – словно Великие Часы Судьбы отбивали монотонный такт.

Все было использовано с большой отдачей – и прилив, и тяговые усилия механизмов, и физические способности множества людей… К полудню затонувшее судно не только показало свою ватерлинию, но и легло на борт, не устояв килем в песке на мелководье. Поставленная задача была выполнена… И в это время с континентального побережья пришла пирога с известием – прибыл свадебный картеж аравакских невест… Я взглянул на Феррана – вовремя или нет? Он пожал плечами и развел руки. Флибустьеры отреагировали иначе – «Гип-гип, ура!» содрогнуло округу. Ликовали негры. Я собрал совет вождей и капитанов: - Где будем творить свадьбу? Все сошлись на мнении – в форте острова Флибустьеров. В приподнятом настроении араваки и карибы, прихватив в пироги все что им приглянулось из португальских грузов, отправились на континент – встречать картеж. Флибустьеры занялись переброской оставшегося груза на берег лагуны через сельву по суши, а оттуда шлюпками в форт. Опять была спешка, но все трудились самозабвенно, чтобы успеть навести порядок и подготовиться к приходу гостей. Кстати сказать, негры остались с нами. Во-первых, была работа, и лишние руки не помеха. Во-вторых, они тоже были не прочь обзавестись женами в Новом Свете. В-третьих, они еще не определились где и как жить… Вот посоветуются с молодыми, тогда и решат… Разумно, между прочим. Их вождь Ватак подошел ко мне, предлагая помощь: - Ты Великий Белый Колдун, покорил сердца народа Банту. Мы хотим жить рядом с тобой и служить тебе. Разве не так? Он оглянулся на толпу чернокожих. Те закивали головами: - Так, так… Приказывай, что нам делать. И я приказал: – Тащите, ребята, груз на берег. Пировать будем вечером. Работали день и ночь напролет, но успели все – и груз в форт переправить, и порядок навести, и приготовиться к встрече гостей… Когда солнце взошло, все уже валились с ног – женихи, елы-палы! Наскоро перекусили и тут же уснули. Около полудня, невзирая на страшный зной, обитатели с гостями форта ожили и зашевелились. Вскоре в лагуне показались пироги. В послеполуденные часы зной усилился небывало. Обычно в эту пору флибустьеры избегали появляться на солнце – работали где-нибудь в тени. Теперь они удивляли выдержкой, мужеством и самоотверженностью, принимая гостей, несмотря на жару. Пот лил с них ручьями. Коренным жителям тропиков – индейцам и неграм – было проще… Пироги с гостями подходили к берегу в ослепительном море пляшущих искр, бликов и вспышек в воде словно в миллионах полуденных солнц. С них нам кричали радостно возбужденные индейцы: - Встречайте гостей! Мы к вам с дарами и миром! Они тоже устали: долго гребли – теперь можно было перевести дух и почесать языки. Все внимание флибустьеров и негров, конечно же, краснокожим девушкам. К нам прибыли самые отважные, не побоявшиеся стать женами бледнолицых и чернокожих мужчин. Однако, симпатичные лица невест были несколько обескураженными и растерянными – они не знали, как их здесь примут. Но галантные флибустьеры, а вслед за ними и негры входили в воду и принимали девушек на руки с пирог – несли к берегу.

- Нам тоже придется скакать у костра? – дон Эстебан бросил на меня недоумевающий взгляд. - Если сильно душа пожелает – кто же против? Как и в снятии бригантины с мели, в разгрузке португальского судна захотели принять участие экипажи всех имеющихся плавсредств – два судна, пять шлюпок и индейские пироги. Нужно было разделить обязанности, чтобы без лишней суеты и сутолоки справиться с задачей. Феррану и это оказалось по плечу. Он лично взял на себя руководство бригадой такелажников, действующих на борту португальского судна. На большие суда грузили объемные вещи с помощью подъемных механизмов, а всю мелочевку свозили на берег острова, сновавшие туда-сюда пироги и шлюпки. День работали без перекуров, с опаской поглядывая на горизонт, курившийся облаками. Всего час оставался до захода солнца, когда Ферран приказал полностью загруженным судам следовать в лагуну. Пироги и шлюпки продолжали работать, свозя груз португальцев на берег острова. В какой-то момент португальский бриг, заметно облегчившись, вдруг качнулся на волнах и сполз с рифа. Это был непредвиденный удар! Были бы корабли под рукой, можно попробовать отбуксировать его к берегу и посадить на мель. Но, увы… Ферран не сдавался – закрепил канаты на борту и бросил концы в воду. Крикнул на шлюпки и пироги, оказавшиеся вблизи: - Тяните нас, гребите к берегу!.. Солнце заходило, и над водой сгущался сумрак. Стало ясно, что португальское судно до берега не дотянет – видно большая была пробоина в днище: с каждым кабельтовым на пути к суше оно все сильнее погружалось. Наконец встало, коснувшись дна – фальшборт торчал над водой, а вот по палубе гуляли волны. Пироги и шлюпки подошли забрать такелажников. И я подвел тримаран: - Капитан Ферран, садитесь ко мне. С борта на балансир, затем по дуге, он перебрался на кокпит. Оглянулся на оставленное судно: - Если шторм не случится, завтра во время прилива подтянем бедолагу лебедками к берегу. Бог даст, мы его по досточкам разберём – ничего не оставим стихиям! Я повел тримаран в лагуну к форту, а утомленный Ферран лег отдыхать в каюте – ему досталось вчера и сегодня. Катя, чтобы не мешать капитану, взяла сына на руки и подсела ко мне. Я обнял её… Мне вообще не пришлось отдыхать сегодня. Только прилег, высадив Феррана, а он уже надо мной – тормошит: - Возвращаемся к португальскому судну. Люди сушей пошли, прихватив необходимый инструмент. Вот неугомонная душа! А хвастает, что живет в раю! Балансиры тримарана загрузили канатами – это не из старых корабельных запасов: они плетены из пеньки пальм на острове Флибустьеров. Готовили впрок и на продажу, а теперь пригодились. С нашим прибытием ещё до рассвета лагерь индейцев и флибустьеров ожил. Следовало до прилива протянуть тросы с португальского судна на сушу – приспособить к ним блоки и прочие приспособления, увеличивающие тяговые усилия. Несмотря на спешку и темноту, не было никакой неразберихи – Ферран умело руководил людьми. Мой тримаран с ним на борту, рассекая воду, летал как стрела – туда-сюда, сюда-туда... К началу прилива все было готово. Вскоре взошло солнце. Огромное, цвета червонного золота, оно поднялось из моря. На небе не было ни облачка. Начинался сияющий субтропический день с умеренным ветром на морском просторе…

Тем временем, в честь спуска на воду бригантины карибы прямо на берегу устроили пиршество для всех гостей. К «столу» несли все, что имели, белые на кораблях, араваки в пирогах… Все радовались, а у меня опять забот полон рот. Сказал Феррану: - Пока погода дает возможность, неплохо бы разгрузить от товаров пробивший брюхо в коралловых рифах нашего острова португальский корабль. На что капитан резонно заметил: - Они днем напоролись. Ночное плавание в тех водах вдвойне опасно. Португальский капитан, которого звали дон Эстебано, присел у костра рядом со мной. Я спросил: - Положа руку на сердце, скажите, сеньор, что же вы ночью-то затевали против нас? Капитан смотрел на меня так, будто только что услышал про эти события. - Ваша милость изволит шутить? - Моя милость, - ответствовал ему, - очень хотела, чтобы ваша ночная вылазка оказалась приятельской шуткой. Но, увы… - Чертовы пчелы! Возможно, я действительно что-то не помню. - Но кто вы есть и куда шли – это-то помните? Видя изумление на его лице, я в деталях изложил ему суть дела. Он слушал, потирая лоб и бросая на меня искоса странные взгляды. Потом сказал: - Так значит, мы теперь совсем не такие, какими были… - Да. Теперь вы такие же флибустьеры, как и все прочие белые, здесь присутствующие. Вливайтесь в наш дружный коллектив. Ну, а у кого тоска по родине окажется сильнее пчелиного яда, мы переправим его в Бразилию. - А вы готовы принять нас в свою команду? - Весьма охотно. Тем более, что работы невпроворот. Вам ведь хочется поработать? Вижу – хочется… Кстати, что вы везли в трюмах судна? - Вина, сукна, товары первой необходимости для переселенцев. - Хорошее дело – пригодится. Завтра, если погода позволит, мы займемся его разгрузкой. А потом посмотрим – можно ли снять судно с рифов. Приглашаю принять участие. - Мы с охотой, - как-то неуверенно сказал дон Эстебано, будто не капитан он уже, а простой флибустьер, покусанный пчелами. Разгоряченные веселящим напитком индейцы и негры пустились в пляс, белые хлопали в ладоши и, напевая, раскачивались у костра. Наклонившись к моему уху, дон Эстебано спросил: - Я теперь тоже буду воевать с европейцами? - А есть желание? - Абсолютно никакого! - Ну и не надо! Пчелы это сделают без нас – лишь индейцы им в помощь. Их континент – пусть и пекутся о его независимости. Для вас суетливая жизнь закончилась: рай наступил – живи, трудись и радуйся существованию. Годится? - Я согласен! Заманчиво и сладко, должно быть, звучали мои слова для португальского капитана, соблазнительные рисовались картины в его курчавой голове – при жизни в рай попасть, это же надо! - И когда наступит эта жизнь? - А ты разве не чувствуешь? Уже наступила! Дон Эстебан задумался. Я, кстати, тоже. Потом его внимание привлекли цветные танцоры, к которым уже присоединились некоторые подвыпившие флибустьеры.

Ох, и умора была! Когда восемьдесят человек (двое, кстати сказать, утонули в ночной переделке) голые и ошалелые бегали по песку, прятались в воду и там настигаемые снова выскакивали и вопили, проклиная всё и всяк… - Туда посмотри, - сказал Ферран, протягивая мне бинокль. На опушке сельвы умирали со смеху все население деревни и их чернокожие гости – хватались за животы, катались в траве, взбрыкивая от переполняющего веселья ногами… Вечная слава клоунам из Португалии! Ближе к полудню, когда на ногах осталось совсем мало недолеченных бледнолицых, на горизонте показалась армада пирог – то приближались араваки верховного вождя Ипанаро. 10 Солнце садилось багряно-красное, что было предвестником, если ни шторма, то сильного ветра. Но у Феррана уже все было готово для снятия бригантины с мели – ждали прилива. Капитан еще раз доказал, что достоин своего звания. Стояло почти полное безветрие, но гребные шлюпки, система лебедок и других механизмов, а также физическое участие множества присутствующего народа на берегу сделали свое дело – бригантина в положенный час, скрипнув днищем о песок, сползла на воду и закачалась, сама гоня волны. Радости не было конца! А Ферран, чьим умом все это свершилось, не прятал слезы на глазах. Когда бригантина бросила якорь неподалеку от берега, у моряков возникли споры – кто будет её капитаном? За разрешением обратились ко мне. - Пока Бартоломе, потом решим – ведь капитан Ферран очень нужен на берегу. Между тем, португалы начали приходить в себя. Их капитан, человек лет сорока, высокого роста, крепко сложенный, черноволосый и темноглазый, в лицо искусанный до неузнаваемости, предстал предо мной. Хоть пчелы изрядно над ним потрудились, но даже после терапии черты физиономии его, обрамленной бакенбардами, выражали волю и стремление достичь поставленной цели. И вызывали скорее симпатию, чем сочувствие. Мы пожали друг другу руки, и я произнес: - Сердечно приветствую вас, сеньор, в наших гостеприимных дебрях! Он разглядывал меня с нескрываемым и даже беспокойным любопытством, будто вспоминая – где же мы познакомились? Наконец добродушно прервал затянувшееся молчание: - Вот я вижу, наконец, перед собой человека, поднявшего шум на весь Новый Свет. Это ведь вы подбили индейцев не слушаться белых. Это ведь к вам бегут беглые негры с плантаций. Это ведь вы обратили в веру свою папских посланцев. Это ведь вы создали некую флибустьерскую республику… Капитан произнес эту тираду в тоне весьма дружелюбном. А я слушал его с возрастающим удивлением – откуда только что прибывший в Новый Свет человек мог знать столько подробностей моей жизни? - Если ваша милость намерен был речью своей повергнуть меня в крайнее изумление, то цели своей вполне достиг. Информации у вас выше всяких похвал. Я и не знал, что обо мне говорят в Европе. Однако же есть некоторые неточности. - Не может быть! – изумился он. - Негры, которых вы видите среди нас, прибыли вот на этой бригантине из Африки. Знать обо мне ничего не знали – мы познакомились случайно. - Но мне лично один негоциант, который сошел на Канарских островах, говорил, что на плантациях невольники только о вас и мечтают. - Может быть. Да, республику мы создали и себя называем флибустьерами. Но это лишь атрибутика: суть нашей жизни – труд, а не морские разбои…

Но прибор ночного видения и мое оружие делают все попытки португалов застать нас врасплох бесплодными. Хотя они об этом не знают. А мне совсем не хотелось крови. - Только осторожность и внимание с моей стороны и полное послушание с вашей могут нас спасти, - втолковывал я команде. – Идите-ка спать, пока рында не грянет… Ну, а зачем они? Оружия нет, характером добродушны – только мешаться будут… Команда спустилась в трюм, кроме сигнальщиков-наблюдателей на корме и баке. Мы с Ферраном сели у борта на траверзе лагеря португалов и по очереди наблюдали за берегом в прибор ночного видения. Суета у них не прекращалась, хотя время близилось к полуночи. Было видно, что потерпевшие кораблекрушение к чему-то готовятся. И капитан согласился с моим выводом – в непрерывном движении португалов по лагерю он тоже усмотрел какой-то скрытый смысл. - Что будем делать? – разволновался он. - Ждать и смотреть. - Но ведь они что-то затевают. - Ну и что? Ведь мы с тобой начеку. Надо отдать должное португалам – они без всякого шума погрузились в шлюпки и направились к нам, гребя с редкой ловкостью без весельного плеска. Капитан Ферран сходил к наблюдателям – не спят ли, сукины дети? Нет, не спали – ни один, ни другой – тем не менее не слыхали и не видали, как к кораблю приближается опасность. М-да, если бы ни прибор, нам каюк… Я прикидывал – как лучше встретить гостей? Выбор оружия был огромен, но мне не хотелось крови. Спустившись в каюту тримарана, открыл баталерку и задумался – чем отпугнуть гостей непрошенных? На глаза попалась примитивная ракетница с цветными патронами. А не устроить ли фейерверк в честь прибытия гостей? Прихватив еще и «калаш» на всякий пожарный случай, поднялся на борт венецианского судна. Между тем, португалы приближались. - Человек сорок в трех шлюпках, - насчитал Ферран, пользуясь прибором ночного видения; кивнул на ракетницу. – Что это у тебя? - Хочу фейерверк устроить гостям непрошенным. - Вот всполошатся негодяи! – улыбнулся Ферран. Тем временем, шлюпки были уже в полукабельтове от корабля. Самое время. Дальше все было делом техники. Выстрел – ракета из ракетницы влетает в шлюпку и там взрывается алым пламенем: кто обожжен, кто ослеплен, никто не убит, но все напуганы до полусмерти… в панике падают за борт; шлюпка переворачивается. И так три раза. На шум выстрелов и свет ракет на палубу высыпали из кубриков матросы. Я приказал им: - Берите отпорники, весла, все что нужно… сталкивайте за борт тех португалов, кто попытается к нам забраться. Нечего им тут делать. К счастью, таких не оказалось. Все, кто смог, выбрались на берег, бросив шлюпки, которые капитан Ферран приказал подтащить к кораблю. Их избавили от воды и пришвартовали к борту рядом с моим тримараном. Над побережьем, морем и двумя кораблями снова ночная тишина. После короткого внезапного дождя утро наступало тихое ясное. Мы расселись вдоль борта (и на планшир тоже, свесив ноги к воде), готовясь стать зрителями незабываемого представления. Я ни грамма не сомневался, что пчелы уже на месте и ждут лишь первых лучей солнца, чтобы заняться терапией. Дождь затушил костры, намочил португалов, и теперь они, сняв с себя всю одежду, разложили её на песке для просушки, подставляя голые тела первым лучам – то, что надо!

Тот ответил кивком – помню мол, а потом сказал: - Зачем тебе рисковать? Я могу сходить в деревню индейцев и передать твои слова. Арнаук меня знает. Это было резонно. - А что скажешь португалам, если к ним попадешь? - Мы ведь им говорили, что местные карибы – дружественный нам народ. Скажу – пошел кликнуть вождя: мол, капитан зовет. - Логично. К этому мнению склонялись все присутствующие. Но осторожный Ферран заметил: - Тогда надо решить, как идти – тайком вплавь добираться или открыто, на шлюпке, в сопровождении двух матросов. - В открытую лучше, - заметил бывший венецианский офицер. - Я тоже так считаю, - кивнул головой Ферран. – За одно проверим лояльность к нам португалов. Не задумали ли они чего-нибудь пакостного? Восемьдесят человек – большая сила, к тому же все при мушкетах и ружьях. Они могут решиться на коварную подлость. - Тоже верно, - поддакнул бывший испанский дон, а теперь флибустьер Манаус. – Если вас не пропустят к индейцам, а арестуют на берегу, вы сумеете нам подать знак? - Надо подумать как. - Мы будем за вами следить с корабля, - пообещал Ферран. - Что можно увидеть ночью на таком расстоянии? – голос Бартоломе прозвучал уныло. - У меня есть прибор ночного видения да ещё с десятикратным увеличением. Я смогу проследить за вами до входа в сельву. На том и порешили. Капитан и офицеры верили в меня и мою счастливую звезду. Стали готовить шлюпку к отплытию. - Среди вас есть люди, знающие португальский язык? – спросил я матросов, суетившихся на палубе. Нет, таких не оказалось. - Скверно, - задумался я. – Неплохо бы было заслать на берег лазутчика – послушать немного их разговоры между собой, понять что за люди, на что способны, и не рисковать напрасно Бартоломе и с ним идущими. Потом вспомнили – среди монахов есть один полиглот, знающий множество языков, возможно, и португальский… Но он остался на острове Флибустьеров. А доставить его за одну ночь мог только я на тримаране – но вариант отпадает: в сложившейся ситуации я не мог оставить безоружных людей. Вооружившись прибором ночного видения, по вантам взобрался на мачту и оттуда стал осматривать берег. Ни от кого не таясь, шлюпка с Бартоломе подошла к плоту. Гребцы остались, пришвартовавшись, а сам он с двумя матросами направился к ближайшему костру. Там что-то объяснял жестами, потом подошел наш бывший гость, знавший английский язык, и разговор перешел на речь. Венецианца и матросов почему-то вдруг усадили в круг и принялись угощать вином. Почему – стало понятным через пару минут. К гребцам в шлюпке подбежали португальские моряки и связали им руки… Полный мрачных мыслей, слез с мачты и направился к Феррану. - Что там? - Плохо дело… Итак, сомнений не осталось – португалы решили отнять наш корабль. Значит, столкновение неизбежно. И произойдет оно вернее всего нынче же ночью. При таком раскладе пчелы нам уже не помогут.

Тем временем, день, такой многошумный и многодельный, близился к завершению. Все алело в лучах заходящего солнца, тени вытягивались, с востока уже подступал сумрак… Прямо по курсу показалась пирога. В ней были два индейца. Карибы… Задыхаясь от гребли, они сказали: - Великий вождь Арнаук послал нас. На берег высадились португалы! Они захватили корабль чернокожих… - Сколько их? Краснокожий показал на пальцах – получалось, что несколько десятков. - На чем они? - На плоту и двух шлюпках с веслами. - А откуда ты знаешь, что португалы? - Они сами сказали. Они говорили с вождем. Их корабль получил повреждение, наскочив на рифы… Они хотят взять бригантину. Внезапно вырванный из благостного состояния духа, я вдруг подумал – не нашего ли острова эти рифы? Других я не видел в этих водах. Все моряки и их капитан обратили на меня взоры. - Возьмите индейцев в лоцманы и следуйте к бригантине. – сказал тихо я. – В конфликт не вступать. Скоро буду – только сбегаю вокруг острова и посмотрю на португальское судно. Вы не поверите, но ночами на море бывает светлее, чем в сельве днем. Огромный корабль далеко виден – мимо никак не пройдешь. Трехмачтовое торговое судно застряло брюхом на подступах к барьерному рифу, защищающему вход в мой эллинг. И куда эти растяпы смотрели? – сесть на подводные скалы среди бела дня. Действовали они так – соорудили из подручного материала плот, две шлюпки корабельные спустили на воду и попытались достичь берега острова. Но попали во власть течения, и их отнесло к континенту. А там бригантина сидит на мели – как подарок судьбы… Выяснив это, развернул тримаран к земле карибов. Ферран поставил свое судно на якорь ввиду подарка из Африки и принимал в кают-компании визитеров. С берега подошла шлюпка португалов… Я пришвартовался к другому борту и успел вовремя. - Мы с купеческого судна, везем европейские товары прямиком из Лиссабона в Бразилию, - говорил на ломанном английском языке один из визитеров. – Попали в беду. Нуждаемся в помощи… - Если вы нуждаетесь в помощи, - вежливо ответил Ферран, - то мы вам поможем. - Спасибо. Бог не оставил нас в несчастье… Достаточно одного взгляда, чтобы понять – перед нами не простые бродяги моря. Проницательные, но сдержанные взгляды, горделивое выражение лиц, полная достоинства осанка выдавали в них людей благородного происхождения, вызывающих уважение. Оружия при них не было – даже шпаг. Благоразумный Ферран приказал его оставить в шлюпке гребцам перед тем, как дать разрешение подняться на борт. Пообщавшись и выпив с нами грогу, гости удалились на берег. Мы продолжили совещание. - У тебя на борту остались индейцы? – спросил я Феррана. - Нет, - ушли в свою деревню. - Черт! Придется самому добираться. - Что ты задумал? - Хочу попросить карибов развесить улья на пальмах у побережья. Так уже было однажды здесь, - вскинул взгляд на Бартоломе.