Приют Бим Омск

- Ну вот и как мне теперь домой идти? – задумчиво пробормотал Василий, рассматривая своё лицо в зеркале. – Ну не поверит мне Люба. И все мои оправдания на смех поднимет. Василий осторожно прикоснулся к ярко-красным царапинам на лице и тяжело вздохнул. «Нет, не поверит…» А когда он вышел из уборной, то посмотрел на кота, который лежал на подоконнике. И ему пришла в голову одна идея. Никаких гарантий, что она сработает, конечно, не было. Но он всё равно должен был попробовать. ***** Последние пятнадцать лет Василий Петрович работал сварщиком на заводе по изготовлению металлоконструкций. До этого, как и большинство его «коллег», он трудился на стройке. Но на заводе, конечно, было лучше. Пахать приходилось так же, даже чуть больше, но зато не нужно было «скакать» с одного строительного объекта на другой, иногда надолго уезжая из города. Для него это было очень важно, потому что Василий не хотел оставлять свою жену Любу одну с двумя детьми на руках. Они вместе ведь «старались» - значит,

- Ох, ты ж, батюшки! Это что такое?.. – Мария Ивановна резко остановилась и с недоумением посмотрела на собаку, которая находилась примерно в десяти метрах от неё. Она очень долго на неё смотрела – минуты две-три, наверное, а может, и больше, и всё никак не могла понять, что это с ней такое. Собака была бездомной – это было сразу понятно по её неопрятному внешнему виду и грустным глазам. Мария Ивановна периодически подкармливает уличных собак и кошек, и практически у всех такие глаза. Грустные-грустные глаза, но с капелькой надежды. Наверное, в отличие от людей, животные всегда надеются на лучшее. Грязные, лохматые, голодные, а всё равно они смотрят на мимо проходящих и надеются. А вдруг? И вроде бы ничего такого примечательного в той собаке не было, но внимание Марии Ивановны она всё же смогла привлечь. Было, знаете, одно очень странное обстоятельство. Дело в том, что эта собака отчаянно пыталась переползти через тротуар. Да-да, вы правильно поняли: не перейти, не перебежать и даже не

Кота привезли худеть в переноске, которая выглядела так, будто внутри везут не животное, а мелкого регионального начальника на выездную проверку. Переноска была большая, крепкая, с окошком, через которое на мир смотрело круглое недовольство с усами. Морда у кота была такая, будто он уже всё понял про человеческую подлость, но пока ещё собирает доказательства. Хозяйка, женщина лет пятидесяти с лицом уставшего, но доброго человека, поставила переноску на стол и сразу начала оправдываться. Не передо мной даже — перед котом, перед судьбой, перед всеми силами, которые видят, что она сейчас делает. — Пётр, вы только не думайте, я не из этих, — сказала она, поправляя сумку на плече. — Я понимаю, что он… ну… крупный. Но у нас в семье все не худенькие. И потом, он очень чувствительный. Если ему отказать, он смотрит так, что есть самой уже невозможно. — А ему возможно? — спросил я. — Ему всегда возможно, — вздохнула она. Я открыл дверцу переноски и увидел Матвея. Матвей был не просто толстым. Он

Осень в том году выдалась холодная и сырая. Бесконечные дожди размыли дороги, ветер срывал последние листья с деревьев, и люди старались лишний раз не выходить на улицу. Трасса за городом опустела — лишь редкие машины проносились мимо, обдавая обочины грязной водой. На обочине, прямо у кювета, лежала собака. Крупная, лохматая, когда-то, видимо, красивая, а теперь грязная и худая. Она не пыталась встать, не бежала за машинами, не лаяла. Она просто лежала и скулила. Тонко, жалобно, протяжно, глядя на проезжающие мимо автомобили. Люди в машинах замечали её, но не останавливались. Мало ли бездомных собак на трассе? Каждая не накормишь, каждую не приютишь. Кто-то отворачивался, кто-то вздыхал, кто-то крутил пальцем у виска — мол, с ума сошли, собаки на дороге валяются. А собака скулила и скулила. Иногда она замолкала, опускала голову и замирала. А потом снова начинала — ещё отчаянней, ещё жалобней. Она никого не просила о помощи для себя. Она звала на помощь для другого. Иван возвра