Страницы моих фантазий

Лена знала, что на родине мужа её не любят, и ехала туда с тяжёлым сердцем. А как бы относилась она к такой снохе на их месте? "Ну, точно бы не так", - оправдывала она себя. И тут же мысли закруглялись и шли по бесконечности... А как - не так? Ведь родители мужа, его бабушка Лида, в принципе, её привечали, встречали их накрытым столом и натопленной баней. Никогда не слышала она от них плохих слов в свой адрес, но ... По оговоркам свёкра, по шипению на него его матери, по их переглядкам, и так было понятно: неспособность Елены родить им внучат за двенадцать лет брака с их сыном перечеркивали все её достоинства. Как-то проговорился двоюродный его брат о том, что отец и дядька мужа уговаривают его найти себе другую - детородную. И хоть было это и в пьяной беседе, но, как говорится, что у трезвого на уме.... Елена вышла замуж девчонкой, а через месяц вдруг ... что-то не то. А через два с приступом оказалась в больнице. Внематочная. Вердикт врачей был положительный: вторая труба в норме, беременность наступит. Но...шли годы, шло бесконечное и выматывающее длительное лечение. Елена плохо переносила некоторые курсы, поправлялась до одышки, затем худела, потом начинала всё новый и новый круг лечения, которое продолжалось месяцами. Первое время каждый месяц прислушивалась к себе, мечтала, представляла, что вот ... именно сейчас уже живёт в ней новая маленькая жизнь, но каждый раз приходило и приходило разочарование. Это длилось так долго, что Елена уже привыкла. Невозможно ждать чуда постоянно. Временами она уже думала, что всё напрасно, опускала руки. А временами вдруг приходила надежда и казалось, все будет, надо только подождать. Надо сказать, что об ЭКО в те годы ещё только слышали, но для простых граждан, коими и были Елена с мужем, оно ещё было недоступным. Поезд стучал колесами. Как её встретят? Она могла бы и не ехать, конечно. Но лет шесть назад скользнуло у Елены некое подозрение, что на малой родине у Алексея есть зазноба. Тогда и скандал был, и она даже уходила, но ... Алексей уломал, упросил вернуться. Ни в чем не клялся, ничего не отрицал. Взял любовью. И сейчас именно он уговорил ее поехать вместе. Надолго, на поллета. Отпуск на севере у них был большой. И Елена решила: коль плохо примут, уехать всегда смогу. Приняли неплохо. Но всё время было ощущение, что что-то недоговаривают и прячут глаза. "Ну и ладно,- решила Лена, - я же чужая, стесняются, может, или просто недолюбливают". Решила поменьше на это обращать внимание. Помогала, чем могла, по хозяйству, нянчилась с полугодовалой племянницей, выгуливала полуслепую бабушку Лиду, которая смотрела на нее как-то сквозь слезы. А вечерами ходили с мужем гулять на реку. Вроде всё было нормально, но какое-то тревожное чувство сидело и сидело в груди. Однажды вечером Елена пришла на речку одна, и нахлынуло... Спокойное урчание реки вдруг вызвало поток слёз. Они лились и лились, и остановить их было ничем не возможно. Старушка с трясущейся правой рукой, пришедшая за пасущейся козой, постояла, а потом присела рядом. - Что милая, совсем тяжко? - Тяжко, - просопела носом Лена. - А что так? - Деток хочу, а Бог не даёт. - Плохо, - вздохнула старушка. - А просила? - Миллионы раз! - Добрых дел Бог от тебя, значит, ждёт. Вот, как дождётся, так и даст. Не горюй. Бог знает, что делает. И своей трясущейся рукой старушка перекрестила Лену. Старушка ушла, её словам Лена не то, чтобы поверила, но эти слова её, почему-то, успокоили. И верно, будь, как будет. Как и принято во всех российских сёлах, с приездом сына, отправились на кладбище к старикам - оградку подкрасить, цветы пересадить. А потом в часовенку - за упокой. Лена ждала родню у часовни. По высоким перилам лазала девочка лет четырех. Невзначай соскользнула и повисла очень неудачно - нога застряла в узористой ковке. Лена подскочила, помогла выбраться. - Спасибо, тетя! - бойко прокомментировала ничуть не испугавшаяся девчушка. - А Вас как звать? - Я тетя Лена. А тебя? - Я Лиза. Пойдёмте, я Вам что-то покажу. Она взяла Елену за руку и потащила в глубь кладбища. - Смотрите, какие маленькие могилки. Здесь детки маленькие лежат. Надо Вам крестик погладить. Давайте. - Зачем это? - Лена не понимала настойчивости девочки. - Надо надо. Чтобы не бояться. Лена не боялась нисколько. И больше для того, чтобы угодить настойчивой девчушке, подошла и погладила крестик, а потом достала салфетку и вытерла пыль с него. - Лиза, а к кому ты пришла? - Я к маме. Но она далеко отсюда, на том конце кладбища, за леском. - Лиза! Ты где? - позвали девочку от часовни. - Я тут, я бегу,- крикнула она вдаль, - До свидания, Вы - хорошая, я знаю! - и умчалась на зов. Странная девочка. Жаль, что без мамы, - подумала Лена. Ещё немного побродила среди маленьких могилок, подумала о том, какое это неимоверное горе - ребенка иметь и потерять. Этим матерям гораздо тяжелее, чем ей. И нечего пенять ей на судьбу. С часовни вышли все, кроме бабушки. Елена вызвалась за ней сходить, и краем уха услышала о чем молила Лидия. - Прости ты меня, Господи, за Ксению. Так хотела счастия внуку, что накликала беду. Это я виновата... Тогда Елена ничего не поняла. И не вникала даже. Дни отпуска уже подходили к завершению. Елена всегда находила себе дела. В одном дворе стояли два дома, и рядом с родителями и бабушкой жила семья сестры Алексея. С ней у Лены сложились добрые отношения. Там она и пропадала. Но вот однажды, когда уже легла спать и вдруг вспомнила, что не повесила сушить белье, вышла во двор и случайно услышала, как Алексей ругается с сестрой. - Да не могу я, как ты не понимаешь! Это будет конец. Было уже, я же знаю. - Она имеет право знать, как ты не понимаешь! - громко шептала сестра. Заснуть в эту ночь Лена так и не смогла. А на утро разбудила Алексея и потребовала рассказать о чём они шептались с сестрой. Пригрозила, что иначе уезжает...что расстаются, что не хочет жить во лжи. Она думала, конечно, об измене. И, в общем-то, не ошиблась. Лет шесть назад Алексей приехал сюда один. А после весёлых посиделок оказался в постели с бывшей одноклассницей. Как это случилось, и сам не помнил. Знает, что очень этому поспособствовала баба Лида. Все время Ксюху за него сватала. Алексей рассказал не всё. Потому что знал он не всё. Потом его рассказ продолжила сестра: - Лен, ты прости. Это такая наша семейная беда, что и рассказать трудно. Бабуля все глаза выплакала, молится каждый день. Из церкви под руки выносим. Всё прощения просит. Она всегда своевольная была, добивалась того, что хотела. Тогда, как помешалась. Ксюху сама Алексею подложила, и подпоила его сама. Всё надеялась, что он тебя бросит и вернётся сюда, если Ксюха от него родит. И Ксюша родила девочку, да только сама потом заболела и через год умерла. А бабуля теперь на себя грешит, что это она виновата, и в гибели её себя винит, и в том, что девочка сиротой растёт. - А сейчас ребенок где? - спросила Лена потом у Алексея. - Она с прабабушкой живёт, с бабушкой Ксении. Так вышло. - Пошли. Знакомиться будем. - Я её сам приведу сегодня. Всё равно собирался. После той нашей ссоры, думал - не простишь. Прабабка её болеет. Забрать её хочу. Должен, понимаешь? У Елены стоял ком в горле. Она никак не могла понять свои чувства. Почему-то уже не было обиды от измены. Но не было и никаких чувств к чужому для неё ребёнку. Нет, она, наверное, не сможет принять девочку, совсем чужого и незнакомого ребёнка. В доме происходило то, чего ждали несколько лет. Вся семья готовилась к встрече Елены с дочкой Алексея. Было тихо, но все суетились, зачем-то накрывали стол. Бабушка Лида сидела у икон. Алеша ушел за дочкой и её старой больной прабабушкой. Наступил момент, когда приготовления были закончены и наступила вообще гнетущая тишина. Слышно было только тиканье часов. - Идут, - увидела в окно и выдохнула сестра. Хлопнула калитка, раздались шаги в прихожей, дверь открылась. И тут, как колокольчик, разрезающий тишину зазвенел детский голосок: - Тетя Лена, это Вы? Я так и знала, что Вы моей второй мамой будете. А ещё у меня скоро будет сестричка, да? Только братика не надо, я мальчишек вообще не очень люблю. - Лиза, солнце! Как я рада тебя видеть! Какой братик? Ты что? - Сестричка! Она уже тут! И Лиза обняла Лену за талию и приложила ухо к животу. - Я ее слышу. И только тут до Елены вдруг медленно стало доходить, что возможно так оно и есть, она совсем забыла о счёте дней. Признаки все. Даже утренняя тошнота. Лена так рада была видеть Лизу, как-будто там, на кладбище, между ними возникла какая-то невидимая связь. Она подняла глаза, а на пороге стояла старушка с трясущейся рукой - прабабушка Лизы. Она улыбалась. - Слава тебе, всемогущий Господи! Простил! - раздалось от икон. Автор: Наталья Павлинова, блог «Рассеянный хореограф»

— Бaбушкa, прeдставляeшь, мы ceгодня на море нашли кольцо золотое! В песке! Папа случайно руку сунул в песок, а там кольцо! — Да ты что?! — Да, бабушка, не веришь?! — Конечно верю, милая. — И папа его сразу маме подарил! Там даже бирка была! — Бирка?! — Да! Папа объяснил, что скорее всего кольцо как-то из магазина ювелирного случайно закатилось в песок. — В песок?! — Да, бабушка!!! Ну, так он нам и маме объяснил. Что это не с утопленника или не сворованное кольцо! — Ну, если папа так сказал… — Да, бабушка! И сказал, что там таких колец очень много! Мы с Лешкой ещё неделю целыми днями песок этот дурацкий роем! Нам хотя бы одно маленькое колечко найти. — У Лёши прошёл кашель? — Конечно, прошёл. Когда ему кашлять?! Тут знаешь сколько дел?! Как у Джима дела? — Нормально. Что вы там едите? — Бабушка, не переводи тему. Покажи его! Бабушка повернула камеру телефона на собаку. Джим лежал рядом и внимательно слушал диалог. — Вот. Поздоровайся, Джим. — Бабушка, а почему он грустный такой?! — Нормальный он, милая. — Нет! Я же знаю, какой он нормальный! Джим!!! Ты чего это там?! Джиму показалось, что он услышал родной и знакомый голос. Он вильнул хвостом. — Ладно, милая, мне пора на дачу собираться. Вы долго ещё там? — Мама хочет еще на две недели остаться. — На две недели?! — бабушка посмотрела на Джима. — Ну да. Нам здесь хорошо! Вот бы ещё кольцо найти… Джим, хочешь кольцо на ошейник?! — Пока, милая. *** — Мам, привет! Лиза сказала, что-то срочное? — Да. Вы когда прилетаете? — Не знаю. Тут хорошо очень. Может ещё пару недель. А что?! — Ничего! Джим не ест ни фига! — Как не ест?! — А вот так не ест. Как вы уехали, только спит и в окно смотрит, а при малейшем шорохе в подъезде бежит к двери и лает. — Вы ему точно тот корм даёте?! — Нет, блин, картошкой сырой кормим! Конечно, тот! — Блин. — Вот тебе и блин. Он похудел, знаешь, как?! — Ну-ка покажи?! Бабушка показала спящего Джима. — Вот. Кожа и кости. — Может, его к ветеринару?! — К какому ветеринару?! Ты нормальный?! Он по вам скучает?! Вас уже месяц нет! Вы его так надолго никогда не оставляли! — Мам, давай так. Я запишу вас к ветеринару. Отведи его, пожалуйста. — Ну, хорошо. *** — Мама, привет! Ну как, сходили? — Ох… Привет. Сходили. Он ветеринара укусил, когда тот хотел его взвесить. Я его удержать не смогла. Намордник пришлось надеть, чтобы УЗИ сделать. — Блин. — Вот тебе и блин. Забился в угол и рычит. Откуда силы взялись, неясно. — Ну а врач-то что сказал? — Грит, кровь надо сдать. Внешне всё нормально. Скорее всего стресс у него. — Почему? — Почему?! Ты ещё спрашиваешь??? — Мама, не кричи! Мы тоже на нервах. — Ой, делайте, что хотите… *** — Мама, привет. Почему так поздно? — Мне кажется, он еле дышит. — Как?! У нас самолёт утром. Мама, успокойся. Не плачь. — Он несколько дней не ест. Раньше хоть чуть-чуть… Кто-то из детей сзади спросил: — Бабушка, а почему ты плачешь? — Милая, Джиму плохо. — Папа говорил…. Ну мы же завтра прилетаем! — Боюсь, что можно… Неожиданно в камере телефона бабушки появилось лицо девочки. — Нет!!! Бабушка, поднеси экран телефона к нему и включи громкую связь! — Милая, он… — Поднеси!!!! Она поднесла телефон к спящей собаке. — Джим, ты меня слышишь?! Мы завтра приедем! Я знаю, что ты на нас обиделся. Ты думаешь, что мы тебя забыли! Джим, слушай меня! Собака привстала. Она внимательно слушала. — Я тоже обижаюсь, но потом забываю. Ну, а какой смысл?! Всю жизнь прожить грустной и обиженной? Пойми, Джим, ты — Зайцев! А Зайцевы, когда трудно и страшно, не унывают. Джим Зайцев, ты думаешь, я забыла, как ты тогда на ротвейлера тупого бросился, когда он на меня кинулся? Ты его меньше в два раза был, но защитил меня! Досталось тебе тогда. И ТЫ ДУМАЕШЬ ПОСЛЕ ЭТОГО Я ТЕБЯ ЗАБЫЛА?! Собака слабо вильнула хвостом. — Джим Зайцев, я прошу тебя пойти на кухню и съесть эти коричневые комочки! Марш на кухню! Собака медленно пошла на кухню и принялась есть корм из своей миски. *** Когда утром они прилетели, Джим простил их. Но не сразу. Минут через пять. Сначала отвернулся, ушел в свой угол, а потом бросился всех облизывать. Грязные же. С дороги. Aлекcaндp Бecсонoв

ШУТКА Лера уже заканчивала мыть посуду, когда намыленная тарелка выскользнула у нее из рук, упала на пол и разлетелась на множество мелких осколков. В кухне появилась мать: — Господи, в кого ты такая безрукая! Чего уже проще – помыть посуду, но даже этого тебе нельзя поручить! Подмети и как следует вымой пол, чтобы никто не укололся и не поскользнулся. Лера сгребла осколки в совок, высыпала в мусорное ведро. Потом протерла пол. В кухню снова заглянула мать: — Кухню вымыла, так уж и коридор бы помыла – никакого соображения нету! За что нам с отцом такое наказание! Сначала Лера обижалась на маму, ей неприятно было слышать в свой адрес эти слова: неумеха, безрукая, растяпа, криворучка и пр

Жила в деревне Панарино одна-одинёшенька Евдокия. Уже тридцать три ей стукнуло, а ни мужа, ни детей. Хорошая баба была и лицом недурна, да только в деревне пару себе так и не нашла, а за пределы деревни и не выезжала отродясь. Сватался к ней ещё лет десять назад Федька с соседней улицы, да только Люська, девка бойкая, «увела» жениха. В деревне много судачили о Дусиной судьбинушке: кто-то жалел, кто-то откровенно издевался, как та же Люська. — Точно вам говорю, бабоньки, порча это у них семейная, по женской линии — причитала Валька. — Да сами гляньте: мужика то в их доме давным-давно не было. Дед Дуськин, вроде как, сгинул ещё до того, как мамка её народилась. «Белым» он, говорят, был в рев

«Еду я в такси, разговорились с таксистом про лошадей. Он меня спрашивает: - А вы лошадница? - Нет, -говорю, - увы. Я скорее кошатница. - Кошатница? И рассказывает, что снимал пару лет квартиру на Черной речке, а там в парадной жил кот. Ангорский. Он там жил уже года четыре, и его кормили. А до этого он жил в этом же доме, но его старая хозяйка умерла, и кота выгнали новые жильцы. Ну жил и жил, было у него свое местечко у батареи, мисочки. - А потом, говорит, - вижу: кот приболел, слюни текут, глаза все в корках, изо рта пахнет, ест плохо, не умывается, шерсть вся свалялась. Ну, говорит, понес я его к ветеринару. Назначили лечение, я его взял домой, стал лечить, потребовалось две операции. Полгода выхаживал, кормил с пальца, глаза промывал, колтуны состриг, потом вычесывал, мази мазал, уколы колол. И кот, которому, как говорят жильцы, уже лет двенадцать, который умываться перестал, теперь снова кот красавец и играет как котенок. Только он без зубов. Все зубы ему удалили из- за болячек его. - Без зубов? - говорю,- А как же он ест? - Ну как ест - я ему все меленько- меленько нарезаю, фарш делаю, или паштеты даю. А сперва - говорю же - с пальца кормил, а он слизывал, из шприца приходилось кормить. Кот меня признал, теперь за мной как собачка бегает, спит со мной... Девушка, правда, ушла. Ты, говорит, им больше занимаешься, чем мной. И денег на него больше тратишь. (Я представляю, сколько он денег ухнул на лечение за полгода и с двумя операциями). Так что девушку потерял. Зато обрел кота. Он теперь снова пушистый, красивый. И глаза ясные. Один голубой, второй оранжевый. Так мы с ним и путешествуем уже три года по Петербургу. Теперь снимаем с ним на Петроградской квартиру, там выход на крышу, и он сидит смотрит на голубей и чаек, пока я таксую. - А назвали как? - спрашиваю. - Красавчик. А парень такой - брутал, классический, с бритой головой, в татухах. И спас кота - красавчика. Прямо мой герой. Вот. Знайте теперь, что в Петербурге есть молодой парень Максим, и он спас и выходил кота Красавчика. И они счастливы вдвоем. Он, стесняясь, сказал мне: - Ну... все же любовь - это правда, очень важно. Все спасается любовью. Я его полюбил и спас. А он меня». ©Анна Север

Знакомый литератор, человек тревожный, решил взять ипотеку. Пришёл в кредитный отдел, заполняет формуляр. Банк попался любознательный, анкета дотошная, любая неточность чревата отказом. Дальнейший рассказ не предназначен для людей с расстройствами внимания. Нужно будет следить за пальцем, сосредоточьтесь. В графе «семейное положение» было только «холост» или «в браке». А литератор как раз летал по небу, отравленный гормонами. Он написал как есть: «Не женат, но собираюсь». Потом ещё подумал и вписал дату – 24-е октября. Свадьба сразу стала как живая. Чехов бы гордился таким кратким и точным ответом на каверзный вопрос. Он жил с милой девушкой, простой и улыбчивой. Вкратце рассказал и о ней. Описал и улыбчивость её, и добрый нрав, и своё отношение к браку. Снова перечитал, нахмурился. Выходило так, будто у него свадьба, а у неё – не очевидно. Могло показаться, будто он решил надуть хорошую девчонку. Даже дату объявил, циник. Пришлось добавить, что она тоже выходит замуж. Снова перечитал, ужаснулся. Теперь персонажи как бы жили во грехе и на стороне мутили, собираясь жениться по расчёту каждый на своём богаче. Неплохо для новеллы, но с точки зрения банковской анкеты такой драматизм избыточен. Автор приписал новое пояснение: свадьба одна на двоих, он будет женихом, она – невестой. История его страсти уже заполнила соседние абзацы и вылилась на поля. Просто возмутительно, на чём банки экономят бумагу. Литератор перечитал анкету с начала. В его талантливых руках справка о доходах превратилась в синопсис романа. Перед читателем разворачивалась история тяжёлого невроза. Рефлексии героя напоминали позднего Уэльбека. По обилию лишних деталей было ясно – герой лжёт себе и банку. Он либо мерзавец, либо сбрендил и галлюцинирует невестами. В отчаянии автор вписал последнюю строку, ироническую. Он уже смирился с реноме идиота и хотел лишь оставить людям надежду на иные формы жизни в сексе. Финальный текст был таков: «…Я не женат, но собираюсь. Свадьба 24-го. Женюсь на Ларисе. Мы проживаем вместе, снимаем квартиру. Лариса взрослый человек, неплохо зарабатывает и понимает, на что идёт. Она согласна выйти за меня, хоть её решение и может показаться подозрительным. Т. е. она будет невестой, а я женихом. Извините за многословие. Нервничаю. В психологии такой феномен называется логорея». Кредитная комиссия признала это заявление лучшим в истории банка. Ссуду утвердили. Работники просились на свадьбу всем отделом. Но литератор включил внутреннего засранца и не пригласил этих добрых кредиторов. Между искусством и жизнью должно быть расстояние, сказал он угрюмо. СлаваСэ.

...Мы – поколение, у которого есть свой язык. Язык, по которому мы узнаем друг друга в любой стране, в любой ситуации. Язык цитат из советских фильмов. Фильмов, на которых мы выросли. Которые знаем почти наизусть, можем пересматривать бесконечно, и каждый раз находить что-то новое. Мы можем забыть пинкод от банковской карты, пароль от компьютера, номер телефона важного человека, но эти фразы мы не забудем уже никогда. ⠀ - «А зачем нам кузнец, нам кузнец не нужен» - «Вы привлекательны, я чертовски привлекателен. Что зря время терять» - «Я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся» - «Кто возьмет билетов пачку, тот получит водокачку» - «Пилите, Шура, пилите, они золотые» - «Какая гадость, эта ваша заливная рыба» - «Ну, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы, кто хочет сегодня поработать?» - «Страшную весть принес я в твой дом, Надежда! Зови детей!» - «Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста!» - «Киса, разрешите спросить вас как художник художника. Вы рисовать умеете?» - «Так вот, это сокровище Вам не сдалось. Это мой крест! И нести его мне.» - «Оставь меня, старушка, я в печали.» - «Инфаркт микарда. Вот такой вот рубец!» - «Надо было просто вовремя со своими женщинами разбираться и пистолеты не разбрасывать, где попало» - «Георгий Иванович, он же Гога, он же Гоша, он же Юрий, он же Гора, он же Жора здесь проживает?» - «А что вы так на меня смотрите, отец родной? На мне узоров нету и цветы не растут.» - «Штирлиц…а вас я попрошу остаться» - «А вдоль дороги мертвые с косами стоят. И тишина» - «Гриша, и чо я в тебя такой влюбленный?»... - «Мы бодры, веселы… — Стоп, стоп! «Бодры» надо говорить бодрее. А «веселы» как? — Веселее!»

Вчера по работе гуглила самые древние способы борьбы с запорами и нагуглила про таблетки из антимония. Не переживайте, вы прекрасно знаете что это, это сурьма. Ей ещё глаза красили и брови. Оказуется это был камень духовного развития и всякие маги его обожали. Канешно, такая шикарная штука! Хошь стрелки делай, хошь отраву или там гомункула. Гомункул это средневековый тамагочи, только в колбочке и воняет. Но раньше все воняло, поэтому никто не жаловался. Короче, из сурьмы делали прелестные таблеточки и глотали, когда кишочки забивались. А так как это все-таки яд, то организм тут же включал режим:"Всем срочно покинуть помещение!!!". Запоры моментально проходили, всем очень нравилось. Погодите, ещё рано смеяться. Таблетки эти не успевали раствориться и выходили наружу как новенькие. А еще эти таблетки были очень дорогими. И что тогда придумали сообразительные люди? Правильно! Многоразовые таблетки. - Тамара, у бабушки запор! Тащи сурьму. - Не могу, я ее вчера отдолжила соседке, она ещё из ихнего дедушки не вышла. Они реально эти таблетки мыли и давали другим людям. И по наследству даже передавали, и кредиты под них брали. В следующий раз, когда будете принимать витаминки или таблетки, помните, что вы балованные! Примерно год назад я писала пост про капсулу с Омегой-3. Что типа очень лошадиная таблетка, фиг проглотишь. Я официально беру свои слова обратно. Хорошая гладкая капсула, самое главное, что до меня её никто не глотал! ©Зоя Арефьева

Моя подруга много лет назад вышла замуж и, кстати, до сих пор счастлива в браке. Избранник её обладал и, надеюсь, обладает, двумя достоинствами: абсолютная вежливость и, практически, абсолютная верность. Однажды эти два вектора пересеклись и поставили сексуальную, да и, в общем, всю жизнь ячейки общества на грань дефолта. Историю мне рассказала подруга, поэтому мужской версии я не знаю. Однажды её муж Гриша вернулся домой после девяти, сказав, что впервые за полгода сходил в спортзал, весь там измучился, после этого ещё долго сушил волосы, грел машину и так далее, и так далее. В общем, отклонение от графика на три часа получило приемлемое оправдание. Атлет в изнеможении рухнул на диван и приготовился к ежедневному мужскому ритуалу «внезапная смерть от усталости». Неожиданно пискнул телефон, стоявший в коридоре на зарядке. Отходящий в мир иной муж зашептал: – Мариночка, если тебе несложно, будь добра, посмотри, пожалуйста, что там с телефоном, нет сил… Моя подруга, отработав весь день в больнице им. Мечникова, что было в часе езды от дома, сходив в магазин и приготовив ужин, устала не меньше мужа, но не смогла противостоять такой вежливости и поплелась за телефоном. – Что там? – донеслось из комы. – Смс. – Прочти, пожалуйста, чтобы снова не нести на зарядку, спасибо тебе большое. – Гриша, я не копаюсь в чужих смс. – Я тебя очень прошу, у меня нет от тебя секретов. Марина открыла смс и несколько раз про себя перечитала следующий шедевр: «Ёжик, ты доехал? Я уже хочу еще. Твой хомячек» («хомячок» было написано с ошибкой). Надо сказать, моя подруга ненавидела в этом мире две вещи: хирурга, неудачно наложившего швы на разорванную во время падения в горах губу, и людей, использующих уменьшительно-ласкательные названия животных в интимных отношениях. Врача, правда, она простила. Марина вспомнила о статье за убийство, выдохнула, подошла к мужу и громко прочла: – Ёжик, – пауза, взгляд в округляющиеся глаза Гриши, – ты доехал? – Гриша стал напоминать человека, увидевшего бегущего на него тигра. – Я уже хочу еще! – Тигр мощно отталкивается лапами и с разинутой пастью летит прямо на маленького мальчика… – Твой хомячок!!! – рявкнула Марина. – Кто????!!!!! – Гриша выскочил из комы и взлетел к потолку, опрокинув на обитый черной тканью диван протеиновый коктейль, который он пил почему-то дома. – Какой ёжик, какой хомячок?! Это не я, тьфу, это не мне!!! – А кому?! Мне даже не так важно, что это за безграмотный скунс тебе пишет, и что у тебя с ней было, но ёжик! Ты врал мне, что также как и я, ненавидишь эти мерзкие словечки! Может, все остальное тоже неправда, спортсмен хренов?! – Я их тоже ненавижу! – Гриша перешел на фальцет. – Ну ты же понимаешь, я бы никогда никого не назвал хомячком! Это какая-то ошибка! Гриша в отчаянии рухнул в протеиновую лужу, вскочил снова, начал отряхиваться, белые брызги полетели Марине в лицо. Эротическая комичность последнего события несколько разрядила ситуацию. Оба не сдержали улыбок, но через миллисекунду Марина вернулась в образ Шрека, а Гриша в образ кота из того же мультфильма. – Мариш, это, правда, какая-то ерунда… Я даже не знаю, что это за номер. Давай на него позвоним? Вид у Гриши был такой несчастный, что Марина начала подозревать его в честности. Телефон поставили на громкую связь, рот Грише залепили невидимым скотчем. К голове приставили невидимый пистолет. – Кто это? – без всяких «алё» ответил грубый и неприветливый мужской голос. Типичный альфа-хомяк. Марина опешила, подумала: «Надеюсь, Гриня не гей, так как если это и есть хомячок, то папа в этой паре именно он» и сняла невидимый Стечкин с невидимого предохранителя: – Извините, пожалуйста, но с вашего номера только что пришло смс на номер моего мужа, и я случайно, – Марина прожгла Гришу взглядом, – его прочла, а там такой текст, что теперь у нас дискуссия. – Чо у вас? – Судя по всему, слово «дискуссия» хозяин номера услышал впервые. – Ты кто вообще, чо за смс? – Ну, текст такой: «Ёжик, ты доехал? Я уже хочу еще, твой хомячок». Это не вы писали? – Что?! Прочти еще раз! Марина повторила этот «мутабор». – Значит, так, овца, слушай меня внимательно, хомячок – это, наверное, моя жена, так как это ее номер. Но с ней я разберусь, а вот ёжику, мужу твоему, ноги вырву, жди, – трубка отключилась. У Гриши отклеился несуществующий скотч. Марина даже не знала, что сказать. С одной стороны, звонок ничего не подтвердил и не опроверг. Разве что муж ее оказался не геем, но, с учетом сказанного по телефону, цена у этой информации могла оказаться слишком высокой. Ну а Гриша, вообще, окаменел. Он регулярно бывал бит в школе, потом в институте, а в конце 90-х умудрился подрезать какого-то братка и чуть не остался без машины. – Марин, ну, это, правда, какая-то ошибка, – неуверенным голосом начал он новое объяснение. – Ты… ну пожалуйста… выслушай меня. А то вдруг они уже сюда едут со мной разбираться. Более хладнокровная Марина понимала, что прямо сейчас хомячка вздергивают на дыбу, он пищит и дает показания, так что время еще есть. Тем более номер телефона – это еще не адрес. – Ты что хотел сказать? – Ты же меня знаешь! Я не очень-то рисковый. Неужели ты думаешь, что я стал бы мутить с женой ТАКОГО человека? Да я бы и телефон ее записал в книжку, так как с памятью беда. И главное, Марин, я клянусь, что два часа в спортзале был! Там же регистрируют всех, и это… тренера Володю спросить можно! Ну, что я, Штирлиц, что ли?! Меня парковщик запомнил, и за молоком я заехал для коктейля, там меня продавщица опознает. Марина понемногу начала ощущать себя Глебом Жегловым – роль для жены не лучшая. Более того, логика в сбивчивой речи ее супруга присутствовала. Взяв свой и мужнин телефон, она вышла в другую комнату: – Сейчас приду. Гриша схватил бутылку виски и глотнул из горлышка. Не помогло. По телевизору как раз шел повтор сериала «Бригада», и в нем опять всех убивали. Потенциальный труп ежа взял кухонный топорик и решил биться до последнего, в очередной раз пообещав себе, если выживет, пойти на бокс. Через пять минут жена вернулась. – Жди. Может, нам… точнее тебе, повезет. Если нет, я сама придушу за вранье. Вскоре раздался телефонный звонок. – Да, Сергей Иванович. Спасибо большое! Даже не знаю, как благодарить. Хоть всю жизнь теперь лечитесь. Ну да, спортсмен из него никудышный. До свидания! Держа в одной руке бутылку, а в другой топор, Гриша проблеял: – Сергей Иванович – это кто? – Главный по хомякам! Генерал ФСБ, мой пациент, говорит, ты на самом деле в спортзале был, правда есть свидетель, что ни хрена ты не занимался, а болтал с тренером, и фары, болван, не выключил, но алиби у тебя есть. – А что с бандитом делать будем? – нервно поинтересовался частично спасенный ложный ёж. – Сказал не волноваться, да и с чего ты взял, что он бандит, может, ветеринар. Топор-то положи. Гриша, говорят, еще несколько дней ходил, озираясь, а от звонка с незнакомого номера кривился всей физиономией. Наконец успокоившись, в один из вечеров он намекнул на готовность к интимной жизни. Через пару минут прелюдий Марина начала смеяться. – Гриня, ты прости, но давай попозже, я не могу сейчас, – и расхохоталась еще громче. – Почему? – муж настороженно посмотрел в зеркало, пытаясь найти на себе костюм клоуна или хотя бы неснятые носки. Но нет. Гриша был гол как сокол. – А ты представь, как ёж с хомяком… В общем, секс в семью вернулся не скоро. Пошлость ведь любые чувства убить может. Господа, оставьте животных... Навсегда! © Александр Цыпкин

- Острый аппендицит. Немедленная госпитализация, иначе - полный сепсис. Тон у врача был непререкаемый. - Как госпитализация, у нас ребенку только 17 дней! - Заволновался отец. - Да вы что, мужчина, что вы мне тут панику разводите! - Возмутился врач. - А еще военный. Немедленно несите её в машину! - Крикнул он санитарам. Раздался вой сирены, и "Скорая" унеслась в ночь" - Ну вот.. Остались мы тут "ты да я , да мы с тобой". - В растерянности пропел отец знакомый мотивчик. Я не слушала - я орала. Во всю силу своих семнадцатидневных легких. И день орала. И ночь орала, не обращая на стуки в стену раздраженных соседей. И никакая утряска, гули-гули - не помогали. Я была мокрая и голодная. Отцу дали отпуск в воинской части - по уходу за ребенком. Мать удалось спасти, но пока не выписывали, опасаясь осложнений. Между тем я продолжала орать, как резаная. От козьего молока, добытого неизвестно как и где недосыпавшими соседями, я категорически отказалась. Добро, конечно, не пропало - с ног валившийся от усталости отец его выпил. А вот сгущенка из пайка очень даже мне пришлась по вкусу. Сла-аденькая, отец её с водой слегка разбавлял. Только и она быстро кончилась. А щеки мои покраснели от диатеза. Сладенькая-то она сладенькая, да вредненькая. И тогда отец решился. Замотав меня как следует в пеленки , так что я была похожа на куль, он побежал на автобусную остановку. Женщины там на него с интересом поглядывали и о чем-то шептались. Наконец, одна не выдержала. Подойдя к отцу, она нерешительно дернула его за рукав шинели: - Мужчина, у вашего ребенка ноги наружу торчат, как бы не простудился. Морозец-то сегодня градусов под тридцать. И она помогла ему подоткнуть одеяльце, так чтобы ноги оказались внутри. Только я их все равно выпростала - голод ведь не тетка! Так, сопровождаемый моим надсадным ревом, и явился он в роддом. Сочувственно посмотревшие на него санитарочки впустили внутрь. И там он взмолился: - Бабоньки, если у кого молоко после кормежки останется, покормите мою ревунью! Третью ночь на ногах, а она никак не унимается. Неприступные бабоньки сперва поджали губы. Никто не отозвался - свои дети дороже. Времена тогда были суровые. Тяжелые. Наконец одна не выдержала, сжалилась: - Давай её сюда, все лучше чем сцеживать. Не пропадать же добру. Я благодарно припала к могучей татарской груди, и замолкла в блаженстве. Потом эстафету подхватила казашка, украинка, якутка. Несколько дней подряд ездил отец в роддом, пока мать мою из больницы не выписали. Меня там успевали не только накормить, но и перепеленать и обласкать. Так с молоком и впитала я любовь к человечеству, независимо от национальной принадлежности и расы. Я и по сей день не изменилась. А сгущенку до сих пор люблю! Автор: Ольга Вярси