Осиновская восьмилетняя школа посёлок Осиновский

Глубокая ночь опустилась на округу, укрыв всё плотным одеялом из тяжелых туч. Ливень стоял стеной, барабаня по крыше старенького автомобиля так громко, что закладывало уши. Дворники отчаянно метались по лобовому стеклу, но едва справлялись с потоками воды. Анна, уставшая медсестра, возвращалась домой после бесконечно долгой и тяжелой смены. Ее глаза слипались, плечи ныли от напряжения, а в голове пульсировала только одна мысль о теплой постели и чашке горячего чая. Она ехала медленно, внимательно вглядываясь в размытые очертания дороги, стараясь не съехать на обочину. Внезапно свет ее фар выхватил из кромешной тьмы пугающую картину. На мокром асфальте чернели свежие, глубокие следы резкого торможения, уходящие прямо в крутой кювет, туда, где стеной стоял густой лес. Анна инстинктивно ударила по тормозам. Машину немного занесло на скользкой дороге, но она сумела выровнять руль и остановиться на обочине. Сердце забилось где-то в горле. — Господи, только бы там кто-то был жив, — прошепт

Дождь хлестал по лобовому стеклу роскошного черного внедорожника, словно сама природа пыталась смыть с этого вечера его горький, предательский привкус. Дворники ритмично смахивали потоки воды, а в салоне, наполненном запахом дорогой кожи и парфюма с нотками сандала, царила тяжелая, удушающая тишина. За рулем сидел Максим — тридцатидвухлетний мужчина в идеальном костюме, чье лицо, обычно привлекательное и уверенное, сейчас было искажено раздражением. На пассажирском сиденье, сжавшись в комок, словно напуганная птица, сидела Нина Петровна. Ее руки, испещренные морщинками и вздувшимися венками от долгих лет тяжелой работы, судорожно теребили край старенького плаща. Машина резко затормозила, колеса скользнули по раскисшей деревенской грязи. Они остановились у покосившегося забора, за которым в сумерках едва угадывались очертания ветхой избы — старой дачи, доставшейся Нине Петровне от покойной бабушки. Крыша поросла мхом, окна смотрели на мир слепыми бельмами немытых стекол. — Приехали, — х

Та зима запомнилась надолго. Морозы пришли в конце ноября и не отпускали до самого марта. Снега намело по крыши, дороги замело, и редкие машины, осмеливавшиеся выехать на трассу, шли с большой осторожностью — в такую погоду заглохнешь, и всё, пиши пропало. Фура дальнобойщика Николая медленно ползла по трассе Р-132, что соединяла райцентр с областным городом. За окном — белая пелена, видимость — метров пятьдесят, не больше. Николай вёл машину уже тридцать лет, привык ко всякому, но такой зимы не припомнил. — Глупость какая, — бормотал он себе под нос, вглядываясь в снежную дорогу. — В такую погоду только в доме сидеть, а не по трассе мотаться. Он вёз груз в соседний город — продукты для магазинов. Работа есть работа. Он жил один, жена давно уже ум..рла, а детей не было. Коля спешил, но дорога не пускала. И вдруг, в свете фар, метрах в пятидесяти, он увидел две маленькие фигурки. Сначала подумал, показалось. Снег, ветер, усталость — мало ли что почудится. Но фигурки двигались. Шли

Рассказывает Ермолаев Илья Юрьевич - кардиолог - аритмолог. Первая клиника Измайлово доктора Бандуриной. Есть фраза - которую я слышу на приеме постоянно. Доктор - у меня давление то 110 - то 160 - то 140 - я уже не понимаю - что со мной. Далее я начинаю распрашивать пациента что бы понять когда это вариант реакции на жизнь, а когда сигнал - что пора обследоваться. Не всегда. Разовые подъемы давления могут быть реакцией на стресс - недосып - кофеин - боль - алкоголь - перегрев - физическую нагрузку. Но если подъемы повторяются - становятся привычными - и тем более если цифры уходят выше 140 на 90 - это уже повод не спорить с тонометром - а разобраться. Очень важно понимать - давление не обязано быть идеально ровным каждую минуту. Организм живой, но у давления есть границы безопасности - и есть закономерности - которые мы можем отследить. Когда мы начинаем измерять давление на приеме, то практически всегда оно нормальное, а потом выясняется что дома измеряли давление неправильно. Да -

Осень в тайге — время особенное. Листва уже облетела, но снег ещё не лёг. Звери готовятся к спячке, нагуливают последний жирок, а дороги в этих краях пустеют — редкие лесовозы да охотники на вездеходах. Николай Петрович возвращался с зимовья на своём УАЗике. Охотник он был опытный, тайгу знал как свои пять пальцев. Проверял перед холодами избушки, подновлял, где надо, завозил припасы. Дело привычное, знакомое до каждой кочки. Впереди — километров семьдесят до посёлка, там банька, ужин, тёплая постель. И вдруг он увидел медведя. Тот стоял прямо посередине дороги. Огромный, бурый, с лоснящейся осенней шерстью. Не убегал, не рычал, не вставал на дыбы. Просто стоял и смотрел прямо на машину. Николай притормозил. Сердце ёкнуло — мало ли, зверь дикий, всякое бывает. Медведи в это время года злые, голодные, к людям близко не подходят, а если выходят — жди беды. Но этот стоял и не двигался. Николай посигналил. Медведь дёрнул ухом, но с места не сдвинулся. Только переступил с лапы на лап