ХГФ г.Владимир.

Июль 1946 года. Село Заречье, что в Смоленской глубинке. Возвращались домой не парадами — огородами да пыльными просёлками. В Заречье, из которого в сорок первом ушло почти сто мужиков, живыми вернулось семнадцать. Семнадцать на десятки изб, где по-прежнему бабы держали небо на своём горбу. В тот вечер Прасковья Пчёлкина первой заметила фигуру на пригорке. Прищурилась, приложила ладонь козырьком и ахнула так, что на другой улице услышали. — Гришка! Гришка Кузьмин вернулся! Через десять минут у дома Кузьминых стояла уже половина села. Григорий — тот самый пацан, что в сорок первом утопил отцовские сапоги в речке, лишь бы не отдали на кожзаменители — стоял теперь на крыльце. Двадцать три года, а виски седые. Левая рука — завёрнута в рукав и пришита к гимнастёрке, правая — сжимала вещмешок. Хромал. Улыбался. Плакал. Серёга Лопатин услышал новость, когда полол свёклу. Сестрёнка Нинка прибежала, запыхавшись, выпалила в три голоса: — Гришка приехал! Живой! Серёга, ты чего стоишь? Бежи