Скаты-Ордино

Старый хутор, затерянный в сердце Полесья, больше не дышал. Он не умер мгновенно, как те деревни, что сожгли каратели дотла. Он умирал медленно, мучительно, словно больной старик. Тишина здесь была не благостной, а звенящей, напряженной. Она давила на уши, заставляя вслушиваться в каждый шорох за окном. В этой тишине жил дед Кузьма. Его изба стояла на отшибе, у самого края вересковой пустоши. Воздух здесь всегда был густым и сладким от запаха цветущего вереска и меда, но теперь к нему примешивался едва уловимый, тошнотворный запах гари и тлена, приносимый ветром с востока. В углу избы, на лавке, застеленной старым тулупом, лежал Алёша.. Его гимнастерка задубела от крови и грязи. Дыхание со свистом вырывалось из груди, и каждый вдох давался ему с неимоверным трудом. Он не помнил, как оказался здесь. Последнее, что осталось в памяти — огненный шквал, крики товарищей и удар прикладом по голове. Рядом с ним почти неотлучно сидела Оля. Ей было семнадцать, но война за один месяц преврат

Благодарю подписчицу за историю. Анна всегда просыпалась до петухов, как и заведено было в деревне. Но в то весеннее утро, в апреле 1942 года она не хотела вставать. Было желание закрыть глаза и еще хоть часочек подремать, прижимая к себе младшую дочку Наденьку. Но всё же она заставила себя встать, подоила корову, курам задала проса и замесила тесто на лепешки, чтобы было чем покормить детей: пасынка Сережу, сына мужа от первого брака, пятилетнюю Любочку и трехлетнюю Наденьку. Утро пошло в привычном распорядке, был выходной день и Аня попросила Сережу погулять с сестрами, присмотреть за ними немного, а сама после того, как детей покормила, легла спать, все еще не в силах до конца проснуться. Ей казалось, что она только-только задремала, как вдруг, сквозь сон, услышала, что скрипнула калитка. Это могли быть дети, но какое-то чутьё ей подсказало, что это не так. Сердце ёкнуло и забилось часто-часто. Босыми ногами она прошла к двери как раз тогда, когда в нее постучали. - Аннушка, дом