Ложное смирение — это смирение показное.

Во-первых, это напускной смиренный вид. Во-вторых, это смиреннословие: человек говорит о себе, что он великий грешник и хуже всех, а если его на самом деле оскорбят, он тут же возмущается и очень ревностно отстаивает свои права. В-третьих, ложное смирение проявляется в том, что человек мысленно повторяет какие-то заученные смиренные фразы, допустим изречения святых отцов о смирении, полагая, что он думает так искренно, но смысл этих фраз до его сердца не доходит.
Из сердца исходят не только «помышления злая», но и вообще все человеческие помышления. Человек, если можно так выразиться, мыслит сердцем: если он не убежден в чем-то сердцем, значит, он не убежден в этом совсем — будь то хорошее или плохое. Допустим, ты вычитал у Григория Синаита, что надо считать себя хуже всех. Ты ходишь и повторяешь: «Я хуже всех», но если твое сердце не соглашается с этими словами, значит, на самом деле ты так не думаешь. Твое смирение — воображаемое, ты просто мечтаешь о себе. Если ты смиренный в сердце, значит, ты действительно смиренный. Ты можешь не высказывать никаких определений смирения, не иметь никаких образных представлений о нем, а смирение будет. И наоборот, ты можешь сколько угодно говорить о себе, как праведный Авраам, что ты «прах и пепел», или как пророк Давид, что ты «червь, а не человек», а в мыслях будешь держать: «Вот, я червь, а не человек, поэтому я лучше всех этих людей. Ведь они о себе не думают, что они черви, а я думаю. Поэтому они черви, а я человек». Не стоит себя так неразумно понуждать.
Нужно помнить, что все дается от Бога. Любая настоящая и укоренившаяся добродетель есть действие благодати. Надо отличать понуждение себя к добродетели и добродетель истинную, которую мы приобрели от действия благодати. Поэтому больше и лучше всего в стяжании добродетелей помогает Иисусова молитва. Все, что приходит от непрестанной покаянной Иисусовой молитвы — настоящее, пусть малое, но настоящее. А вот с искусственным понуждением себя к добродетели нужно быть довольно осторожным, чтобы не запутаться и вместо понуждения себя не перейти к актерству. Мы и сами не заметим, как это может случиться: будем что-то изображать не перед людьми даже, а внутренне, сами перед собой.
Поэтому самое главное — найти для себя ту меру смирения, которую ты искренне принимаешь сердцем, а уже от нее начинать двигаться дальше и понуждать себя к большему.
Когда от какого-то помысла рождается гордость, тогда нужно говорить себе: «Смерть напала на меня. Пришли убийцы мои».
Так совершается покаяние.
Когда молишься, ни на ЧТО не обращай внимания, даже на теплоту, что рождается в твоем сердце.
Нужно пребывать только в глубоком покаянии, чувствовать, что ты далек от Бога, и быть подобным поезду, который все время мчится к своему назначению с большой скоростью.
Не следует внимательно анализировать себя во время молитвы, как она действует.
Иногда ее действие останавливается по разным причинам, главным образом от непристойных действий.
Тогда требуется искренняя молитва с умилением и покаянием.
Нет лучшей возможности для стяжания смирения, чем презрение к нам других.
В этом случае даже не нужно доискиваться, почему нас презирают.
Презрение людей помогает нам смиряться.
Из писем архимандрита Софрония (Сахарова) в Россию:
...Люди обычно наивно думают, что если «никто» из людей не видал или не знает о том, что мы мыслим или делаем, то, значит, все в порядке.
Но если иначе смотреть на нашу жизнь, если действительно устремиться к тому, чтобы внутрь нас не было ни единой тьмы, то дело предстанет совсем иначе.
И вот что замечено в долгом опыте: все, в чем раскаялся человек, осудив себя и дело свое пред Богом и людьми (Церковью), все это словно исчезает из бытия, нстановится словно никогда не бывшим, и внутренний свет очищается от всякой тьмы.
Когда я исповедуюсь, то обвиняю себя во всех «зломыслиях», потому что искренно не нахожу во всем мире такого греха, которого я не сотворил бы «мимолетным прикосновением мысли».
Самая возможность такой мысли есть уже явный показатель моего состояния.
И кто из нас может быть уверен в себе окончательно, что он вне власти посещающих его страстных мыслей?
Если я на одно мгновение был во власти какой-либо недоброй мысли, то где гарантия, что это мгновение не станет вечностью?
Итак, в меру сознания нашего нужно исповедовать наши грехи, чтобы не унести их с собою по смерти.
Пока человек живет, есть надежда на его исправление.
Старец СОФРОНИЙ САХАРОВ