Глазами геолога

Алексей Туев,Professional Gemologist. Кристаллы красного корунда в матричной породе. Проявление «Рай-Из», Полярный Урал. «Рай-Из» («Райиз») – горный массив, с которого начинается южная часть Полярного Урала (от северной ее отделяет долина реки Собь и железная дорога). Коми называли массив Рай-Из – «Пограничный камень». В массиве есть проявление «Рубиновый Лог», где обнаружены корундсодержащие плагиоклазиты и слюдиты. Нахождение корунда в проявлении связано с корундовыми сиенитами и сиенит-пегматитами, образующими дайки и жилы в толщах щелочных сиенитов или гранито-гнейсов и гнейсов вблизи контактов их с массивами щелочных или нефелиновых сиенитов Корунд представлен кристаллами, величиной до 3–4 см, изометричного и таблитчатого облика. На первый взгляд, кажется, что кристаллы корунда идиоморфны, но при детальном рассмотрении выявляется, что «грани» кристаллов корунда осложнены мелкими фрагментами участков собственных граней и индукционных поверхностей, а в корунде есть включения алюмосодержащего хромита (с «каймой» герцинита), слюд (флогопита и, реже, парагонита) и олигоклаза. Количество включений в сечениях кристаллов корунда разное: встречаются кристаллы как почти «чистые», так и насыщенные включениями. Среди минералов-включений преобладают хромит с герцинитом, реже – олигоклаз и синтаксические или неориентированные вростки флогопита и парагонита. Цвет корунда от красного до темно-красного или голубовато-красного. Окраска чаще всего неравномерная: с пятнами или полосами. На многих кристаллах корунда видны блочность и расщепление. С расщеплением иногда связан эффект астеризма в корунде. Примесь Cr2O3 1.94–5.56 мас. % в красном корунде определяет его интенсивную окраску; есть и малая примесь FeO 0.32–0.46 мас. %. В некоторых кристаллах слабо проявлена зональность, с тенденцией увеличения содержания Cr2O3 к периферии. Почти во всех образцах в корунде есть сингенетические вростки хромита до 1–3 мм, нередко с «каймой» герцинита, а также включения флогопита, олигоклаза и парагонита; амфиболы в паранегезисе с корундом в наших образцах не встречены. Месторождение «Рай-Из» ныне недоступно — разработка образцов корунда прекращена, а новые образцы корунда, из этого месторождения не встречаются ( во всяком случае официально).

ТАТЬЯНОВИТ В конце восьмидесятых с дефицитом в обществе «развитого социализма» потихоньку становилось всё хуже - сказывался эффект «застоя», который реально был, и выражался в том числе в переизбытке денежной массы у населения, на которые было нечего купить. Своевременно диверсификации ориентированной на ВПК экономики по ряду причин проведено не было, и магазины опустели, чему несказанно обрадовались продавцы и товароведы, промышлявшие торговлей из-под прилавка, и немало на этом нажившиеся. Итогом для меня стала невозможность в очередной раз блеснуть полезным и запоминающимся подарком, чтобы поддержать реноме человека с умом и юмором. А тут наступил день рождения у Татьяны, который мне кровь из носу надо было отметить как-то по особому. Потому что эта совсем молодая тогда женщина только что стала женой моего близкого друга, то есть вошла в круг «этих чокнутых геологов», и к тому же, будучи студенткой мединститута, обрадовалась назначению мне лечащим врачом курса процедур со шприцами и ампулами, и целый месяц практикуясь на моих венах и стыдливо обнаженных ягодицах, неожиданно избавила меня от застарелой хвори, угнетавшей меня несколько лет. Такое надо было как-то по особому отблагодарить, а нечем. Из геологических запасов у меня тоже ничего такого не было - золотых самородков я не хранил, а мою коллекцию шпинели и лазурита незадолго до этого в очередной раз уничтожила моя мать, упорно не видящая ничего ценного в «этих камнях». Обычно нас, «памирских» геологов, выручали в таких случаях банки с целебным мумиё или бутылки с настоем на тонизирующем золотом корне, но тут беда была в том, что эти банки и бутылки поставлял мне тот самый друг, новоиспечённый муж Татьяны. Но «голь на выдумку хитра»: порывшись в своих запасах, я нашел пробирку с мутно-прозрачными кристаллами с ноготь величиной, и быстро смекнул, то при достаточных «понтах» (теперь их именуют пиаром), они вполне сойдут за ценный подарок. И я торжественно вручил его имениннице, с комментариями типа: «нашел в горах», «науке неизвестный минерал», «назвал в твою честь», и прочей льстивой чепухой, на которую так падки женщины. Финт удался, Татьяна была просто очарована «татьяновитом», и моей легендой о его находке и о названии в ее честь. Легенда моя прожила почти полвека, пока супруг Татьяны не высмеял ее за легковерность, и не раскрыл ей истинную природу столь дорогого ее сердцу подарка, разрушив весьма красивую милую сказку (по моим наблюдениям, мужья гораздо более болтливы и раскрывают женам гораздо больше тайн, чем жены им, и даже во вред себе). Ему, как и всем геологам, хорошо были известны эти мутные кристаллы в форме лезвия топора, которые мы часто находили в поле. Вот только гордится такой находкой, или тем более поднимать шум по этому поводу, никому в голову не приходило, поскольку их находили не в выработках или обнажениях, а... на дне больших банок со сгущёнкой. Все помнят такие огромные банки со сгущёнкой времен СССР, ГОСТ 2903-78? Вес нетто 3.8 кг, то есть как 10 обычных банок по 380 грамм. Мы их получали уже просроченными - со складов госрезерва, где они отлежали положенное количество лет в подземных хранилищах на случай войны, а затем через Госснаб розданы тем, кто возражать против залежалости явно не будет - в тюрьмы, войска и разного рода экспедиции, в том числе и Мингео. Не знаю, как на Севере, а у нас, в южных республиках, сгущенка и тушенка поступала только такая - просроченная, и в солидоле (во время службы в армии я видел эти «закрома родины» - тоннели, в которые с одного конца заталкивали вагоны с новыми запасами, а другого - забирали отлежавшими своё, и по-моему, их там и не разгружали, так они и хранились на колесах). Тогда была мода кипятить нераспечатанные банки со сгущёнкой, до светло-коричневого цвета «варёнки» - теперь такую даже в магазинах продают, а тогда это было полевым шиком, обычаем, привычкой. Эти большие залежалые банки, да еще и проваренные часами на костре в больших кипящих котлах, и рождали в себе эти загадочные кристаллы. Сгущенка в геологическом рационе занимала видное, но далеко не главное место - с ней пили а, ее брали с собой для пополнения сил маршруте - банку на 2-3 человека. Изредка готовили сладкие каши на молоке - пшённую, рисовую или гречневую. Ну и для выпечки - если была печь и желание. Гораздо больше популярностью пользовалась сгущёнка с кофе и какао - несмотря на дороговизну, она была в дефиците, и их со клада выдавали не ящиками, а поштучно. С их появлением пошла на убыль и мода на «варёнку». Название «татьяноит», кстати, до их пор не задействовано в минералогии. Лишь в 1995 году, в честь Татьяны Львовны Евстигнеевой, минералога и кристаллохимика, которая много лет изучала PGE-минералы и различные рудные минералы Норильска, был назван редкий минерал «Татьянаит». Это красноватый непрозрачный полиметалл, Pt-аналог таймырита, с формулой (Pt,Pd,Cu)9CuдSnг, образующий зерна до 0,2 мм, и их агрегаты до 1 мм, в массивных сульфидных рудах на Октябрьском PGE-Cu-Ni месторождении в Норильском районе. И был подтверждён в россыпях близ джуджурского массива Кондер в Хабаровском крае. Так что же это за кристаллы? Мои коллеги дружно считали их обычным сахаром, и никогда не заморачивались насчет их природы. Но я, с присущей мне внимательностью и дотошностью, обратил внимание на необычную форму кристаллов. Убедившись в ее постоянстве в находках в банках со сгущенкой, я сравнил их с кристаллами нашего обычного, свекольного сахара (или, как его принято называть в научной литературе - тростниковой сахарозы). Сделать это было легко - в Средней Азии издревле к чаю подавали не сахар-песок, и не кусковой рафинад, а выращенный в сладком растворе кристаллический сахар нават (набат, навот, новот, или кинва-шакери) — местная традиционная разновидность леденцового сахара. Сначала сахарный и виноградный сироп нагревают до высокой температуры, затем разливают его в большие ёмкости, где натянуты тонкие нити. По мере остывания сироп начинает кристаллизоваться, образуя прозрачные и хорошо формированные кристаллы нерафинированного сахара, напоминающие друзы горного хрусталя, с размером 5-8 сантиметров. В сироп часто добавляют натуральный мёд – благодаря этому нават приобретает красивый янтарный оттенок и более насыщенный вкус. Вкупе с орешками и сухофруктами в сахаре, и другими сладостями, это угощение и называется у таджиков «канда», то есть «сахары». Сахароза (C₁₂H₂₂O₁₁) – самый распространённый вид классического пищевого сахара, содержащегося в сахарном тростнике, сахарной свёкле, фруктах и некоторых овощах, но существуют и другие сахара (глюкоза, фруктоза, мальтоза, лактоза и др.), которые тоже встречаются в природе и продуктах питания. Кстати, фруктоза (C₆H₁₂O₆) – это самый сладкий природный сахар, встречающийся в мёде, фруктах и ягодах – может оставаться в жидком состоянии даже при высокой концентрации, и кристаллы образует медленно, и они намного мельче кристаллов сахарозы. Лактоза — дисахарид, состоящий из глюкозы и галактозы, именно она образуется из пересыщенных растворов лактозы в молочной сыворотке. Рассматривая кристаллы сахарозы (навата) и лактозы (молочного сахара), я увидел, то они имеют моноклинную сингонию. Но при этом сахароза принадлежат к сфеноидальному классу моноклинной системы, в которой элементом симметрии является только ось симметрии второго порядка, где нет плоскости и центра симметрии. А у лактозы две основные кристаллические формы, зависящие от температуры: в банках с варёнкой, то есть при температуре кристаллизации выше 93,5°С, образуются четырехугольные призмы - те самые «топорики», а в банках с обычной сгущенкой образуется характерная форма пирамидок. Интересно, что такая же лактоза получается и в варёнках, сваренных на Памире, где вода в котле никогда не бывает выше 85°С. Особенностью кристаллов лактозы является наличие реакции мутаротации — взаимного превращения форм при изменении условий роста кристаллов. Кристаллы лактозы могут быть разных размеров: например, размером до 10 мкм вообще органолептически никак не ощущаются, чуть более крупные кристаллы лишь придают неоднородность консистенции. И только самые крупные выпадают в осадок на дне банки. На рост кристаллов влияют температура, степень пересыщения раствора, размер кристаллов, циркуляция раствора и другие факторы. И конечно же, природные сахара, хотя и похожи на некие минералы, но ими не являются, так как их происхождение связано с биологическими процессами, и образуются они в живых организмах, а не в результате естественных геологических процессов. Полное и правильное химическое название лактозы (C₁₂H₂₂O₁₁) — β-D-галактопиранозил-(1-4)-D-глюкоза. Свойства типичны для дисахаридов: в кислой среде, например - в организме человека, под действием ферментов (белка-катализатора лактазы) она гидролизуется до глюкозы и галактозы (это изомер глюкозы), а в щелочной среде дает сложную смесь продуктов изомеризации, где основным продуктом является продукт изомеризации лактозы — лактулоза. Лактоза малорастворима в холодной воде, лучше растворяется в горячей. Oна сладка на вкус, и представляет собой наиболее распространенный углевод в молоке млекопитающих, где составляет 2–8% (у человека - 7%), причём чем жирнее молоко, тем меньше в нем лактозы. Температура плавления: около 202°C (с разложением). В промышленных масштабах лактозу получают на сыроваренных заводах, поскольку при зарождении сыра и выработке сливочного масла она почти вся остаётся в сыворотке, значительно повышая там своё содержание. Для массового зарождения кристаллов продукт быстро охлаждают, интенсивно перемешивают и вносят затравочный материал. В качестве затравки используют мелкокристаллическую лактозу с кристаллами размером не более 3–4 мкм. Затравку вносят в количестве 0,02% массы продукта при температуре интенсивной кристаллизации (31-37°С). Лактоза применяется в пищевой промышленности: она используется как добавка для улучшения вкуса, текстуры и питательных свойств продуктов питания. Например, в производстве детского питания она содержится в детских молочных смесях как основной углевод, а в кондитерской промышленности - для придания сладости и структуры продуктам. Лактоза применяется в фармацевтике: как наполнитель в таблетках и капсулах, она помогает стабилизировать активные вещества и улучшает растворимость лекарств. Её применяют для приготовления питательных сред, например при производстве пенициллина. Используют как сырье в производстве лактулозы, использующейся в качестве осмотического слабительного. Лактоза применяется в косметике: благодаря своему увлажняющему действию, она входит в состав увлажняющих кремов и лосьонов. Несмотря на употребление лактозы в лечебных целях, у некоторых людей лактоза не усваивается, и вызывает нарушения в работе пищеварительной системы, в том числе диарею, боли и вздутие живота, тошноту и рвоту после употребления молочных продуктов. У этих людей отсутствует или производится в недостаточном количестве фермент лактаза. Часто встречается среди коренного населения Африки, Америки и ряда стран Азии (полностью - у китайцев и индейцев); в России - около 16-18 %. Всех Татьян - с праздником!

ПЕСНЬ О ВЕРЕ. ЛЕГЕНДА О ВЕРНОМ ЛЕБЕДЕ. Я всего лишь хотел написать про это месторождение, но обстоятельства его открытия потрясли меня. Я долго думал, как же преподнести эту поразившую меня историю? Нашу историю, целиком геологическую... Историю открытия месторождения, которое стало не триумфом первооткрывателей, а их трагедией. Трагедией, вплетенной в историю страны. Месторождения, породившего город, и помогшего нам выиграть страшную войну. И историю животворящей Любви. Любви на изломе эпох, созидающей вопреки смерти. В этой истории, при всей её документальности, столько всего берущего за сердце, что сухое её изложение просто неуместно. Эту историю надо не рассказывать, а петь - как былину... Поэтому я выбрал именно такое название. Пусть меня назовут пустоголовым романтиком, и обвинят в приукрашивании сугубо производственных трагических эпизодов, но я здесь не могу, НЕ ИМЕЮ ПРАВА, просто перечислять цепь имевших место событий. Потому что если это – не песнь, не легенда, то что тогда такое легенда, и что тогда вообще можно назвать песнью? Я НЕ МОГ НЕ НАПИСАТЬ этого. Но я долго не мог описать ЭТО. Почти год я то приступал к работе, то отбрасывал ее. Потому что такое не напишешь, не прожив всего этого с ними. Они стали моими ночными собеседниками, они приходили из ниоткуда - рассказать мне, как и что случилось с ними. Они ни о чём не просили, ничего не требовали, они просто смотрели на меня из прошлого... Их история потрясла меня - она не может не потрясти. Я не знаю более легендарной истории, чем эти события. Тут «Юнона и Авось» отдыхают, сидя в сторонке. И я не знаю более историчной легенды, чем история открытия этой пары геологов... Тут что-то от супругов Кюри, Черских, Арсеньевых - трагическая верность и величие настоящей Любви, положенной на алтарь великого открытия... Итак, сначала Она... Её звали Вера, и она была комсомолкой. Она родилась в семье профессора Донского политехнического института (его именем названа улица в Новочеркасске), и поэтому ей приходилось постоянно доказывать, что сословная принадлежность ее происхождения никак не противоречит советскому образу жизни. И у нее это получалось - эта задорная девушка была заводилой компаний и общественницей до мозга костей. И чего больше всего на свете она хотела, как и все восторженные комсомолки тех лет, так это - принести пользу Родине - любой ценой, даже ценой своей жизни. Именно так судьба и распорядилась – и насчет пользы, и насчет цены за нее... В их доме царил культ науки, но по стопам отца-ботаника Вера не пошла - она интересовалась не растениями, а камнями, разбросанными в бесконечной степи. Заметив интерес дочери к минералам, отец в день рождения на 10 лет подарил ей геологический молоток. Вера искренне верила, что когда-нибудь сможет найти свой заветный камень, тот, который поможет людям. В 18 лет, то есть в 1931 году, она поступила на горно-геологический факультет Новочеркасского индустриального института - в обучении в Московском или Ленинградском ГРИ ей, как дочери служащего, было отказано. Учебные экспедиции у студентов геологов начинались уже с первого курса. Первую свою полевую практику Вера проходила уже в 1932 году в бассейне Малой Лабы, в Асбестовой геолого-разведочной партии. В своих трогательных письмах к матери эта домашняя по сути ещё девочка, которая впервые оказалась вне дома, в полевых условиях, рассказывала, как она обгорела на солнце, о скудном питании и о развалившейся обуви, но была полна оптимизма и целеустремлённости. Из строчек этих писем, спокойных, иногда самоироничных, понятно, как важна была для неё работа, самостоятельный поиск, возможность реализовать себя, ощутить себя соучастником большого и значимого дела. Безусловно, здесь видна немаловажна роль отца: именно он заложил в ней эти качества, он научил её и правильно мыслить, и добиваться своей цели. Уже по одному тому, что из дома в горы она взяла с собой и читала по вечерам книгу Бориса Лавренёва, основоположника советской героико-революционной прозы, можно предположить, что дух подвига, дух борца в ней был заложен основательно, и давал силы для преодоления всех препятствий и проблем. Это было время Чкалова, папанинцев и челюскинцев - время героев и первооткрывателей, которым она хотела во всём подражать. Есть неподтверждённые документами утверждения современников, что уже тогда на свидания с ней по вечерам приходил молодой геолог Борис Орлов, работающий в соседнем ущелье, которому для этого приходилось преодолевать горный перевал, чтобы увидеться с любимой. Так или иначе, но летний сезон 1934 года Вера уже точно провела с ним. Она в составе студентов-геологов Новочеркасского индустриального института была направлена на производственно-геологическую практику в составе поисково-геологической партии Северо-Кавказской геологоразведочного треста, в Приэльбрусье. Там, в верховьях реки Баксан, где в 1928 году группа геолога И.Н.Ситковского нашла мышьяково-полиметаллические жилы и месторождение сурьмы, а теперь уже несколько лет на поисках ожидаемых тут месторождений свинца работает геологическая экспедиция ЦНИИ под руководством С.П.Соловьёва - она уже полноправный младший коллектор (помощник геолога), под руководством того самого молодого инженера-геолога Орлова, недавнего выпускника своего же института. Но биограф Серго Орджоникидзе, описывая состоявшуюся позже встречу того с Орловым, утверждает, что Вера и Борис в студенческие годы были едва знакомы по институту. И только теперь, вместе работая в горах, связанные одной мечтой, деля пополам лишения и надежды, они быстро сблизились, меж ними вспыхнула любовь, и они решили соединить свои судьбы. Начальник Эльбрусской поисково-съёмочной партии инженер Борис Орлов молод, но уже хорошо зарекомендовал себя на полевых работах. В июле 1934 года Орлов с тремя студентами-геологами 3-го курса института – Понамарёвым, Садовским и Флёровой прибыл в селенье Верхний Баксан вблизи горных хребтов Большого и Малого Тырныауза. Название Тырныауз переводится как «взборонённое ущелье», ещё его часто называют «Ущелье ветров». Такие места чрезвычайно трудны для работы геолога: местность сильно расчленённая, крутые скалы, очень глубокие ущелья, ледники и быстрые, бурные реки затрудняют передвижение. Высота над уровнем моря в долине – более 1300 м, а вершины - за 3600 м. Склоны круты, большей частью обрывисты. Только тот, кто работал в горах, знает, что это такое - перепад по высоте в 2 километра. Это значит, что для отбора одной пробы надо весь день с риском для жизни ползти по скалам вверх, и не факт, что успеешь засветло вернуться. Путь к заоблачному Тырныаузу начинается в ущелье, где бурлят воды реки Баксан, которую питают ледники Эльбруса. Горы поражают своей красотой, но при этом наглядно проявляют всю свою силу и коварство. Несколько дней у группы ушло на организационные работы, на обсуждение рекогносцировки, на описание образцов, принесённых горцами. После чего Орлов принимает решение изменить район поиска: вместо рек Адыр-Су и Кыртак идти к подножию хребта Уллу-Тырныауз. Была составлена карта маршрутов, затем Орлов провёл инструктаж, и разделив партию на отряды, в составе: студент+рабочий, дал каждому небольшое задание. Условия работы отрядов – более чем суровые. Дожди, грозы, туман мешали работе. Ветер срывал палатки по ночам. Часто они оказывались отрезанными непогодой от базы, оставаясь без продуктов. Но наравне с мужчинами Вера стойко переносила все тяготы полевых работ. Из писем Веры домой: «Прошло 17 дней, как мы прибыли сюда. Чувствуется высота – 3 тысячи метров. Помню слова: “Работай, надейся и жди!” Так мы и работаем, надеемся и, конечно, не унываем». «Дождь, проклятый, идёт уже третий день без минуты перерыва. Густой туман окутывает окружающие горы. Вернулась до нитки мокрая (мой плащ-увы и ах! – промокает). Палатка тоже течёт во всех местах… Писать трудно, руки замерзают». «Сегодня у нас счастливый день – наконец пришли ишаки, на которых привезли продовольствие, а то кроме свёклы и капусты, ничего не было» («Пришли ишаки»! - ах, какая милая юная непосредственность! - В.М.). Однажды она заблудилась в горах в тумане. И всю ночь провела на скале, боясь в темноте сорваться вниз. Только утром её нашёл горец-проводник. Но, несмотря на трудности, геологи успешно вели поиски. В первые же дни одним из отрядов Орлова было открыто сурьмяное рудопроявление. А вскоре, во время проведения поисково-съёмочных работ, Вера обнаружила, отобрала и описала образцы кварцевых пород с включениями молибденита. Она показала их Орлову, тот подтвердил, что это молибденит, и отправил двух местных молодых рабочих Асхата Геккиева и Хамида Тебердиева показать коренной выход этого минерала, который они принимали за свинцовый блеск, и когда-то безуспешно пытались выплавить из него свинец для пуль и дроби. А затем она с их помощью поднялась к вершине, где были найдены сразу несколько таких же обнажений с рудой в коренных породах. СТУДЕНТКА! Во время ПРАКТИКИ!! Открыла месторождение!!! Крупнейшее в стране!!!! Да, она была всего лишь только коллектором (в современном понимании - это даже не техник, а просто отборщик проб по указанию геолога), и чисто случайно нашла пару образцов в каменной осыпи. Да, ею руководил опытный геолог, который подтвердил её предположения. Да, молодые рабочие из местных отвели её к горе, где они и ранее видели такие камни. Да, после описания нескольких обнажений вокруг вершины, которую геологи назвали Молибденовый пик, туда приехал известный металлогенист Л.А.Варданянц, который выдал заключение о перспективности месторождения, и разработал его металлогеническую схему. Но только все они дружно указывают именно на девушку, как на его первооткрывателя. Чем её открытие отличается от открытия Ларисы Гринцевич-Попугаевой, которая тоже была «всего лишь» помощником геолога у завлаба Натальи Сарсадских (справедливости ради - в тот самый сезон открытия Сарсадских родила, и поэтому отправила Попугаеву в Якутию продолжить поиски вместо себя, теперь уже полноценным геологом)? Ничем! Однако про Ларису и её оленей знает каждый школьник, и им теперь ставят памятники, а открытие Веры покрыто завесой молчания. Будто это великое открытие свершилось само собой - без труда и усилий геологов. Экспедиция И.Н.Ситковского в 1928 году тоже находила тут в осыпях образцы с прожилками молибденита, но увлеченная поисками свинца, не придала им значения. А вот настырная практикантка Вера придала, и не поленилась с риском для жизни проверить предположение, что вершина горы имеет рудные выходы в коренных породах. В 1935 году Соловьёвым том же районе обнаружен ряд новых точек оруденения, и в частности, коренное залегание вольфрамоносного шеелита, а также окончательно установлено геологическое строение района. В изучении найденного рудного поля активное участие принимал доктор геолого-минералогических наук А.В.Пек, которым была составлена детальная геологическая карта месторождения, и опубликованы многочисленные теоретические работы о строении и структуре рудного поля. Все они подтвердили приоритет партии Орлова в открытии месторождения, а он сам, на всех совещаниях и в выступлениях, как заведённый твердил только одно: его нашла Вера! Это было связано с конкуренцией с местными партийными органами Кабардино-Балкарии, которые, когда уже развернулись работы по строительству рудника и города, стали проталкивать идею, что месторождение-де было найдено рабочими-балкарцами ещё до геологов. Ожесточённая борьба за приоритет над открытием шла вплоть до гитлеровского нашествия, сразу после которого и «олени», и все их партийные органы, вместе с остальным балкарским народом были вывезены Сталиным в Казахстан. Вскоре закончился период практики. Студенты, в том числе, и Вера, вернулись в Новочеркасск для продолжения учёбы. Это был четвёртый учебный и значимый для Веры год: Вера стала женой Бориса Орлова. Регистрации брака у них не было, думаю, что и шумной свадьбы тоже - в те годы не было принято выставлять напоказ личные отношения, это считалось неприличным, главное было - служение делу революции, индустриализация и построение социализма. А Вера фанатично следовала новым порядкам его строителей. Уже упомянутый биограф Серго Орджоникидзе упоминает, что она погибла накануне свадьбы, видимо, они с Борисом отложили празднество до конца сезона. Поэтому они пока что, как тогда говорили, «съехались» - просто стали жить вместе. По нашим нынешним понятия, они были жених и невеста, тем более, что жить-то вместе им пока что было негде: она - учится в Новочеркасске, он - пропадает в Нальчике и Москве... Вера давно уже всей душой влюбилась в своего энергичного начальника, которому она симпатизировала ещё в институте, он олицетворял для нее всё - красоту, молодость, мечтательность, силу воли и духа, упорство, профессиональное мастерство и будущую карьеру... Купаясь в счастливых моментах своей чистой первой любви, она была на седьмом небе от счастья! Теперь об открытом месторождении. Открытие вызвало неоднозначную реакцию: искали-то свинец, на то и деньги отпускали, а тут вот оно что... Известие медленными волнами распространялось по бюрократической машине плановой экономики. ЦНИИ от этого открытия не получила ничего, кроме ревности к чужому успеху, а Северо-Кавказский геолтрест не знал, как списать затраченные средства: задание-то по свинцу не выполнено... Орлова под свою защиту взяло управление Наркомата тяжёлой промышленности в Нальчике, издавшее приказ о премировании его и его работников. Зимой 1934–35 годов, проведя камеральную обработку полевых материалов по месторождению в Центральном научно-исследовательском геологоразведочном институте цветных и благородных металлов, с использованием данных микроскопии лабораторных анализов, и получив консультации у авторитетных специалистов, Орлов успел подготовиться к выступлению в марте 1935 года на краевой геологической конференции в Пятигорске, посвящённой природным ресурсам Северного Кавказа. В своём сообщении он прогнозировал крупное месторождение вольфрамо-молибденовых руд в Тырныаузе, и предлагал произвести там основательную разведку. Но несмотря на все убедительные доводы и очевидные факты, московская комиссия, выехавшая в Приэльбрусье, дала отрицательную оценку прогнозу Орлова. Ему разрешили вести небольшую разведку, но ограничили на нее ассигнования. «За счет средств, ранее отпущенных партии на поиски свинцовых руд» - это фактически означало «за свой счёт» - много ли наразведуешь с остатков после поискового сезона? Но не считаясь с этим, упрямый геолог продолжал изучение залежи ценной руды в кавказском поднебесье. Всю зиму Орлов с присущей ему энергией доказывал перспективность открытого Верой месторождения. И ему это удалось. Первый секретарь обкома партии КБАО Бетал Калмыков не поверил заключению о бесперспективности тырныаузского месторождения, и через наркома тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе добился, чтобы в Нальчике была создана специализированная республиканская геолого-разведочная организация "Каббалкредмет" во главе с Георгием Гурским, бывшим до этого уполномоченным "Наркомтяжпрома" по КБАО. Это означало и получение финансирования для геологоразведочных работ. Начальник "Главредмета" Борис Некрасов истребовал из г.Оренбурга административно-ссыльного геолога Николая Хрущева, знатока молибденовых месторождений, и назначил его главным геологом (доктору минералогических наук Н.А.Хрущову, который на протяжении 20 лет руководил геологоразведочной службой комбината, принадлежит огромная заслуга в изучении Тырныаузского месторождения). Обрадованный Борис бросился организовать геологическую службу будущего комбината. Описание трагедии. В июле 1935 года в ущелье снова приехали на практику студенты из Новочеркасска, теперь их было много, и Вера в том числе. В связи с предстоящим им дипломным проектированием его руководитель Орлов усложнил задачи и поручения, разбив их на рабочие группы, и дав каждой из них ответственные поручения. Фактически студенты работали у него полноправными геологами. Но Борис всегда консультировал их по возникающим вопросам. После окончания преддипломной практики Вера получила следующую характеристику: «За время пребывания на производстве тов.Флёрова В.А. показала себя как хорошего работника производства. Не считаясь ни с временем, ни с расстоянием, если этого требовало производство, шла на работу, часто даже с риском для жизни. Показала хорошую теоретическую подготовку и умение сочетать последнюю с производственной работой. Непрерывный интерес к производству, аккуратность в работе и прекрасное товарищеское отношение, как к рабочим, так и инженерно-техническому персоналу, дали возможность быть в числе ударников производства. В лице тов.Флёровой В.А. производство встретит настоящего советского специалиста, знающего своё дело и хорошего организатора. Зам.начальника КБРМ инж.Пономарёва» (КБРМ - это и есть «Каббалкредмет»). Весной 1936 года Вера с блеском защитила диплом и вернулась к работе уже дипломированным инженером-геологом. Вновь под руководством Бориса она занялась теперь уже разведкой «своего» месторождения. Предстояло сделать ещё очень многое, чтобы доказать его размеры и объем хранящихся в нем запасов руды. Поэтому они с рабочими каждый день карабкались на «свою» вершину, забираясь все выше и выше в своих мечтах. Вспугивая орлов в их гнёздах, они залезали на гору, кирками врубались в твердую породу, на плечах втаскивали туда взрывчатку, и едва дождавшись, покуда отгремят взрывы и развеется едкий дым, перебирали кровоточащими от ссадин руками сотни тонн скальной породы. Обломки породы с молибденитовыми прожилками становились самой желанной добычей. Под вечер Верa и Борис нa крыльях любви и успехa с тяжелыми от проб рюкзаками неслись вниз, в долину. Погода в горах в тот год отличалась особым обилием дождей и гроз. Но для Веры всё это было неважно, второстепенно - главное было то, что она теперь была рядом с любимым человеком. На фотографии, сделанной Борисом 20 августа 1936 года Вера, улыбаясь, сидит в окружении гор: именно им она намеревалась посвятить свою жизнь, идя одной дорогой рядом с дорогим мужем - другом и единомышленником. Казалось, её счастью не будет конца. И у нее уже был женский секрет, который она пока ещё не доверила даже мужу... Но горы всё решили по своему... Рановато для сентября в том году выпал снег, который не давал работать: скалы стали скользкими, и потому непроходимыми. Пора было заканчивать сезон, спускаться в Нальчик, и заняться лабораторной обработкой собранных материалов. 9 октября 1936 года Орлов решил сделать последний маршрут - надо было вынести с прежних стоянок ранее отобранные и оставленные там летом образцы. Всегда безотказная в работе Вера послушно пошла с ним, но примерив тяжелый рюкзак, вдруг скривилась и заупрямилась - ей тяжело будет его нести. Борис принял неожиданный протест Веры за глупый каприз, и прикрикнул на нее. Ведь он видел ранее и знал ее невероятную выносливость и работоспособность в самых трудных маршрутах. Переход был несложным, но тяжелый груз утомлял, Вера все больше и больше отставала, и задерживала остальных. Борис спросил - в чём дело, и тут Вера впервые при нём дала волю своим слезам - она просила Бориса забрать у нее рюкзак, нести который у нее больше не было сил. Борис дал ей отдохнуть и успокоится, и ласково попросил поднапрячься - осталось только реку перейти по мостику, за которым по ту её сторону их ждала машина. Это где-то близ селения Нижний Баксан. Тырныaуз, Ущелье ветров... Они тут всегдa мечутся между скaлaми, нехотя расступившимися под нaпором вспенённых вод реки Бaксaн. Когда Борис, Вера и их проводник Юсуп Дачиев с нагружёнными рюкзаками ступили на подвесной мост, ветер был особенно силен. Веревочная конструкция хлипкого мостика раскачивалась, как качели. Бурная река ревела внизу, привычно ворочая потоком камни на дне. Борис шёл впереди, за ним – Вера, позади – Юсуп. Спутники практически закончили переправу И вдруг, в самом конце перехода, неожиданно налетел ураган, который накренил мост, фактически перевернул его. Этот внезапный порыв шквалистого ветра был настолько силен, что Вера и Юсуп не смогли удержаться, их просто вышвырнуло через канаты, и они рухнули вниз. Борис успевший удержаться, с ужасом увидел, что его спутники оказались внизу: Юсуп упал в воду, он сломал руку, но сумел выбраться из реки. Вера же упала на мелководье, на валуны, и теперь неподвижно лежала на камнях с разбитой головой. Тяжело нагруженный образцами с молибденитом рюкзак припечатал ее сверху к этим камням. Она была без сознания. Из виска и рта текла кровь. На следующий день Веры не стало. Она умерла в больнице Нальчика. Там же ее и похоронили (почему Борис принял такое решение - смотри далее). Вере было всего двадцать три года. Только тогда Орлов и узнал добившую его правду - Вера была беременна, она ждала ребенка, девочку. Если бы он только знал... Конечно же, он тогда не стал бы брать ее с собой в тот маршрут, грузить на нее тяжеленный рюкзак, и подгонять идти через тот злополучный мост. Если бы только она ему сказала... Теперь про него. Понятно отчаяние Орлова, на глазах у которого в одночасье не стало любимой жены и будущего ребенка: Борис тяжело и надолго заболел. Почти год он не мог вернуться к работе. В Нальчике до их пор из уст уста передают легенду о том, как в октябре 1936 года в городскую администрацию пришёл грязный, небритый и взлохмаченый русский с горящими безумными глазами, и потребовал зарегистрировать его брак с Верой Флёровой: «Вот её документы». - А где же невеста? (советская власть тогда как раз на Кавказе активно боролась с похищением невест и принуждением их к браку). «Вера мертва, вы же знаете, сегодня похороны». - Но это же решительно невозможно! Жених достаёт револьвер, и говорит испуганному регистратору: «Не бойтесь, я вас не трону. Но я выйду отсюда живым только мужем Веры Флёровой». И получив драгоценный документ, Борис бережно прячет его на груди. В 1937 году он увековечил её память в названии одной из вершин хребта Тырныауз – Пик Веры. Это та самая, что ранее они с Верой назвали Молибденовым пиком. Рядом с этой вершиной, на узком гребне Улу-Тырны-Ауз-Тау, там, где она подняла с земли два самых первых кварцевых осколка с молибденитом – скромный памятный обелиск, своей формой и видом напоминающем воинское надгробие. На нём всего два слова: «Вера Флёрова». И годы ее короткой жизни. Говорят, его соорудил сам Борис, своими руками он затащил на водораздел все необходимые материалы и инструменты. На памятной мраморной доске у его основания высечена надпись: «Любовь до дна, до края, И жизнь вся отдана Тебе, моя родная, Подруга и жена». В некрологе, подписанном инженерами-геологами Каббалкредмета, подчеркнуто, что именно её находки стали открытием месторождения. Биограф Серго Орджоникидзе описывает, как в Кисловодске, у нарзанного источника, к Серго и его жене Зинаиде Гавриловне подбегает худой, густо заросший, беспокойно озирающийся человек. Его пытается перехватить охрана, но он прорывается, и торопливо, сообщает: - Все зависит от вас! Уже только потом человек представляется: - Я геолог Борис Орлов. Надо поговорить! Тырны-Ауз! Это важно! Серго жестом останавливает охранников и протягивает ему руку: - Пойдемте с нами. Борис горячечно рассказывает наркому про найденное Верой месторождение, его перспективы, и её трагическую гибель. Серго крепко прижимает давно нечёсаную голову Бориса к груди: - Чем бы я мог вам помочь? - Пик Веры! Молибден! Ее подарок России!.. Поверьте мне! - выкрикивает Орлов. - Хорошо, Борис. Я попрошу Бетaлa Калмыкова. Верю ему, как самому себе - он всё сделает. Пусть будет пик Веры, а если там будет много молибдена, мы построим большой завод, и город. И в центре, на самом видном месте поставим обелиск в честь вашей любимой. Но вскоре и самого Орджоникидзе не стало: этот кристально честный и порядочный человек не смог выдержать разрывающего его надвое противоречия между его преданностью Сталину, и начавшейся с их родного Кавказа волной чисток и репрессий. 18 февраля 1937 года нарком покончил с собой. А 20 ноября 1937 года был издан подготовленный им приказ «Наркомтяжпрома» СССР о строительстве Тырныаузского комбината, подписанный уже новым наркомом Л.М. Кагановичем. Затем были непростые годы освоения и строительства горно-обогатительного комбината в условиях высокогорья. Организация разведки и промышленной эксплуатации Тырныаузского месторождения происходила в весьма трудных условиях отсутствия дорог в Баксанском ущелье, пригодных для движения автотранспорта. Выходы руды на поверхность были найдены первооткрывателями месторождения на горной вершине, имеющей обрывистые склоны, на высоте свыше 3 километров от уровня моря, выше зоны альпийских лугов. Для размещения комбината тут имелась только небольшая наклонная площадка, примыкающая к пику, и переходящая в нижней части в каменную осыпь. И в этих сложнейших условиях было решено построить комбинат, а в долине реки Баксан, расположенной более чем на 1,5 километра ниже месторождения, по мере развития транспорта, начали строить жилые дома для рабочих рудника. Построенный в 1930-х годах тут посёлок вначале имел название Кирхожан, затем Нижний Баксан (по близлежащему горному аулу), и лишь в 1955 году он был переименован в город Тырныауз, по балкарскому названию хребтов и ущелья. Вот так, в связи с открытием Верой в 1934 году Тырныаузского месторождения вольфрамово-молибденовых руд, в горах появился новый многонациональный город с очень доброй душой, и красивым лицом. Несмотря на тяжесть и горечь утраты, Борис Орлов продолжал работать, считая, что лучшим памятником Вере станет заработавший молибденовый комбинат. Теперь дела на Тырныаузском месторождении шли успешно. Здесь сформировался большой коллектив специалистов: горных инженеров и техников, проходчиков, взрывников, бурильщиков, рабочих других профессий, шло строительство горно-обогатительного комбината, обогатительной фабрики, автотрассы, канатной дороги, современного благоустроенного города. 1 сентября 1940 года, через 4 года после гибели Веры, и всего через 6 лет после её находок, комбинат вступил в строй действующих, и месторождение начало разрабатываться. Борис Владимирович работал на месторождении начальником геологической службы вплоть до августа 1941 года, когда он добровольцем ушёл ушел на фронт. Но медкомиссия признала его ограниченно годным к воинской службе (еще в 1935 году он сильно расшибся, упав с лошади, и теперь рентген выявил застарелую трещину шейного позвонка), и он был направлен служить на Дальний Восток. Поданные им рапорта о переводе в действующую армию составили том потолще «Войны и мира». А когда СССР вступил в войну с милитаристской Японией в августе 1945 года, он принимал участие в боях, и получил у своих сослуживцев характеристику «ищущего смерти» - в боях бесстрашно шёл в самые опасные места, где вокруг него гибли его товарищи, а он - на удивление, как заговорённый - выходил из всех передряг живым и невредимым. Чего не скажешь о его детище: летом 1942 года прорвавшиеся к Кавказу гитлеровские войска выявили полную неготовность к его обороне: отсутствие оборонительных сооружений позволило их танкам полностью овладеть кубанской и ставропольской степью, создание местного ополчения и партизанских отрядов в республике было сорвано, Нальчик оборонял лишь отряд чекистов и милиционеров, и курсанты курсов «Выстрел», а предвоенной подготовки альпинистов в горных подразделениях не было - «Нам на Эльбрусе не воевать!» - что и привело к водружению фашистского знамени на этом самом Эльбрусе, и занятию ряда перевалов на выходе из Баксанского ущелья - а это уже стало неотвратимо угрозой для нового города и комбината. Эвакуация людей, скота и сырья не была заблаговременно проведена - не то из-за беспечности, не то из-за предательства, теперь уже и не разберешь, если уж даже всесильный Сталин не стал разбираться, а просто выселил балкарцев к чёртовой матери. Рудник и комбинат оставлять врагу было нельзя - вольфрам и молибден были стратегическим военным сырьём, особо ценным для легирования танковой брони (добавки вольфрама в сталь повышали ее твердость, а молибдена - пластичность, и втрое повышали ее бронестойкость). Поэтому было принято беспрецедентное решение - эвакуировать город и остальное население Баксанской долины пешком, через высокогорные перевалы, вывести из образовавшейся каменной ловушки войска с вооружением, и вынести весь наработанный молибденовый концентрат. Войска уходили в Грузию через перевал Донгуз-Орун, мирные жители - через перевал Бечо, высотой 3348 м. Приказ был жесток и беспощаден: жителям выйти из города в зимней одежде, вещей и продуктов с собой не брать. Собравшиеся на выходе из города люди услышали взрывы: были подорваны цеха и сооружения возведенного ими с таким трудом комбината, входы в рудник, основные здания в городе. Начался беспримерный переход по горам более чем двух тысяч женщин с детьми и стариков (все мужчины уже были в армии), каждый из них нёс пробный мешок с несколькими килограммами молибденового концентрата, крест- накрест привязанный к спине. Небольшие полукилограммовые мешочки несли даже дети (дети, дети, ДЕТИ!!!). Любой горный переход всегда труден и опасен. Тропа начиналась в урочище Тегенекли. Колонну людей возглавил опытный альпинист Ю.Одноблюдов, его группа альпинистов-инструкторов обеспечила им проход через полупроходимые перевалы: расчистила тропу, натянула страховочные веревки. В некоторых местах они использовали специальные лестницы, прорубали ступени во льду. Им при этом приходилось проходить до 25-30 км в день, по нескольку раз возвращаясь назад, чтобы страховать на опасных местах участников перехода, нести малышей, поддерживать стариков, организовывать горячее питание на остановках (для которого забивали ослабевших животных из перегоняемых вместе с людьми стад). Альпинистского снаряжения катастрофически не хватало. А внизу пропасть. По леднику Бечо не то что идти, на него смотреть страшно: крутой и неприступный, он и сейчас по силам только опытным скалолазам. Один неправильный шаг – и смерть. Обнаружив на перевале Бечо опередивших их гитлеровцев, альпинисты проявили небывалый героизм, отвагу и мастерство, и уничтожили заслон отборных горных стрелков из немецкой дивизии «Эдельвейс». 23 дня, с 11 августа по 2 сентября 1942 года, длился этот героический переход жителей Тырныауза в Закавказье. Это были дни стойкости, мужества, отваги. Люди шли и в дождь, и в снег, в метель, и в пургу. Скалы, крутые склоны, обледеневшие осыпи, ледники... Все это изо дня в день приходилось преодолевать неподготовленным людям, вынужденно предпринявшим такой необычный переход, которого не знали ранее Кавказские горы. И всё же эта разношерстная, неподготовленная, и плохо снаряженная толпа в столь трудных погодных условиях успешно прошла по этому сложному маршруту, закончив легендарный, беспримерный переход без потерь - все его участники дошли до цели. Хотя поверить в это трудно. Одна из групп в 60 человек, в которой было особенно много детей-школьников, попала под сошедшую лавину, она их снесла с тропы вниз. Но что удивительно, никто и тут не пострадал. 2000 беженцев были выведены в Грузию, в том числе 600 рабочих и инженерно-технических работников комбината. Из Закавказья их отправили на горнорудные предприятия Норильска и Красноярска, а после освобождения Тырныауза они вернулись на комбинат и возрождали его из руин. По данным архива министерства обороны, вместе с воинами, эвакуированными через перевал Донгуз-Орун, они вынесли из окружения «вольфрама и молибдена – 15 тонн, еще 3 тонны остались закопанными» в потайном месте Баксанского ущелья. Ценный и столь нужный тогда Родине металл фашистам заполучить так и не удалось. Кроме того, через перевал было переправлено и около 28 тысяч голов рогатого скота. Но вернемся к Борису Орлову. Демобилизованный в октябре 1945 года, он немедленно возвращается в свой Тырныауз, в Нижний Баксан, куда его влекли память о Вере и любимая работа. Но за четыре года его отсутствия на комбинате многое изменилось, на рабочих местах вместо его прежней верной команды появились другие сотрудники, цепко державшиеся за свои места, которые они успели обжить в тылу за годы Великой Отечественной войны. Не всем по вкусу пришлась и его нервная бескомпромиссность, иногда переходящая в крикливую истеричность. Борис по-прежнему считал рудник и город памятником своей Вере, и малейшие недостатки и недоделки в них воспринимал как покушение на ее память. Первооткрывателя-орденоносца практически открыто стали выживать из города: «Явная и открытая неприязнь к прибывшему Орлову, отстранение его от прежней должности, глумление и отказ в предоставлении сносных жилищных условий, всё это вконец сломило до сих пор непреклонного, устойчивого в борьбе с превратностями судьбы, честного, горячего, одинокого человека, демобилизованного офицера-фронтовика…». Душевное его состояние в какой-то мере объясняется в письме соратницы Орлова еще по 1936 году Я.К.Сакс родителям Веры, Елизавете Вениаминовне и Александру Фёдоровичу Флёровым: «Борис погиб. Без Веры он прожил всего десять лет. Больше не смог. Ему было неполных тридцать восемь». В январе 1946 года к скромному обелиску, что находится на узком гребне Уллу-Тырныауз-Тау в Кабардино-Балкарии, подошел мужчина в военной форме. Он долго стоял у памятника в полном одиночестве. Смотрел на имя женщины, которая была ему так дорога, а когда на землю спустилась ночная мгла, достал именное оружие и выстрелил из него себе в сердце. Об этом поведал известный ученый Олег Опрышко, сам родом из Тырныауза. Он был школьником, когда трагически оборвалась судьба Бориса Орлова в 1946 году. О нём тогда с сочувствием говорили все тырныаузцы, добавляя: «Обидели Бориса». Деталей Олег Опрышко, понятно, в силу малых лет не знал. Говорят, Орлов надеялся, что ему, как первооткрывателю месторождения и защитнику Отечества, предложат работу главного геолога комбината. Но этого не произошло. Даже когда в декабре освободилось место начальника геолого-разведывательной конторы комбината, которое Борис и занимал до ухода в армию, ему препятствовали в его назначении. И только узнав, что случилось непоправимое, спохватились, и опасаясь наказания, издали приказ от 11 декабря - задним числом. История повторилась - Вера после смерти задним числом стала женой Бориса, а он сам - работником комбината. Несомненно, его мучал комплекс вины за случившееся здесь несчастье. Для навязчивого отношения Бориса к работе на комбинате, на найденном Верой месторождении, как служению ее памяти, это был непосильной перегрузкой психики. Оскорбляло его и полное пренебрежение к идее назвать город именем Веры и установить ей памятник на главной площади («у неё фамилия неблагозвучная», «она в революции не участвовала», «слюшай, какой ещё памятник-маятник, у нас план, люди работают, город растет - это лючшая память»). Многие указывают, что на его состояние явно повлияло его одиночество - он приехал один, без своей гражданской жены, с которой он сошелся во время службы на Дальнем Востоке, она задержалась там по службе. Будь она рядом, наверное смогла бы сгладить охватившее его отчаяние. Моральные страдания - обиду, неудовлетворенность, и невостребованность - усугубили и страшные головные боли, которые мучили Бориса последние десять лет, из-за полученной им в 1935 году травмы. Можно найти много причин, почему он сделал это. Вот только там, на водоразделе, у памятника Вере, он выстрелил себе не в мучащую его болями голову, а в сердце. Наверное, оно болело больше. Похоронили его в Тырныаузе, на левом берегу Баксана. Когда же это кладбище было решено перенести, перезахоронили Орлова в Нальчике, на воинском кладбище. Сделано это было по просьбе его гражданской жены, имя которой мне выяснить не удалось. Эта женщина, любовь которой, судя по всему, тоже была большой и светлой, и в дальнейшем не оставляла могилу Бориса без внимания. Именно она, побывав на его могиле, и увидев, что на ней даже нет памятника, своим письмом в июне 1973 года напомнила комбинату о долге перед первооткрывателями. Руководством был установлен памятник, камень для него - с молибденовыми жилами - ребята из местной геолого-разведывательной экспедиции привезли из Тырныауза. В каком состоянии это захоронение нынче, лучше не видеть: покосившаяся плита, позеленевшие надгробия, забывшие, когда последний раз к ним прикасались человеческие руки. Заслуги Орлова в открытии уникального вольфрамо-молибденового месторождения, стратегическое значение которого для народного хозяйства страны и оборонных нужд трудно переоценить. Они неоднократно отмечались в приказах по Каббалкредмету 16.10.1934 года, по Главредмету 25.07.1935 года, по Тырныаузскому комбинату 29.08.1939 года. В этих приказах подчёркивался приоритет Орлова в открытии месторождения, энергичность в доказывании необходимости его промышленного освоения, и активное участие Б.В.Орлова в его дальнейшей разведке. В 1948 году, уже спустя семь лет после прерванных Орловым своих исследований на Тырныаузе, его работу по документам в фондах комбината проанализировал в своей статье «О структуре рудного поля Тырныауза» С.А.Шафранов, бывший главным геологом комбината с конца 1941 года и до конца 1946 года. Он дал им очень высокую оценку, подчеркнув открытие месторождения именно Борисом Орловым: «Тырныаузское вольфрамо-молибденовое месторождение, открытое геологом Б.В.Орловым в 1934 году, в настоящее время обладает большими промышленными запасами, обеспечивающими эксплуатацию и развитие крупного горнообогатительного комбината». Ранее заслуги Б.В.Орлова отмечали Л.А.Варданянц (1940 г.), И.Г.Кузнецов (1946 г.), А.В.Пэк (1946 г.) В 1980-е годы изучением жизни и деятельности Б.В.Орлова и В.А.Флёровой занимались доценты Новочеркасского политехнического института М.М.Лось и С.И.Куликов. Итогом в вопросе приоритета в открытии стало решение коллегии Министерства геологии СССР от 21 марта 1985 года, в котором за открытие Тырныаузского вольфрамового месторождения в РСФСР «тов. Флёрова Вера Александровна награждена (посмертно) дипломом и нагрудным знаком “Первооткрыватель месторождения”. Министр геологии СССР Е.А.Козловский». Может ли быть признание заслуг геолога авторитетнее такого? Сегодня вершина горы, где был найден молибден, носит название «Пик Веры»; её именем в Приэльбрусье названы цветы; в Тырныаузе – площадь. Уральский композитор Николай Пузей посвятил Вере Флёровой симфоническую поэму «Легенда-быль». Был снят документальный фильм «Всадник с молнией в руку». А беспримерному подвигу горожан в годы войны посвящен неплохой художественный фильм. Но речь тут не о фильмах, и не о ТВМК, приказавшем долго жить с распадом Советского Союза, и растащенном ныне на металлолом, и даже не о современном городе Тырныаузе, разделившего трагическую судьбу многих городов России с единственным в нём градообразующим предприятием. Речь о памяти, и о ее вещественном воплощении - об обычном надмогильных памятниках первооткрывателям Вере Флёровой и Борису Орлову. О том самом памятнике, что говорил Орджоникидзе («В центре на самом видном месте воздвигнем обелиск в честь вашей любимой»), о котором упоминается и в фильме «Всадник с молнией в руку». Где же он? Можно ли им считать скромный трехгранный железный обелиск на горном гребне, в полубезумном горе сооружённом впавшим в отчаяние супругом Веры? Какой памятник стоял на ее могиле в Нальчике никто и не помнит. И как горожане Тырныауза допустили, чтобы при переносе старого кладбища в центре Нальчика, на котором в 1936 году Борис похоронил Веру (с прицелом перезахоронения на главной площади нового города, а его перспективы тогда только вырисовывались), в середине шестидесятых годов прошлого века, останки Веры, как и многих сотен других погребенных, невостребованных родственниками и обществом, были вывезены за пределы города, и перезахоронены в общей траншее? Да уж, не повезло Вере с памятниками. В 80-х годах прошлого века в Тырныаузе планировалось соорудить скульптурную композицию, посвященную первооткрывателям. Был сделан фундамент, и даже установлены отдельные фрагменты, скульптор Николай Лущик из Ленинграда начал работать над памятником Вере, но тут случилась перестройка - и опять не сложилось. Тридцать лет пожирающей всё вокруг себя демократии тоже оказалось недостаточным, чтобы поставить памятник комсомолке, основавшей город. Беспамятство постепенно овладевает нашим обществом... В декабре 2013 года практически незамеченным прошло столетие со дня рождения Веры Флёровой. Первооткрывательнице посвятили лишь выставку, организованную работниками краеведческого музея Эльбрусского района в фойе Дворца Культуры имени К.Кулиева. Сообщение РИА «Кабардино-Балкария» о выставке называлось «В Тырныаузе помнят Веру Флёрову». Вот только посетили эту выставку всего сто человек. Именно столько людей откликнулись на столетие со дня рождения той, кому обязан появлению на свет их родной город. Не правда ли, печально? И дело здесь вовсе не в трудностях, которые испытывает город, его администрация и его жители. А памятники-то ведь мы ставить любим и умеем, да ещё какие! Взгляните для сравнения на памятник на могиле другой Веры - Веры Глаголевой, тоже знаменитой и заслуженной женщине. Но возьмусь утверждать, что ее труд был не настолько значимым и жертвенным, как у моей героини. Так в чём тут дело? Почему такое пренебрежение? Неужели я всё-таки прав, и дело в этом самом... Вот и «олени» опять оживились - местный балкарский национализм (сразу оговорюсь - он далеко не самый страшный на постсоветском пространстве) на волне демократической пены поднимает голову. Снова пошли разговоры, что геологи «присвоили» месторождение, «открытое» местными пастухами. Но эти дурацкие разговорчики слышны только потому, что вокруг легендарной пары Орлова и Флёровой нами самими создана тишина пустоты беспамятства.

СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ПОЛЕЗНЫЕ ИСКОПАЕМЫЕ». Часть 9. «РЕДКОСТНЫЙ РЕНИЙ ИТУРУПА» Советский народ реально существовал. Не скажу такого про ельцинских «россиян», тут есть много спорного, это скорее просто патриоты России, или же урезанное отражение тех же самых советских людей, но с выхолощенным глубинным смыслом. А вот «советский человек», как наднациональная общность, она точно была, и это ощущение пока что еще сохраняется в нас, тех, кто это застал воочию. Она была именно наднациональной, поскольку объединяла, уравнивала и сплачивала людей независимо от национальности. У нас была великая, светлая и правильная цель, и когда мы впрягались для ее осуществления, то какая разница, какого цвета лошадка рядом с тобой в упряжке - лишь бы тянула... Однако национальные особенности у «строителей коммунизма» несомненно были, и они были заметны, но скорее на бытовом уроне. При общих нормах жизни и правилах поведения они лишь придавали палитре советского общества некий милый окрас, носили познавательно -развлекательный характер. И лишь изредка у какого-то выдающегося человека вдруг эти особенности проявлялись столь резко, что резали глаз, и даже вступали в конфликт с теми самыми нормами и правилами. Я хочу здесь рассказать вам об именно таком выдающемся человеке, несомненно внесшим вклад в советскую науку и технику, но при этом ярко проявившего все свои национальные черты характера, что и вытолкнуло его за ее обочину. И не удивляйтесь, что в разделе «Стратегические полезные ископаемые» я веду речь о «роли личности в истории», потому что это история действительно про рений Итурупа, а никакого рения Итурупа не было бы, если бы не этот неуёмный еврей Штейнберг. С него и начнём. Итак, Штейнберг Генрих Семёнович. Родился 13 февраля 1935 года в Ленинграде, сын начальника «Аэропортстроя». Выпускник геофизического факультета Ленинградского горного института (ЛГИ-1959г.). По распределению уехал в Хабаровское геологическое управление, но вскоре получил направление (???) в Камчатскую геолого-геофизическую обсерваторию Сибирского отделения Академии наук в Петропавловске-Камчатском (в 1962 году преобразована в Институт вулканологии РАН). 16 августа 1961 года им был впервые в Советском Союзе осуществлен спуск в кратер действующего Авачинского вулкана. Он работал на многих (более 20) извержениях, а на извержении вулкана Карымский (1962 год) получил тяжелую травму, однако, и после этого продолжал работать на действующих вулканах. В 1964-71 годах принимал участие в сверхсекретной тогда лунной программе. В рамках создания системы мягкой посадки на Луну занимался испытанием свойств вулканических пород в естественном залегании. В этой связи изучал геологию поверхности Луны, сравнивая её снимки (сделанных из обсерваторий, а потом и с борта КА) с аэрофотоснимками земных вулканических ландшафтов. Выделил критерии разделения вулканических и метеоритных кратеров там, обнаружил сходство между лунными, и вулканическими земными ландшафтами, выбирал площадки для испытания на Земле некоторых приборов и аппаратуры, предназначенных для работы на Луне. Его статью о лунных кратерах в «Доклады АН СССР» 1965 года представил сам академик С.П.Королев (и это единственная представленная С.П.Королевым в ДАН статья за все 8 лет академического стажа последнего). В 1968 году выбирал участки для ходовых испытаний луноходов, и в 1969-70 годах был участником экспедиций (упорно называет себя их начальником), проводивших их ходовые испытания, где отвечал за геологическую часть программы испытаний первой и второй его моделей. Испытания «Лунохода-1» в 1969 году проводили в районе вулкана Шивелуч, в районе поселка Ключи; «Лунохода-1» в августе 1970 года - на вулкане Толбачик; площадки у подножия вулканов, покрытые пористой пемзой, имитировали лунную поверхность. После неудачи в октябре 1969 года луноход удачно высадился в ноябре 1970 года на Луну, где обнаружилось полное соответствие свойств лунной поверхности и выбранной Штейнбергом испытательной площадки на Толбачике. Поэтому в 1972 году эта площадка получила статус полигона, на котором испытания затем продолжались много лет (СССР планировал создание постоянной базы на Луне, и хотя такой проект не был осуществлён, учёные к нему серьёзно готовились). В общем, человек плотно был задействован в космической программе, где занимался важной, нужной и ответственной работой, как говорится, «был при деле». Эти сведения я почерпнул из его автобиографий, которые, правда, пришлось тщательно проверять и перепроверять, и в итоге корректировать, поскольку Генрих Семёнович явно страдал ярко выраженным комплексом преувеличения, и там где он себя именовал «начальником», надо было читать - «сотрудником», а там где «принимал решения» - он просто «консультировал», и так далее. Хорошо хоть до участия в разработке ракетоносителей дело не дошло, тогда и Королеву пришлось бы подвинуться. И всё это с упоением повторяют на разные лады многочисленные журналисты и блогеры, явно гордясь надутыми заслугами «своего» героя «определённой национальности». Но я не опровергаю его кажущиеся поначалу совсем невероятными утверждения о прохождении им медкомиссии в Центре подготовки космонавтов - что-то он там действительно проходил (««открутил» центрифугу до 10g и получил допуск ГМК»), но в каком объеме и для чего - покрыто мраком. Хотя считать систему их подготовки настолько дебильной, чтобы готовить в космонавты вулканолога со сломанной рукой и пробитой головой после падения в кратер, я тоже, простите, не могу. В 1960-е космонавтов отбирали по здоровью одного из сотен кандидатов, малейшее отклонение от нормы становилось непреодолимым препятствием. Ведь никто ещё не знал толком, как космос повлияет на организм человека. Это сейчас даже пенсионеры туристами в космос летают, а тогда с улицы не набирали. Да и занимались этим военные, ведь основное назначение космонавтов было вовсе не мирные исследования - теперь этого и не скрывают. Поэтому всерьёз вещать о подготовке к космическому полёту еврея-вулканолога, которому захотелось прогуляться по Луне, мог только Штейнберг. Одно дело консультировать с Земли высадку настоящих космонавтов, и совсем иное - лететь самому: зачем и кому он там нужен? И вообще, секретность с отряда космонавтов давно снята, там известно всё, в том числе и список тех, кто пробовался в набор. И поэтому вытурили его из Звездного городка вовсе не из-за перемены в программе пилотируемых полетов, как он писал о себе, а вот в связи с чем. Так бы он и остался узко известным участником секретного проекта со сверхамбициями, тихо готовящим несостоявшееся освоение Луны, если бы оглушительно громко не «залетел под фанфары». Когда на «его» полигоне возникла обычная, и такая понятная нам нестыковка с подвозом горючего, то чтобы спасти график проведения испытаний лунохода, Штейнберг в 1969 году проявил национальную изворотливость, и обменял экспедиционный спирт на горючку у военных «летунов». Или оплатил наличными, и вроде бы даже из своего кармана - это не суть. В итоге он попал под следствие за хищение госимущества, а выручившие его лейтенанты вообще пошли под трибунал. Несмотря на заступничество штатного журналиста отряда космонавтов Ярослава Голованова, Штейнберг находился под следствием в ОБХСС с 1971 по 1973 год, под подпиской о невыезде, из-за нарушений которой претерпел множество унижений, а затем дело было закрыто «за отсутствием состава преступления». Голованов считает автором его несчастий директора института вулканологии С.А.Федотова, которого обошли при награждении. У меня же создалось впечатление, что Генрих Семёнович пострадал из-за своих амбиций - поначалу лез куда не надо, пиарился, несмотря на секретность, претендовал на славу и известность, и был не прочь их себе приписать побольше, чем их было на самом деле. И этим он просто достал вокруг себя людей, занятых серьёзным делом. А когда всплыла (или потому и всплыла?) эта история с горючим, стал оправдываться, рассказывая всё как есть (гордыня подвела - почувствовал себя неприкасаемым). В результате его болтливости могли пострадать большие люди, и они приняли меры, сделав Штейнберга крайним, свалив всё на него. Возможно, сыграл свою роль и пронизывающий госструктуры того времени антисемитизм: космонавт-еврей им был не нужен, даже если это космонавт всего лишь на словах. Эта история обрушила блестящую карьеру учёного - от участия в программе он был отстранен, а в «своём родном» Институте вулканологии был сначала переведён на должность младшего научного сотрудника, и в 1974 вообще уволен «по сокращению штатов». Несомненно, это стало огромным ударом по самолюбию, и большой жизненной проблемой для Генриха Семеновича: физик, химик, биолог всегда найдёт работу в любом большом городе, но вулканолог? В довершение всего в январе 1975 года кто-то из соплеменников оказал ему «медвежью услугу» - он был приглашен на работу в Гавайскую вулканологическую обсерваторию; но ведь естественно, что после участия в космической программе Штейнберг стал «невыездным», и потому вместо гавайских пляжей он заполучил «официальное предупреждение» от УКГБ (впоследствии, после развала СССР, он стал даже бравировать этим, преподнося себя как «жертву режима»). Что при этом стало с несомненно имевшимся у него членством в КПСС, он старательно умалчивает (был исключён в 1972 году). В 1974-78 годах Штейнберг перебивался случайными заработками: зимой работал электриком в котельной, а летом - экскурсоводом в Долине Гейзеров, или коллектором в экспедициях вулканологов. Но не сломался, как это произошло с другим изгнанником из отряда космонавтов - летчиком Григорием Нелюбовым, в 1966 году в нетрезвом виде шагнувшем на рельсы перед идущим поездом. И с 1978 года продолжил научную работу в лаборатории вулканологии Института морской геологии и геофизики ДВО РАН (в Южно-Сахалинске), где с 1990 года работает уже заведующим лабораторией. В 1988 году в Институте Геологии и Геофизики Сибирского отделения АН (ИГиГ СО АН) он защитил диссертацию по вулканологии, и получил ученую степень доктора геолого-минералогических наук (кандидатская диссертация 1966 года, как видно, осталась внутри лунной программы). Казалось бы, на этом вся эта трагическая для него клоунада и цирк закончились. Генрих Семёнович много публикуется по теме вулканологии (около 200 статей), и у него есть интересные идеи и авторитет в этой области. Но тут клоунада и цирк начались в Политбюро изгнавшей его КПСС, трагическая уже для нас всех, и как говорится, «вот тут-то ему карта и попёрла». По настоящему проявить себя Генрих Семёнович смог только на развалинах СССР, когда полностью исчезли так стеснявшие его еврейскую предприимчивость контроль и цензура. Для начала он, с такими же, как он сам непризнанными гениями, создает Российскую Академию Естественных Наук (РАЕН), и становится её академиком (нобелевский лауреат по физике, академик РАН В.Л.Гинзбург: «РАЕН — это же сплошная липа, это добровольная организация, куда идут те, кого не выбрали в настоящие академии»; академик РАН Э.П.Кругляков: «Эта академия печально известна тем, что в ней, помимо действительно заслуженных и уважаемых учёных, имеются и проходимцы»; Михаил Гельфанд: «РАЕН изначально создавалась очень сильными учёными и на хорошей основе, но потом выродилась во что-то ужасное»). То есть поначалу в РАЕН вступали многие серьезные ученые, поскольку она позволяла им создавать собственные лаборатории, институты и журналы, что в советскую эпоху было доступно даже не каждому академику. Этой возможностью воспользовался и вулканолог Г.С.Штейнберг. Я не берусь судить о серьёзности и практической ценности научных исследований академиками РАЕН, скорее всего там есть много полезного, меня поразил сам этот еврейский «принцип Маска»: если тебя не берут куда-то, создай собственное подобие, и возглавь его. При всей смехотворности этого принципа, там могут быть великие прорывы. Но при всей его прорывности, там неизбежно будет и много смехотворного. Но вернемся к нашему вулканологу. Итак, с 1991 года он - директор Института вулканологии и геодинамики (ИВиГ) РАЕН в Южно-Сахалинске; теперь уже директор без преувеличений - ведь сам себя назначил! Основное направление научных исследований: физика и механизм вулканического процесса, контроль состояния вулканов и прогноз извержений, гейзеры и механизм гейзерного процесса. Возглавив один из первых в России частных научно-исследовательских институтов, Штейнберг столкнулся с прекращением финансирования науки государством. А найти частного инвестора ему в России невозможно - да кому нужны эти вулканы! Но несчастье помогло - в 1988 году на Итурупе извержения вулкана Иван Грозный накрыло военные городки - Горячие ключи и Буревестник, они оказались в зоне бедствия. После этого начальство области начало финансировать работы доктора наук Штейнберга по изучению вулканоопасности, тогда всё ещё в составе Института морской геологии и геофизики РАН. Основанием для прогнозов являлись данные сети станций и регулярные личные наблюдения; ежемесячно подготавливаемые им прогнозы ожидаемой в следующем месяце (квартале) вулканической активности на наиболее населенных островах южных Курил — Итурупе и Кунашире - оказались востребованными. Ошибочных прогнозов в 1992—2000 годах не было, а в октябре 1999 года за три дня до начала извержения Штейнберг предупредил власти о предстоящем извержении вулкана Кудрявый. Прогноз оказался точным (с отклонением в 7 часов). В момент старта извержения его экспедиция находились в кратере. Выполнив необходимые наблюдения и исследования, Штейнберг увёл свой отряд с вулкана, в тёмное время суток пройдя через зону интенсивного пеплопада; ни один сотрудник не получил травм. На следующий день Штейнберг вновь поднялся в кратер, и находился там до конца извержения. Этот своевременный прогноз был отмечен областной Думой премиями и даже вроде какой-то государственной наградой. Имея более 200 работ и патентованных изобретений, Генрих Семёнович продолжал работать в экспедициях, участвуя в исследованиях, которые проводились в кратерах действующих вулканов, что нередко было связано с высоким риском для жизни. Например, в 1992 году он руководил российской группой вулканологов в Никарагуа, где спустился в действующий кратер Сьерра-Негро, собрав там образцы и материалы, необходимые для прогноза дальнейшего хода извержения и определения времени его окончания. Прогноз, подготовленный Штейнбергом оказался верным; это позволило правительству Никарагуа отменить чрезвычайное положение. Однако успехи Штейнберга в предсказании даты и силы извержения вулканов мне кажутся продолжением фейерверка самовосхваления им собственных заслуг. Предсказания извержений вулканов, по аналогии с хорошо знакомой мне проблемой предсказания землетрясений, пока еще не основаны на надежной научной базе, это скорее гадание на кофейной гуще. Конечно, у доктора вулканологии больше шансов на успех в предсказании извержений, чем у меня, но не намного. И раз на раз не приходится. С началом работы в 1991 году Института вулканологии и геодинамики Российской академии естественных наук Штейнберг перетянул мониторинг и прогноз извержений вулканов Курильской гряды для нужд Сахалинской области туда. Только что учреждённая РАЕН тогда еще не успела обзавестись своей сомнительной репутацией. Но вот тут и начинается самое интересное. Я читаю воспоминания участников события, совпадающих почти слово в слово, кроме одного существенного момента - даты экспедиции. Одни утверждают, что это был 1989 год, соответственно это была экспедиция государственного Института морской геологии и геофизики РАН, другие (сам Штейнберг) настаивают, что это был 1992 год, и, соответственно, что это была экспедиция частного института Штейнберга, и именно его исследователи обнаружили рений в кратере курильского вулкана. Снова эти еврейские штучки. Видимо он опасался не сколько за сам приоритет над открытием, сколько за даваемые им преимущества в получении лицензии на разведку и добычу открытого месторождения, которые он потом благополучно получил. Так или иначе, но именно группа вулканолога Штейнберга, при посещении кратера вулкана Кудрявый на острове Итуруп с целью изучения его вулканоопасности, открыла месторождение рения, состоящее из собственно залежи на поверхности кратера, и - внимание! - из динамических запасов в извергаемых вулканических газах, которые по сути являются его ВОЗОБНОВЛЯМЫМ ИСТОЧНИКОМ. Кажется, чего тут особенного - просто залез вулканолог на очередной вулкан, а там корочка серы с чем-то там близ фумарол, подумаешь, открытие. Но мы-то с вами знаем, что «волка ноги кормят» - чтобы что-то найти, надо как минимум именно куда-то залезть, и желательно туда, куда до тебя еще никто не залезал. В 57 лет остаётся не так уж много сил, чтобы лазать на вершины с ядовитыми газами. Поэтому успех Генриха Семеновича я считаю закономерным и заслуженным. И отдаю ему свое геологическое уважение. Жаль, уже не услышит и не прочитает. А дальше, благодаря его пробивной силе и настойчивости, идут сплошные заслуги: им отобран и описан впервые в истории России природный минерал непосредственно рения (природный дисульфид рения впервые уже был обнаружен в 1986 году в кратере японского вулкана Усу, а условно рениевый джезказганит - в Казахстане в 1960-м, и был известен ещё и микросамородок рения из Забайкалья в 1976-м, но Штейнберг ведь был вулканолог, а не геолог, хоть и доктор геолого-минералогических наук, и этого не знал, и потому поднял шум до небес о вообще первом в мире открытии минерала рения), образующего промышленную залежь, определен механизм и условия его образования, доказана возможность сбора выпадающих из вулканических газов кристаллов, и отработана технология процесса. Труд, достойный рудознатцев со времен Парацельса! Но, Боже, как много пиара, словесного треска, и постоянных преувеличений в этой действительно занятной истории! Свои открытия и наработки Штейнберг умело «загружал» в средства массовой информации, и через них «выливал» на головы россиян, рисуя невероятные перспективы от своих достижений - конечно, это были не Нью-Васюки, но что-то вроде. Значительная часть запатентованной технологии была разработана с помощью также уже покойного учёного Ф.И.Шадермана. Ему и предоставим слово (от самовосхвалений Штейнберга я уже порядком устал). Первым по заданию Академии наук в середине 50-х годов обследовал и описал все вулканы Курильской островной дуги Г.С.Горшков, на материалах которого и базируются все современные геологические данные о вулкане Кудрявый. До войны японцы, которые тогда владели Курилами, вели на Кудрявом добычу серы. После войны, в 1948 году, советскими геологами также была проведена разведка месторождения серы на Кудрявом. Любопытный момент: вся тогдашняя документация - карты, отчеты - написана и вычерчена от руки, и в таком виде хранится в геолфонде на Сахалине. С конца 80-х на Итурупе стал системно работать доктор наук Штейнберг, сотрудник сахалинского академического (всё ещё той, «большой» академии - АН СССР) Института морской геологии и геофизики. Всего на Итурупе 8 действующих вулканов, и военные городки - Горячие ключи и Буревестник - оказались в зоне действия вулкана Иван Грозный. После извержения последнего в 1988 году начальство начало финансировать цикл работ по вулканоопасности. В 1989 году Генрих впервые попал на Кудрявый. В составе экспедиции были профессор из Москвы Кирилл Ильич Шмулович, и молодые сотрудники института - Миша Коржинский, Миша Штейнберг, и стажер Сережа Ткаченко. Они залезли наверх по западному склону, и пришли в кратер со стороны низкотемпературных фумарол. Глубинные газы всех вулканов состоят, главным образом, из водяного пара, с температурой от 80 °С и выше - в зависимости от состояния вулкана. В вершинной части Кудрявого два кратера: «низкотемпературный» (западный), с температурой газа в фумаролах максимально 250 °С; и «высокотемпературный» (восточный) - с температурой газа в фумаролах 600, 700 и даже 940 °С. Между ними - высшая точка горы, абс.986 м. Обычно фумаролы действуют поодиночке: газ выходит как бы из дыры в земле, дует струей. На Кудрявом есть и такие, но чаще фумаролы здесь образуют «поля»: это значит, что дымит довольно большой участок поверхности. Всего крупных полей фумарол в обоих кратерах восемь, они занимают 6% площади, и самое большое - «Рениевое поле» - представляет собой площадку размерами 30 на 50 метров. Все фумарольные поля вулкана выбрасывают 35000 тонн газа в сутки. Глубинный газ, истекая из недр, в момент выхода на поверхность, резко меняет свойства: он резко расширяется и охлаждается. Это по сути геохимический барьер. При этом происходит процесс сублимирования. Внутри, в недрах, при высокой температуре, в газе растворено много различных веществ. В момент изменения физических условий протекает процесс осаждения сублиматов из газа на окружающие горные породы. Обычный сублимат на всех вулканах - это сера, она выделяется из газа даже при относительно низких температурах. При высоких температурах фумарольного газа, как на Кудрявом и на некоторых других вулканах, из газа выделяются сульфиды металлов: цинка, свинца, мышьяка и других. На Кудрявом, в «высокотемпературном» кратере, есть выделения даже молибденита. Во время полевых работ практикант Сергей Ткаченко, подковырнув киркой корку шлака на фумарольном поле, обнаружил на его внутренней поверхности корки инкрустации минерала серого цвета с металлическим блеском, который поначалу приняли за молибденит. Но лабораторный анализ образца показал, что никакой это не молибденит, а сульфид рения, вещество, в природных условиях доселе неизвестное. На Кудрявом тогда работала и экспедиция из Москвы, которой руководил В.М.Знаменский. Лабораторное изучение образцов параллельно двумя группами исследователей лишь подтвердило химсостав нового минерала. Содержание рения в нём достигает 80%. И образуется он (как вулканологи говорят - высаживается из газовой фазы в твердую) только на высокотемпературных фумарольных полях, возле «горячих» фумарол, где вулканические газы имеют температуру от 500 до 940 градусов по Цельсию. Генезис минерала определяется составом извергаемого на Кудрявом вулканического газа - на других вулканах его состав иной, и потому это открытие является уникальным. В потоке газов на Кудрявом содержится примерно полграмма рения на тонну вулканических газов. Штейнберг подал заявку на регистрацию первого в мире месторождения рения, в котором редкоземельный металл будет добываться из вулканических газов. И кстати, одним рением там дело не ограничивается. В потоке фумарольных газов есть и другие ценные элементы, в частности - молибден, золото, индий, германий, рубидий. По идее, для их получения достаточно просто накрыть фумарольное поле большим колпаком и, собрав газы в трубу, охлаждая, осаждать из них, содержащиеся в них металлы. Итак, переходим к главному достижению в жизни Штейнберга - обнаруженному им в кратере вулкана Кудрявый месторождению рения в виде рениита - сульфида рения (ReS2) - образующего там значительные скопления (а это уже удача и вклад, за которым безрезультатно гоняются многие геологи). В 1994—2005 годах им проведена разведка этого уникального, единственного в мире месторождения, с подсчетом и утверждением запасов рения. Совместно с ученым из Института минералогии и геохимии редких элементов Феликсом Исааковичем Шадерманом он разработал методику получения редкометалльного концентрата за счет выделения рения и других металлов из вулканического газа на вулкане Кудрявый, и запатентовал метод. В своей статье ученые писали: «Промышленная технология производства рения основывается на его экстракции из газов, выделяющихся при обработке медного и молибденового сырья. Мы видим, что природа здесь (на вулкане Кудрявый - В.М.) частично воспроизвела промышленный процесс». На вулкане Кудрявый было обнаружено, что рений в рассеянном виде присутствует почти на всей площади кратера - в почве и на поверхности вулканических пород, а фумарольный газ обеспечивают дополнительное поступление и концентрирование рения в природных условиях. В переводе на «человеческий» язык означает, что есть перспектива открытия на вулкане месторождения дефицитнейшего, достаточно дорогого и очень важного металла. В общем, пришла пора для проведения геологоразведочных работ. По заведенному у нас теперь порядку, они выполняются специализированными организациями, за свой счёт, на основании лицензии (ранее, при СССР, начальные стадии этих работ, включающие установление масштабов обнаруженного месторождения, и определение возможности его промышленной эксплуатации, были функциями государства, и проводились за государственный же счёт). Некоторое время было потрачено на убеждение соответствующих органов, а если конкретно - то центрального аппарата и местного сахалинского подразделения Министерства природных ресурсов - наследника бывшего общесоюзного Мингео. В итоге Штейнберг подписал контракт на выполнение геологического изучение месторождения рения на вулкане Кудрявый. Собственно геологические работы были выполнены в 1994 году Генрихом Семеновичем и его командой вулканологов. Но для исследования возможностей получения товарных продуктов из этой руды, и ее обогатимости, были привлечены ведомственные НИИ, занимающиеся исследованиями минерального сырья. Тут вопрос стоял ребром: каким образом можно получить металлический рений из того, что есть на вулкане, особенно из извергаемого вулканического газа, эта ситуация не имеет аналогов в мировой научной и промышленной практике. Кроме того, сказалось почти полное отсутствие интереса к месторождению у инвесторов, что привело к финансовому параличу лицензиата. Поэтому работы, проведенные в две стадии - предварительная и детальная разведка - растянулись более чем на десятилетие. При определении динамических запасов рения в извергаемом вулканического газе, Штейнберг разумно и справедливо применил методику подсчёта запасов полезного компонента, растворенного в минеральных водах. Путем проведения опытных работ, им было установлено, что вулкан Кудрявый ежедневно выбрасывает в воздух около 50 тысяч тонн газов с рением. Помимо него, в газах содержится золото, серебро, молибден, германий и другие редкие элементы. Изучение вопросов технологии извлечения этих компонентов удорожило и затянуло разведочные работы, но ведь месторождение должно быть изучено комплексно. В 2000 году был создан опытный прототип установки по добыче рения из вулкана — небольшой деревянный купол с отводной трубой и вентилятором-дымососом, который собирал газы, содержащие рений. Однако строительство самой установки растянулось на долгие годы. Не только в России, но даже в мире нет ни одного месторождения, где бы металлы добывались из потока горячих вулканических газов. Поэтому на то, чтобы провести необходимые изыскания, оценить запасы и выполнить установленные законодательством требования, ушло более десяти лет. Запасы рения в месторождении вулкана Кудрявый, утверждённые Центральной комиссией по запасам Министерства природных ресурсов, в виде залежи на острове Итуруп оцениваются в 10–15 тонн. Рений находится здесь в форме минерала рениита ReS2, описанному в 1994 году, со структурой, аналогичной возгонному молибдениту; он кристаллизуется в виде иголочек прямо из вулканического газа. Массовое содержание рения в нём 74,30 %. А динамические запасы рения — с прогнозом добычи до 20 тонн рения в год - в кратере на вершине вулкана представлены извергаемыми высокотемпературными вулканическими газами на фумарольном поле размерами 50×20 м с постоянно действующими источниками глубинных флюидов - фумаролами. Это означает, что месторождение активно формируется по сегодняшний день: по разным оценкам, с газами в атмосферу тут уходит от 10 до 37 тонн рения в год (динамические запасы рения в месторождении вулкана Кудрявый, утверждены в размере 36,7 тонны в год). Это при том, что потребность России в рении составляет около 5 тонн в год - извлечённый из вулканического газа рений может полностью удовлетворить потребности России и исключить зависимость её промышленности от импорта. Штейнбергом была исследована эта высокотемпературная редкометалльная парогазовая система вулкана Кудрявый; доказана возможность извлечения рения и других редких металлов из фумарольных газов вулкана; сделан обзор разработанных и запатентованных технологий извлечения дисульфида рения ReS2 из высокотемпературных вулканических газов; описан состав собственного минерала рения — рениита; сделан вывод о целесообразности извлечения рения (и попутно индия, германия и других металлов) из этого единственного в мире месторождения, где фумарольные парогазовые выбросы вулкана можно рассматривать как новый тип уникального комплексного минерального сырья. В 2007 году после окончания разведочных работ, отработки и защиты патентами способов извлечения рения и редких металлов из вулканического газа Институту вулканологии и геодинамики РАЕН выдали лицензию на добычу рения и редких металлов из вулканического газа на месторождении «Вулкан Кудрявый». Было определено, что за год вулкан выбрасывает в атмосферу 20–37 тонн рения, что сопоставимо с его мировой добычей, и где-то до половины этого объема можно было бы извлекать. Месторождение было официально признано, и получена лицензия на его разработку. Теперь предстояло найти инвесторов и создать технологию осаждения рения, пригодную для использования в экстремальных условиях на кратере курильского вулкана. Поначалу все выглядело довольно радужно. Уникальным месторождением заинтересовались инвесторы из США, готовые вложить в проект миллионы долларов. Но когда инвестиционный договор уже готовился к подписанию, правительство России объявило рений стратегическим сырьем. Это означало, что участие в проекте иностранного инвестора не будет одобрено, и исключается продажа добытого рения по свободным рыночным ценам. В то же время проект оказался слишком нестандартным для крупных российских горнодобывающих компаний. В результате еще десять лет проект едва удавалось удерживать на плаву — во многом благодаря авторитету и пробивной энергии Генриха Штейнберга. Российский инвестор появился лишь однажды (судя по всему, речь тут об олигархе Романе Абрамовиче, который в это время был губернатором Чукотки, и поддерживал многие интересные проекты на Дальнем Востоке - В.М.). В 2018 году на официальном сайте проекта «Русский Рений» опубликован отчёт о проведённых работах. Речь шла лишь об испытаниях газоперерабатывающих установок, для них уже были закуплены необходимые материалы и оборудование. Штейнберг говорил, что установка должна заработать в 2019 году. Но не уложились... Начало добычи рения в промышленных масштабах из этого месторождения также планировалось на 2020 год, однако пока так и не начато. Несколько причин, по которым до сих пор так и не начата добыча рения в вулкане Кудрявый: - Сложности с выбором технологии извлечения рения. Это связано с тем, что вулкан действующий, с высокими температурами (600–900 градусов), и химически агрессивной средой. Руководитель сырьевого отдела ГосНИИ редких металлов Леонид Чистов: «Чтобы добывать рений из газа над кратером придется построить купол размером до 800-900 кв. метров. Ничего подобного в мире до сих не делалось. Аналогов подобной технологии просто не существует». - Отсутствие господдержки, на которую рассчитывали первооткрыватели, получившие на месторождение лицензию; запрет на привлечение иностранных инвестиций - рений объявлен стратегическим сырьем, и нежелание российских инвесторов вкладываться в ненадежное дело. Весь проект потребует инвестиций в 20 миллионов долларов в течение 7 лет. Причем вложения с лихвой окупятся уже через два года после выхода проекта на заданную мощность. Но нашим буржуинам проще и привычнее вкладываться в экономику Китая, закупая там нужны для ВПК России рений, чем в собственное предприятие с туманными перспективами. Быть может, нарастающий санкционный режим что-то тут изменит? - Риски, связанные с извержением вулкана: если это случится, все установленное оборудование будет уничтожено. Отсюда отказ страховщиков страховать оборудование и производственный процесс. Для добычи полезных ископаемых в кратере действующего вулкана, естественно, встает вопрос: а не опасно ли это? Вдруг прямо во время работы начнется извержение? Штейнберг успокаивал: современными методами можно заранее узнать о приближении такого события и эвакуироваться. Небольшие извержения, или, скорее, вариации активности вулкана, несколько раз ему доводилось переживать и за время изучения рениевого месторождения. Самое серьезное из них произошло в 1997 году - то самое, вовремя и точно предсказанное Штейнбергом. Тогда ему удалось своевременно эвакуировать оборудование и свою команду без потерь. Но при предполагаемом строительстве газосборного купола над фумарольным полем, размером 50×20 м, эвакуировать такое сооружение - это значит практически уничтожить его... - Суровые природные условия на острове Итуруп: тайфуны, которые обрушиваются на остров, сносят постройки и портят оборудование на вершине вулкана. Построенный из прочного пластика жилой купол, несмотря на гарантии изготовителя, во время урагана был пробит сдутым со скал камешком. Трос отстроенной канатной дороги для заброски грузов на вершину и вывоза добытого сырья, был оборван из-за обледенения во время снежного тайфуна. Сюда же надо отнести удалённость объекта, и сложную логистику по доставке грузов и оборудования. Крупная компания «на раз» решила бы эту проблему, но... - Сложные условия проведения работ в кратере вулкана: постоянно извергаемый фумаролами высокотемпературный глубинный газ, в котором, кроме перегретого водяного пара, есть сернистый газ, сероводород, соляная и плавиковая кислота. Без противогаза там находиться невозможно. Для спасения от высокой температуры приходится серьезно облачаться (даже в жару): телогрейка, резиновые сапоги на термостойкой спецподошве, рукавицы. Вся одежда в этой атмосфере быстро приходит в негодность. Даже отбор одной пробы превращался тут в короткий забег по раскалённой поверхности, как очистка крыши разрушенного чернобыльского блока АЭС. В 2020 году снова была организована экспедиция на остров, чтобы провести исследования и оценить возможности добычи рения. Результаты опытных работ должны были показать, каков будет выход металла, достаточен ли он для обеспечения рентабельности добычи. 28 декабря 2020 года Генрих Семёнович Штейнберг умер в возрасте 85 лет. Он завещал похоронить себя на вулкане Кудрявый. Его дело продолжает его сын, геофизик Михаил Генрихович Штейнберг. Ну и... В 2025 году истекает срок действия выданной его институту лицензии на добычу рения и редких металлов из вулканического газа на месторождении «Вулкан Кудрявый». Предвижу оживление в стае хищников... Подводя итог описанной истории жизни этого, конечно же необыкновенного и выдающегося человека, я уверенно выделяю в ней три этапа: первый, в молодости, был связан с лунной программой СССР, и наш герой всеми силами пытался внедриться в нее поглубже, и при этом чрезмерно раздувал свою значимость и пиарился, что кончилось полным фиаско: изгнанием из Звездного городка, исключением из партии, увольнением из института, и фактической безработицей. Второй, в зрелости, был полностью отдан любимой опасной профессии и научной работе вулканолога (основное направление исследований Г.С.Штейнберга — это контроль состояния вулканов и прогноз извержений). Говорит, что прославился там - не знаю, может быть, но только в своём узком кругу (вулканологов в мире ещё меньше, чем космонавтов), но чувствуется, что работа приносила ему большое удовлетворение. И наконец, третий этап, на склоне лет: это открытие рениевого месторождения на Кудрявом - оно наконец-то принесло ему славу и известность, и самое главное - заслуженную, и хотя он и тут распиарился как только мог, но значимость его открытия говорит сама за себя. В 2014 году в документальном фильме "Эффект рения" , повествующем об очередной экспедиции на Итуруп, имеются интересные и исчерпывающие комментарии Генриха Семеновича, советую посмотреть. Размышляя над всей этой историей, я прихожу к выводу, что только такой колготной человек, как Штейнберг, и мог открыть такое невероятное, и такое нужное теперь России месторождение. Тут понадобились и его бесстрашная одержимость вулканами, и приверженность Дальнему Востоку, и всё его немалое образование, и национальное чутьё открытия вкупе с национальной изворотливостью, неуёмная жажда славы и умелое использование пиара, и нужные связи и контактность. Всё вместе, всё в одном флаконе. В Советском Союзе было три значительных месторождения, где получали рений: медистые песчаники Джезказганского месторождения в Казахстане, и медно-молибденовые месторождения в Узбекистане и Армении. Его также добывали в дружественной нам Монголии, на крупнейшем в мире медно-молибденовом месторождении Эрдэнет. После распада СССР всё это оказались в зарубежье. В России остались только три мелких месторождения: в Читинской области, и на Кавказе. Они нерентабельны - их разработка затратна, поэтому никто из предпринимателей не возьмется за их освоение. Так что рениевое сырье в России сейчас вообще не добывается. Дефицит рения покрывается импортом и переработкой рений-содержащего металлолома. Так после распада СССР российские нефтянка и авиация остались без собственных источников рения. Тогда еще никто не подозревал, что Россия окажется обладателем первого, и на сегодня единственного в мире, чисто рениевого месторождения. Поэтому открытие Штейнбергом сульфида рения на фумаролах Кудрявого представляет собой очень своевременную сенсацию. Химический элемент рений - самый редкий в природе, его среднее содержание в породах земной коры - меньше одной миллиардной доли, меньше не бывает. Мало того, что рений самый редкий, он еще и рассеянный, не образует минералов и их скоплений в земной коре, то есть не образуют месторождений. В природе рений встречался обычно в виде примеси в составе других минералов, или в некоторых горных породах, например, в углистых сланцах. Его содержание там примерно 1 часть на миллион, специалисты говорят «ppm», part per million, что в переводе на более привычные единицы составляет 0,0001% (или 1 грамм на тонну). Самые высокие концентрации рения в природе бывают в молибдените из медных месторождений (иногда до 1500 г/т). Собственные рениевые минералы в России были неизвестны, и не было известно ни одного месторождения с минералом рения. В промышленности используется попутно извлекаемый рений, получаемый на медно-молибденовых месторождениях, где на тонну руды обычно приходится около десятой доли грамма его примеси. Справка: Ре́ний (Re) — химический элемент 7-й группы шестого периода периодической системы химических элементов, с атомным номером 75. Существование рения было предсказано полтора века назад Д.И.Менделеевым, оставившим пустую клетку 75 («тримарганец») в своей таблице. Она была закрыта в 1925 году немецкими учёными: химики Ида и Вальтер Ноддак обнаружили его спектральным анализом при исследовании минерала колумбита, а в следующем году группа учёных выделила первые 2 мг рения. Относительно чистый рений удалось получить только в 1928 году (для получения 1 г рения требовалось переработать более 600 кг норвежского молибденита). Название элемента - от латинского «Rhenus» — наименование реки Рейн в Германии. Представляет собой тяжёлый блестящий металл серебристо-белого цвета; в порошке — чёрный или тёмно-серый. По плотности рений уступает только иридию, осмию и платине (21,02 г/см³). Металл твёрд, нетоксичен, ковок, пластичен и устойчив к коррозии. По ряду физических свойств рений приближается к тугоплавким молибдену и вольфраму, а также к металлам платиновой группы. По температуре плавления (3186 °C) рений уступает лишь вольфраму, и выдерживает многократные нагревы и охлаждения без потери прочности. Его прочность при температуре до 1200 °C выше, чем вольфрама, и значительно превосходит прочность молибдена. Парамагнитен. Удельное электрическое сопротивление рения в четыре раза больше, чем у вольфрама и молибдена. Рений стал последним открытым элементом, у которого известен стабильный изотоп. Все элементы, открытые позднее (в том числе и полученные искусственно), не имеют стабильных изотопов. Природный рений состоит из двух изотопов: 185Re (37,07 %) и 187Re (62,93 %). Первый из них стабилен, а второй испытывает бета-распад с периодом полураспада 43,5 млрд лет; и этот изотоп используется для определения абсолютного геологического возраста минералов, горных пород, руд и метеоритов с помощью рений-осмиевого метода. Рений более устойчив к окислению, чем вольфрам, не реагирует с азотом и водородом; устойчив на воздухе до 300 °C. При нагревании взаимодействует с фтором, хлором и бромом, образует восемь различных окислов. Рений почти не растворим в соляной и плавиковой кислотах и слабо реагирует с серной кислотой даже при нагревании, но легко растворяется в азотной кислоте при нагревании; с раствором пероксида водорода образует рениевую кислоту (рений - единственный металл, образующий ионы с отрицательной валентностью). Со ртутью образует амальгаму, а с серой - сульфиды: ReS2 и полимерный Re2S7. Рений — один из редчайших элементов земной коры. По распространённости среди элементов в земной коре находится в восьмом десятке. Кларк оценивается в 7⋅10-8%. Рений крайне редко встречается в самородной форме, такие находки описаны в виде микронного размера самородков лишь трижды: в Забайкалье (1976), на Украине (2007), и в Австрии (2008). Минералы рения редки. До открытия Штейнберга это был единственный металл без известных нам собственных природных минералов. Минералоги припомнят условно собственно-рениевый минерал «джезказганит», обнаруженный в виде микроскопических выделений в 1960 году в медно-свинцовых рудах Джезказганского месторождения, но они же сами уже 50 лет не могут установить его даже примерный химический состав (по-видимому, отвечает формуле ReMoCu2PbS6, но до сих пор спорен). Найденый в кратере Кудрявого сульфид рения был новым, и тогда единственным известным в России рениевым минералом— рениитом. Теперь, на 2020 год известны пять его сульфидных минералов, плюс самородный рений. Ещё один минерал, содержащий рений, — таркианит (Cu,Fe)(Re,Mo)4S8 (53,61 % Re) — был обнаружен в 2003 году в медно-никелевом концентрате из месторождения Хитура в Финляндии. Осмиево-медный рениит (60,25 % Re) был описан в медносульфидных рудах в составе кварцито-песчаников месторождения Воронов Бор, Карелия (2010 год). По геохимическим свойствам рений схож со своими гораздо более распространёнными соседями по периодической системе — молибденом и вольфрамом. Поэтому он в виде малых примесей входит в минералы этих элементов. Основным поставщиком рения является молибденит MoS - благодаря близости химических свойств, атомных и ионных радиусов, рений генетически связан с молибденом, и потому изоморфно входит в кристаллическую решетку молибденита, где его содержание колеблется в широких пределах, достигая в медно-молибденовых месторождениях десятых долей. Содержат рений пирит и халькопирит, являющиеся после молибденита его основными минералами-носителями, все остальные минералы (колумбит, колчедан, циркон и минералы РЗЭ), содержат его гораздо меньше. О рассеянности рения говорит тот факт, что в мире теперь известно только одно месторождение рения - в России, оно и было открыто Штейнбергом в 1992 году на вулкане Кудрявый, с запасами 10-15 тонн. Общие мировые запасы рения, по оценкам USGS, составляют около 13 000 тонн, в том числе 3500 тонн в молибденовом сырье и 9500 тонн — в медном. При разумном уровне потребления рения в количестве 50 тонн в год человечеству этого металла может хватить ещё на 250—300 лет. В практическом отношении важнейшими сырьевыми источниками получения первичного рения в промышленном масштабе остаются молибденовые и медные сульфидные концентраты. Содержание рения в них может доходить до 0,002—0,005 % по массе. В общем балансе производства рения в мире на них приходится более 80 % его запасов. Остальное, в основном, приходится на вторичное сырьё - существенным источником рения является повторное его извлечение из лома содержащих его материалов. Общие «извлекаемые» запасы рения (т.е. извлечение которых рентабельно при существующих ценах) оцениваются всего в 2,5 тыс. тонн, из которых 1,3 тыс. тонн приходится на Чили, которая занимает в мировых запасах 53%. Второй по объему запасов является США, с долей 16%. Доля Россия в объеме запасов рения составляет 12%. Казахстан по объемам запасов в мировых показателях занимает четвертое место с долей 8% (на 90% - это месторождение Джезказган, ранее бывшее основным источником добычи рения в СССР). Запасы рения имеются также в Армении, Перу и Канаде. В России наибольшим ресурсным потенциалом по рению обладают гидрогенные полиэлементные месторождения (месторождения зон пластового окисления). Суммарные прогнозные ресурсы рения по месторождениям этого типа на территории РФ оцениваются в 2900 т, что составляет 76 % ресурсов Re страны. 82% прогнозных ресурсов рения на территории России, приурочена к Подмосковному буроугольному бассейну, где наиболее изученным рениеносным объектом считается Брикетно-Желтухинское месторождение в Рязанской области. Также в юго-восточной части Подмосковного бассейна имеется уран-молибден-рениевое оруденение, рассматривают как потенциальный запасной сырьевой источник рения. В молибденовых месторождениях рений связан с молибденитом; окисленные минералы молибдена — повеллит и вульфенит - содержат максимум 10~3% Re. Причём пегматитовые и пневматолитовые относительно бедны рением, сульфидные (молибденито-халькопиритовые) скарны и гидротермальные - побогаче. Наиболее высокое содержание его характерно для медно-молибденового и особенно медного типов месторождений медно-порфировых руд. Причем по мере увеличения содержания меди в руде повышается и содержание рения в молибденитах. На долю месторождений этой формации приходится подавляющая часть запасов рения в молибденовых месторождениях, это основной ресурс рения в мире. В последние годы выявилось обогащение рением мышьяково-медно-полиметаллических месторождений, в которых концентрируется и германий. Руды африканских месторождений Кипуши (Катанга, Заир) и Тзумеб (Намибия) стали крупным сырьевым источником рения. А вот руда медно-колчеданных и колчеданно-полиметаллических месторождений почти не содержат рений, как и руды полиметаллических свинцово-цинковых месторождений. В осадочных месторождениях связи рения с молибденом не наблюдается. Наибольший интерес из них представляют месторождения типа медистых песчаников, примером является Джезказганское месторождение. Рений накапливается и в битуминозных медистых сланцах - в рудах Мансфельдского месторождения (Германия) среднее содержание рения около 0,007%. Повышенные концентрации рения обнаружены в некоторых ураново-ванадиевых месторождениях плато Колорадо в США, где он ассоциирован с ураном и молибденом. По-видимому, в будущем основное значение в качестве источника рения приобретут осадочные месторождения, в частности - угленосные отложения, однако этот вопрос до сих пор почти не изучен. Первое промышленное производство рения было организовано в Германии в 1930-х годах. Мощность установки составляла 120 кг в год, что полностью удовлетворяло мировую потребность в этом металле. В 1943 году и в США после переработки молибденовых концентратов были получены первые 4,5 кг рения. Мировая практика производства рения основана на попутном его извлечении из молибденовых или медных концентратов. При флотационном обогащении молибденовых, медно-молибденовых и медных руд от 40 до 80% рения, содержащегося в рудах, переходит во флотационные концентраты. Из медных концентратов рений извлекается при электроплавке (или любой другой плавке) и при конвертировании штейнов в виде возгонов оксидов и концентрируется в пыли электрофильтров и растворах мокрой газоочистки сернокислотного производства. Основная технология получения рения - это пирометаллургическая переработка (плавка, конвертирование, окислительный обжиг) сульфидного рений-содержащего медного и молибденового сырья с очень низким содержанием целевого компонента. В условиях высоких температур рений возгоняется в виде высшего оксида Re2O7, который затем задерживается в системах пылегазоулавливания. В случае неполной возгонки рения при обжиге молибденитовых концентратов проводят аммиачное или содовое выщелачивание огарков, с образованием рениевокислого аммония (NH4ReO4), которые затем восстанавливают водородом. Полученный порошок рения методами порошковой металлургии превращают в слитки металла. Итоговый выход рения из руды составляет 65—85 %. Ввиду столь низкой доли выделения дорогого металла ведутся поиски альтернативных способов извлечения из руды (что, впрочем, применимо ко всем рассеянным металлам). Также источником получения рения при переработке молибденитовых концентратов могут служить сернокислотные растворы мокрых систем пылеулавливания, и маточные растворы после гидрометаллургической переработки огарков. Практикуются и технологии попутного извлечения рения из продуктивных растворов подземного выщелачивания урановых руд, которое ныне широко применяется. Все эти растворы перерабатываются одинаково. Мировые добыча рения около 60-70 тонн в год (в 2014 году - 48,8 тонн). Напомню, то рений не извлекается из недр в виде самостоятельной руды, а рождается как металл уже в ходе металлургического или химического производства, как попутный компонент. Половина этого количества производится в Чили и по долгосрочным контрактам уходит в США. Крупнейшим производителем первичного рения является Чили (53 % мирового производства), США (16 %), Польша (16 %), Узбекистан (10 %), Армения (1 %). Все прочие страны мира производят около 4 %, в том числе РФ менее 1 %. По другим данным, на втором месте после Чили по поставкам первичного рения на мировой рынок находится Казахстан (компании «Южполиметалл» и «Жезказганредмет», 8,5 т рения в год). Чили, США и Россия являются крупнейшими держателями резервов Re. Основные промышленно разрабатываемые залежи рения находятся в Чили, где его добывают в молибденовых и медно-молибденовых рудах порфировых месторождений, как попутный компонент. Некоторые особенности чилийских месторождений: рений там связан с молибденитом, окисленные минералы молибдена (повеллит и вульфенит) содержат не более 0,3% рения; в медно-молибденовых месторождениях содержание рения выше, и по мере увеличения содержания меди в рудах концентрация металла в молибденитах повышается. Но даже в самых богатых месторождениях Чили количество рения не превышает 1 грамма на тонну руды. В последние годы возросла доля рения, полученного при переработке вторичного рений-содержащего молибдено- и вольфрамо-рениевого лома (отработанных катализаторов риформинга нефти и жаропрочных сплавов) с целью его извлечения. Вторичная переработка отработанных катализаторов и жаропрочных сплавов осуществляется во многих странах, в том числе в США, Германии, Японии, Канаде, Эстонии, Франции, Польше. Всего вторичная переработка даёт миру дополнительно 25 тонн металла в год. Она же является основным источником получения рения в России. Рений — один из редких и дорогих металлов, который обладает высокой плотностью, тугоплавкостью и стойкостью к коррозии. Из-за низкой доступности и высокого спроса рений является одним из самых дорогих металлов. Цена на него сильно зависит от чистоты металла. 99,99-процентный рений сейчас стоит около 1000 долларов за килограмм (при цене золота около 40 000 долл/кг). Рассеянные элементы добываются только попутно с другими полезными ископаемыми. Рений же - редчайший случай - является дважды попутным: его обычно получают из молибденита, который сам является попутным в медных рудах. То есть производство рения зависит от уровня добычи медных руд и от потребности в молибдене. Стоит упасть цене на молибден, или спросу на медь - тут же возникает дефицит рения. Потому цена на мировом рынке растёт: еще 3 года назад рений стоил $300 за кг, сейчас - $1500, и будет еще больше. Достаточно низкие объёмы добычи рения заставляют ведущие страны вкладывать в исследования по замещению этого металла в критических областях. Если, например, аэрокосмическая отрасль в будущем найдёт адекватную замену рению, и откажется от его использования, не факт, что другие технологические кластеры смогут переработать эти объёмы, и цена в этом случае заметно снизится. В 2022 году средняя цена рения (чистота 99,99%) составила $1100 за 1 кг. Это на 13% выше, чем в 2021 году (до этого цена снижалась три года подряд). В 2023 году цена ещё больше поднялась и уже на некоторых биржах превысила $1600 за 1 кг (по состоянию на май 2023 г.). Почти сорок лет после открытия для него не находилось применения, но к началу 1970-х годов все изменилось. Важнейшие свойства рения, определяющие его применение - это очень высокая температура плавления, устойчивость к химическим реагентам, каталитическая активность (в этом он близок к платиноидам). Рений дорог и редок, поэтому его использование ограничено случаями, когда они дают исключительные преимущества перед использованием других материалов. Металлурги изобрели «суперсплавы» - и чем больше рения в них, тем больше волшебных «суперсил» в сплаве: при увеличении на 1% содержания рения в сплаве, можно поднять температуру сгорания топлива, что ведет к повышению тяги двигателя на 5-10% при том же расходе топлива. За это дело тут же ухватились военные: рений имеет критическое военно-стратегическое значение, это уже обороноспособность и большая политика. Именно жаропрочные сплавы стали основной областью применения произведённого в мире рения. На производство авиационных и ракетных двигателей он расходуется более чем на 80%. Отличительными свойствами рения являются исключительно высокие температура плавления (3180°C, почти как у вольфрама), при этом рениевые сплавы выдерживают температуры 2000 °C и выше, не теряя твердости и других конструкционных качеств. Без таких суперсплавов (с молибденом, вольфрамом и другими металлами) сегодня фактически невозможно создание деталей ракетной техники и сверхзвуковой авиации, и другое оборудование аэрокосмической отрасли. Тут рений является легирующей присадкой спецсплавов на основе никеля, хрома и титана (с содержанием 3 или 6%), используемых в изготовления камер сгорания, лопаток турбин и выхлопных сопел реактивных двигателей. В частности, монокристаллические никелевые рений-содержащие сплавы, с повышенной жаропрочностью, используются для изготовления лопаток газотурбинных двигателей. Кроме того, в относительно малых количествах рений используется для осуществления парового напыления, изготовления нитей накаливания для масс-спектрографов и специальных галогенных ламп, а также анодов для рентгеновского оборудования. Сплавы с рением применяются и других областях, например - в сфере энергетики. Рениевые сплавы используются в производстве тиглей, датчиков нагревания, электромагнитов, электронных ламп и мишеней, нагревательных элементов, в термопарах, полупроводниках, термисторах, иономерах, вакуумных трубках металлических покрытиях полупроводников, регуляторов температуры, и прочей продукции. Вольфрам-рениевые термопары позволяют измерять температуры до 2200°C. Кроме того, из рения делают самоочищающиеся от окисления электрические контакты. При замыкании и разрыве цепи всегда происходит электрический разряд, в результате чего металл контакта окисляется, его проводимость снижается, отчего он нагревается, на что тратится энергия. Точно так же окисляется и рений, но его оксид Re2O7 летуч (температура кипения всего +362,4 °C), и при разрядах он испаряется с поверхности контакта, поэтому рениевые контакты служат очень долго. Добавление рения в платиновые металлы увеличивает их износоустойчивость. Из таких сплавов делают наконечники перьев автоматических ручек, фильеры для искусственного волокна. Также рений используют в сплавах для изготовления деталей точных приборов - пружин, нитей накала, и катодов в масс-спектрометрах и ионных манометрах. В этих случаях используют вольфрам, покрытый рением. Рений химически стоек, поэтому его применяют для создания покрытий, предохраняющих металлы от действия кислот, щелочей, морской воды и сернистых соединений. Сплавы рения с вольфрамом и молибденом являются сверхпроводниками. Диборид рения близкий по твёрдости к алмазу, но более простой в производстве. Правда, экономическая эффективность его получения сильно зависит от цены на рений. А когда в 1968 году была открыта уникальная каталитическая активность рения в реакциях крекинга нефти, то биметаллическим платинорениевым катализаторам для риформинга нефти вообще не стало конкурентов (это 15% использования металла), высокооктановый неэтилированный бензин на таких катализаторах получается с максимально возможным выходом и с минимумом производственных затрат. Когда рений начали активно использовать для производства таких катализаторов, это во много раз повысило мировой спрос на него. А это уже благосостояние государства и здоровье нации. Смотрите сами. В середине XX века для повышения мощности и КПД автомобильных двигателей к топливу добавляли тетраэтилсвинец, повышая тем самым октановое число бензина. В результате автомобиль выбрасывал в окружающую среду несколько граммов свинца на каждые 100 км пробега. Это стало настоящим экологическим бедствием для США, и с 1960-х годов там началась борьба за запрет этилированного бензина. Однако просто отказаться от высокооктанового топлива невозможно — многие двигатели просто на другом не могли работать. Спасением в этой ситуации оказался рений. В сочетании с платиной он становится катализатором для нефтепереработки, позволяющим повышать октановое число и без свинцовых присадок. Платино-рениевые катализаторы внедряют с 1970-го, и с 1986 году этилированный бензин был запрещен в США. В Евросоюзе и Китае его запретили с 2000 года, в России — с 2002-го. На все эти и другие нужды много этого металла не требуется, объем мирового производства рения сейчас не более 70 тонн, но еще 20 лет назад оно было всего 20 тонн (потребление рения в 2014 году составляло 59,7 тонны, из них 45,4 тонны — в США, 15,2 тонны — все прочие страны). Беда в том, что в России рений не производится: не то чтобы не умеем, как раз умеем и неплохо - но не из чего! Есть два завода, на которых рениевое производство простаивает - по причине отсутствия сырья. Пока его ещё можно купить за границей, но намечается мировой дефицит сырья. Кроме того, вопрос цены: кто будет продавать его по разумной цене, когда тут замешаны и нефть, и гонка вооружений, и политика? Обнаруженный Штейнбергом на острове Итуруп Курильской рений, редчайший, и ценнейший металл в мире, очень востребован в промышленности, и потребность в нём с годами только растет, но производится во всем мире всего около 60 тонн в год - его больше просто нет. Не случайно, что США в перспективе рений планируют добывать… на Марсе. Но России-то туда лететь незачем, он у неё теперь и на Земле есть в достаточном количестве. Дело в том, что на острове Итуруп запасы рения практически неисчерпаемы, и при желании легко доступны. Рений здесь даже не нужно добывать, он сам «выдаётся на-гора» вместе с газами вулкана Кудрявый: уникальный вулкан может одарять страну ежегодно по 20 тонн этим бесценным металлом. Именно - одарять, поскольку себестоимость добычи рения здесь будет копеечной. Добыча рения на Кудрявом пока еще не ведется, хотя уже разработаны необходимые технологии для этого и выстроены экономические модели. Дело, как говорится, за малым - преодолением бюрократических барьеров. А они, к сожалению, есть. Более того, либералы России до сих пор проталкивают идею возвращения курильских островов Японии - подумаешь, мол, клочок земли на краю света, какая-то там «кемска волость». Ради сиюминутной выгоды они готовы продавать родину оптом и в розницу.

«СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ПОЛЕЗНЫЕ ИСКОПАЕМЫЕ». Часть 12. «БЛАГОРОДНЫЕ ДОНЫ» Начало.«ЧИСТО ПЛАТИНА» Платина известна человечеству с древнейших времен. Ещё в незапамятные времена платина использовалась индейцами цивилизаций чибча и инки в Колумбии. В Европу первые сведения о платине просочились в 1748 году благодаря испанцу А.де Ульолоа, который выпустил описание своего путешествия по экзотической Южной Америке, в составе французской экспедиции 1736 года с целью определения длины экватора. В его записях упоминается благородный металл «platina», найденный в колумбийских золотых рудниках. А опытные образцы этого металла европейцы смогли пощупать даже раньше - в 1740 году, когда образцы металла с острова Ямайка были доставлены в Европу, и подвергнуты исследованиям, результаты которого мир увидел в 1751 году. Так в середине 18 века была установлена элементарная природа платины. В настоящее время «белым золотом» иногда называют сплавы золота и платины. Расплавить чистую платину удалось в 1783 году А.Л. Лавуазье. Везде её называли по-разному: белым золотом (в Египте, Испании, Абессинии, на Урале); лягушечьим золотом (остров Барнео); лже-свинцом (в Сибири); латунью или серебром (в Южной Америке). Этот металл получил своё название от испанского слова «плата» (серебро), т.е. «платина» — это «серебришко». Платина (platinum, или Pt) - химический элемент с атомным номером 78, атомная масса 195,02 г/моль, состоит из четырех стабильных изотопов 194Pt(32,9%), 195Pt(33,8%), 196Pt(25,2%), 198Pt(7,2%) и двух слабо радиоактивных 190Pt(0,013%, период полураспада T1/2=6,9*10 в 11 степени лет), 192Pt (0,78%, T1/2=10 в 15 степени лет). Относится к платиноидам, и располагается в 6 периоде, в 8 группе периодической системы элементов - входит в триаду платина, осмий, иридий. Конфигурация двух внешних электронных слоев 5s2 5p6 5d9 6s1. Твёрдость платины по Бринеллю - 50 кгс/мм2. Температура плавления платины составляет 3,215°F (1,768,4°C), а точка кипения составляет 6 917°F (3825°C). Платина является одним из самых инертных металлов, уступая в этом лишь иридию. Она нерастворима в кислотах и щелочах, за исключением царской водки. Платина реагирует с бромом, растворяясь в нём. При нагревании платина становится более реакционноспособной. Она реагирует с пероксидами, а при контакте с кислородом воздуха — со щелочами. Тонкая платиновая проволока горит во фторе с выделением большого количества тепла. Реакции с другими неметаллами (хлором, серой, фосфором) происходят менее активно. При более сильном нагревании платина реагирует с углеродом и кремнием, образуя твёрдые растворы, аналогично металлам группы железа. В своих соединениях платина проявляет почти все степени окисления от 0 до +6, из которых наиболее устойчивы +2 и +4. Платина образует многочисленные комплексные соединений, их известно много сотен. Все соединения платины – сильные окислители. И требуют осторожного обращения. Платина, особенно в мелкодисперсном состоянии, является очень активным катализатором многих химических реакций, что используется в промышленных масштабах. Например, платина катализирует реакцию присоединения водорода к ароматическим соединениям даже при комнатной температуре и атмосферном давлении водорода. Ещё в 1821 немецкий химик И.В.Дёберейнер обнаружил, что платиновая чернь способствует протеканию ряда химических реакций; при этом сама платина не претерпевала изменений. Так, платиновая чернь окисляла пары винного спирта (этанола) до уксусной кислоты уже при обычной температуре. Через два года он же открыл способность губчатой платины при комнатной температуре воспламенять водород. Сама по себе металлическая платина не токсична, однако ряд платиновых соединений вызывает тяжелейшие отравления. Большую опасность представляют ядовитые примеси, содержащиеся, например, в платиновой черни (в первую очередь, теллур). Производство платины в виде порошка началось в 1805 году англичанином У. Х. Воластоном из южноамериканской руды. В настоящее время платину получают из концентрата платиновых металлов. Концентрат растворяют в царской водке, после чего добавляют этанол и сахарный сироп для удаления избытка HNO3. При этом восстанавливаются иридий и палладий - до Ir3+ и Pd2+. Последующим добавлением хлорида аммония выделяют (NH4)2PtCl6, и п12е высушивания осадок прокаливают при 1000С. Получаемую таким способом губчатую платину подвергают повторной очистке, а очищенную губчатую платину переплавляют в слитки. При восстановлении платиновых растворов химическим или электрохимическим способом получают мелкодисперсную платину – платиновую чернь. Кстати, именно благодаря исследованию платины были открыты еще несколько металлов: родий, палладий, иридий, осмий и рутений. Применение платины в первое время шло крайне медленно: из-за её чрезвычайной тугоплавкости, нековкости и нерастворимости в кислотах, долго не могли научиться обрабатывать сырую платину и приготовлять изделия. Поначалу применять платину стали для изготовления химической посуды, затем на химзаводах - для сгущения серной кислоты. В 20 веке большой спрос на платину возник со стороны зубоврачебного дела, в ювелирном деле, со стороны научной промышленности и военной техники, затем в авиации и автомобилестроении, в средствах связи и радиотехники, в железнодорожном транспорте, электротехнике, космосе и так далее. Теперь основное применение платины, ее сплавов и соединений - в автомобилестроении (30-65%), в качестве катализатора для дожигания выхлопных газов автомобилей; 7-12% платины используется в нефтеперерабатывающей промышленности и органическом синтезе (в процессах гидрирования углеводородов); 7-13% — в стекольной и керамической промышленности; 2-35% — для изготовления зубных протезов и ювелирных изделий. Платина лучше всего подходит для закрепки бриллиантов - благодаря ее природной прочности, камни плотно фиксируются в изделии. В Советском Союзе платину применяли при изготовлении высших наград СССР: орден Суворова 1-й степени, орден Ленина и орден Победы. Выпуск платиновых монет в российской империи в 1828-45 годах стал одним из самых значимых событий в жизни металла, было выпущено больше 3303 монет номиналом 12 рублей, 17 582 монет по 6 рублей, и 1 372 000 штуки по 3 рубля, всего - 14 тонн. В XIX веке из сплава платины и иридия были изготовлены эталоны метра и килограмма, по образцу которых изготовлялись национальные эталоны разных стран, в том числе и нашего государства. Эталон килограмма из платиноиридиевого сплава, представляющий собой прямой цилиндр диаметром и высотой по 39 мм. Этот эталон хранится в Санкт-Петербурге, во Всесоюзном научно-исследовательском институте метрологии им. Д.И. Менделеева (в настоящее время эталоном метра служит расстояние, проходимое светом в вакууме за определенное время). Платина – один из наиболее редких элементов, ее кларк в земной коре 5*10 в -11 степени % по массе - около 0,005 мг/кг (для золота — 0,004 мг/кг). Хотя цифры близки, золото встречается чаще, и его месторождения более распространены. Ежегодно в мире добывается только 180-200 тонн платины, а золота 3-4 тысячи тонн золота, то есть в 20 раз больше. Такая редкость платины имеет космические причины: считается, что большая часть платины на Земле была занесена на планету во время «поздней тяжелой бомбардировки» её поверхности при её формировании миллиарды лет назад. Её содержание в метеоритах, например, в Челябинском, в четыре раза больше, чем золота и серебра (по 20 и 5 граммов на тонну соответственно). Золото же присутствовало в составе протоземного вещества - газо-пылевого облака, из которого сформировалось Солнце, и окружающие ее планеты. Платина встречается в природе в сульфидных, медно-никелевых и медно-молибденовых рудах, в виде самородков и самородных сплавов с иридием или палладием. Практически всегда и всюду платина присутствует вместе с остальными металлами платиновой группы (МПГ, Платиновая группа, Платиноиды, ЭПГ) — это коллективное обозначение шести металлических элементов (рутений, родий, палладий, осмий, иридий, платина), имеющих схожие физические и химические свойства, и, как правило, встречающихся в одних и тех же месторождениях. В связи с этим имеют схожую историю открытия и изучения, добычу, производство и применение. Металлы платиновой группы являются благородными металлами. Различают коренные и россыпные месторождения МПГ. Среди первых, составляющих основу мировой минерально-сырьевой базы МПГ (св. 99% запасов), выделяют: сульфидные медно-никелевые (которые содержат МПГ в качестве попутных компонентов), малосульфидные платиноидные, и платиноидные хромитсодержащие месторождения. Все коренные руды МПГ, вовлекаемые в эксплуатацию, являются комплексными, и, помимо самих МПГ, содержат в различных концентрациях золото, никель, медь, серебро, кобальт и другие металлы. Промышленными считаются коренные руды с содержанием платиноидов 3 г/т, к бедным относят руды с содержанием до 10 г/т, свыше этого – к богатым рудам. Коренные месторождения по величине запасов МПГ разделяют на мелкие (1–10 т), средние (10–50 т), крупные (св. 50 т) и гиганты (св. 1 тыс. т). Среди россыпных месторождений встречаются как собственно платиноидные (в которых МПГ представлены в основном платиной), так и комплексные (как правило, платиново-золотоносные). По данным на 2024 год, мировые запасы металлов платиновой группы (МПГ) оценивались более чем в 150 000 тонн. По данным на 2025 год, наибольшие запасы платины находятся в Южной Африке: 63–70 тыс тн. На втором месте — Россия: 6,5–8 тыс тн, на третьем Зимбабве: 1,200–1,5 тыс тн. Фактически около 80% всей мировой добычи платины приходится на ЮАР, и около 15% — на Россию. Такая концентрация сырья создает огромные риски: любая политическая нестабильность или проблемы с энергоснабжением в ЮАР отражаются на мировых ценах. В десятку стран также входят Канада, США, Китай, Колумбия, Финляндия, Ботсвана, Австралия. Крупнейшие месторождения сосредоточены в Южной Африке, это Бушвельдский комплекс, провинции Северо-Западная, Лимпопо и Мпумаланга; в России это Урал, Кольский полуостров, Красноярский край, и хабаровский Кодер; в Зимбабве это район Великой Дайки, провинция Матабелеленд; в Канаде это провинция Онтарио, район Садбери; в США это штат Монтана, Стиллуотерский комплекс. Кроме ого, в ЮАР и Зимбабве ещё около 75 000 тонн оцениваются как возможные, но ещё не открытые. В последние годы ежегодная добыча платины снижается: горнодобывающие компании сокращают производство из-за низких цен. По прогнозу, в 2025 году мировое производство платины сократится до минимального за пять лет уровня — 7 миллионов унций. Эксперты объясняют сокращение добычи ростом себестоимости, истощением легкоизвлекаемых запасов и удорожанием ввода в эксплуатацию новых, более сложных месторождений. Урал прославился богатейшими в мире россыпными месторождениями благородных металлов. Подчеркну, что россыпная платина – это практически в чистом виде металл, не требующий дорогостоящей обработки, в отличие от коренной платины, месторождения которой есть не только на Урале. После войны 1812 года в России создалось плачевное состояние финансов. Война «съела» значительную долю золотого запаса. Александр I повелел офицерам горного округа основательно обследовать недра Каменного Пояса. На Урале платина впервые открыта в 1819 году в Верх-Исетском округе, в Верх-Нейвенской даче в виде спутника золота. Затем присутствие платины было обнаружено в 1822 году в золотых россыпях на дачах Нейвенского и Билимбаевского заводов и в 1823 году в Миасских золотых приисках. Обнаруженные в 1819 году в песках близ Верх-Нейвенска зерна белого металла диагностированы в 1822 году практикантом Варвинским и в 1823 аптекарем Гельмом как платина, но открытием стало опубликование результатов их химического анализа, выполненного управляющим лабораторией Горного корпуса В.В.Любарским (полковник Василий Васильевич Люба́рский, 1795-1852гг — русский металлург, профессор Санкт-Петербургского горного института). Так на Урале были открыты платина, осмий и иридий. Следующие открытия не заставили себя долго ждать, вскоре платина была обнаружена тут практически везде. В августе 1824 года маркшейдер Н.Волков и мастеровой Андреев обнаружили платину при промывке пробы в долине речки Орулихи в 12 верстах от Баранчинского завода. Основные россыпные месторождения оказались связаны с реками Ис, Мартьян, Висим, Чауж и их притоками. Река Ис — левый приток реки Туры, ее длина 84 км. В 1824–1825 годах здесь были открыты богатейшие месторождения россыпной платины и золота. До 1917 года на Исовских приисках добывалось до 70% мировой платины. В 1904 году здесь нашли самородок «Уральский великан» весом 7860,5 г — самый крупный из сохранившихся. Тут платина ассоциируется с форстеритовыми дунитами Нижне-Тагильского массива, находящегося в толще карбонатно-сланцевых пород девона. Район начинается южнее реки Каменушки, у горы Вересовый Бор, россыпями речек Простокишенка, Покап и других, после впадения которых содержание платины в россыпях Исовских приисков было 0,04–0,12 г/т, в виде самородков, представляющих твёрдые растворы Pt—Fe с небольшими включениями металлов платиновой группы (палладий, иридий, родий и осмий), с содержанием платины в самородках 73,1- 90,98 %. Россыпи платины в долине Иса имеют протяженность в 57-60 км. По мере приближения к устью Иса отмечается увеличение окатанности зёрен платины: в верховьях (прииски Усть-Косьинский, Елизаветинский, Александровский и др) самородками платины до 4 г с высокой шероховатостью а ниже по течению (Артельный прииск) зёрна платины более мелкие и окатанные; в низовьях - ещё мельче и окатаннее. Далее Ис обогащается ещё раз, протекая через дуниты горы Светлый Бор. В районе выделяют три платиноносных площади, генетически связанные с ультрамафитовыми массивами: Вересовый Бор и Светлый Бор, представленные небольшими клинопироксенит-дунитовыми телами, и клинопироксенитовый (аподунитовый) Качканарско-Гусевогорский, в состав которого входит Качканарское рудное поле ванадиево-титано-железных руд. Руды этих месторождений содержат 0,04-0,12 г/т платины. В 1824 году на Ису было добыто 32,5 кг платины. С 1824 по 1856 годы на приисках рек Ис и Тура было добыто около одной тонны платины. Увеличение добычи началось с 1857 года, когда было добыто 123 килограмма. В 1880-90-х годах на приисках появилась техника, что сразу привело к повышению добычи платины. В 1892 году на Исовских приисках работали 2 паровые машины, в 1895-м — уже 11. С 1904 по 1917 год тут было построено 18 паровых драг. В 1913 году более половины платины получалось дражным путем, и Исовский район считался самым производительным по добыче платины с объёмами до 300 пудов в год, что составляло около двух третей всей уральской платины (а попутно с платиной добывалось и до 2 пудов золота в год). Открытие Исовского платиноносного района здорово обогатило Демидовых, и подвигло их расширить поиски. Летом 1825 года, работными людьми приказчика Висимо-Уткинского завода Ивана Любимова, по речке Сухой Висим и Рублёвому Логу, впадающих в реку Утку, в 8 верстах от нынешнего посёлка Висим была обнаружена первая платиновая россыпь. Так Демидовы стали обладателями ещё одного платинового района на Урале – Нижнетагильского. Масштабные разработки данного района начались с прииска Суховисимского. За лето 1825 года здесь было добыто около 200 кг платины. На одном только Мартьяновском прииске того же месторождения было обнаружено в 1827-1829 годах 3384 самородка. В разное время в Нижнетагильском округе действовало 22 прииска. Нижнетагильские платиновые россыпи образовались за счет разрушения дунита Соловьёвой горы. Их уникальность заключается в том, что нигде в мире не было найдено и десятой части самородков платины, что найдено здесь. В пределах самого этого пироксенит-дунитового массива с площадью выхода около 29 кв.км, россыпи были особенно многочисленны и отличались исключительным богатством и необычайным обилием крупных самородков платины. Протяженность всех тагильских россыпей около 100 км. Россыпи были исключительные по богатству: и по содержанию платины, и по обилию самородков, и располагались очень компактно, в пределах в логах и верховьях рек, берущих начало на Соловьевой горе - одной из вершин на водоразделе Уральского хребта (абсолютная высота 604 метра). С неё берут начало реки: Мартьян, Висим, Сисимка – это бассейн реки Чусовой, а также река Чауж – это бассейн реки Тагил. Ключевыми приисками тут были: на реке Мартьян — на его берегах теперь расположен посёлок Уралец (бывший Авроринский прииск, начал разрабатываться в 1836 году), где в 1843 году добыли самородок весом 9,6 кг (крупнейший в мире на тот момент), на реке Висим, где добыча велась почти по всей длине реки, и на реке Чауж, верховья которой особо богаты платиной из-за близости к дунитовому массиву (с 1831 по 1869 год здесь добыли 880,6 кг металла). В первые годы организации добычи содержание платины на приисках было в несколько тысяч раз выше последних лет их работы. Гора Соловьева (Нижнетагильский пироксенит-дунитовый массив) вероятно получила свое название по фамилии мужика, первым, открывшим здесь платину, так пишет в своем очерке Д.Н.Мамин-Сибиряк. Она находится в 40 километрах к юго-западу от Нижнего Тагила, к северу от поселка Уралец административного Пригородного района Свердловской области. Дунит – это глубинная изверженная порода, с повышенным содержанием платины, она известна в основном на Урале, и главным образом в районе Нижнего Тагила. Начало добычи на самой Соловьёвой горе связано с прииском «Сухой», за первые 7 лет работы здесь было добыто более 156 пудов платины (около 2,5 тонн) и найдено 200 самородков. Общий объём добычи на Соловьёвой горе и близлежащих приисках за первые годы составил около 40 тонн, что было более чем 80% всей добытой в России платины того периода. Пик добычи пришёлся на период с 1827 по 1830 годы; всего было обнаружено 3384 самородка весом от 4 до 3000 граммов. В 1830 году на всех демидовских приисках добыли 109 пудов платины. Важное открытие - первое в мире месторождение коренной платины - было сделано в 1892 году профессором А.А.Иностранцевым (Александр Александрович Иностра́нцев, 1843-1919 гг. - русский учёный-геолог, петрограф, палеонтолог; профессор Санкт-Петербургского университета, член-корреспондент Петербургской Академии наук). Местные старатели ещё ранее обнаруживали вкрапления платины в дуните, но научное признание оно получило именно благодаря открытию профессора. Платина залегала в глубине массива вместе с хромитовым железняком узкими столбами или изолированными гнёздами. С 1892 по 1922 год на горе Соловьевой было открыто 140 рудных тел, скученных в логах: Александровском, Сырковом, Каменном, Крутеньком, Пупковом, Соловьевом, Крутом. Современные технические возможности позволяют добывать и дробить дунит. Сама технология извлечения платины из молотого дунита не требует особых обогатительных аппаратов и реагентов, кроме простой воды. Кроме того, остающийся после обогащения руды молотый дунит используется как магнезиальный огнеупор, как отличный формовочный материал для стального литья, и как удобрение для сельского хозяйства. Разработка месторождений продолжалась вплоть до 1953 года, когда все работы были прекращены. За время добычи на Соловьёвой горе и в её окрестностях были созданы многочисленные горные выработки — шахты и штольни, следы которых сохранились до наших дней. Нижнетагильский массив расположен на Среднем Урале в 50 км к юго-западу от Нижнего Тагила и занимает площадь около 45-50 км2, являясь составной частью гигантского Платиноносного пояса Урала, протянувшегося с севера на юг более чем на 900 км, и вмещающего четырнадцать крупных дунит-клино-пироксенит-габбровых массивов площадью от 40 до 800 км2. Добыча из коренных месторождений изначально была значительно менее выгодной из-за низкого содержания металла, чем в россыпях. Тем не менее, богатая столбообразная залежь платиносодержащих хромитов в дунитах горы Соловьевой (Госшахта) разрабатывалась сначала открытым способом, а затем и шахтой в течение многих лет. Попытки выявить новые коренные проявления платиноидов в дунитах продолжаются, они небе*упе5ны, однако теперь добыча МПГ из коренных месторождений на Урале выгодна лишь при условии их комплексной разработки, ввиду их низкого содержания. К западу от Нижнетагильского массива залегают измененные диабазы, базальтовые (андезибазальтовые) порфириты и их туфы, с линзами и прослоями кремнисто-углеродистых сланцев ордовикско-силурийского возраста; эти вулканиты преобразованы в зеленые сланцы и смятые в сжатые субмеридиональные складки с пологим погружением, указывающие на надвиговый характер строения этой зоны. Контакт массива с вулканогенными толщами тектонический - вблизи массива проходит зона Главного уральского глубинного разлома (ГУГР), западнее которого обычны континентально-склоновые и шельфовые карбонатно-терригенно-сланцевые отложения нижне-среднепалеозойского возраста. От залегающего к востоку более крупного и существенно габбрового Тагило-Баранчинского массива, Нижнетагильский отделен узкой полосой мигматизированных аподиабазовых амфиболитов и пироксен-амфиболовых роговиков (кытлымитов) с прослоями и линзами метаосадочных пород неопределенного возраста, которые далее к востоку они постепенно сменяются гнейсовидно-полосчатыми или сланцеватыми амфиболитами с зеленой роговой обманкой и эпидотом, явно с более низкотемпературным уровнем метаморфизма. По геохимии, породы западного обрамления характеризуются отчетливым дефицитом в составе РЗЭ тяжелых лантаноидов, а породы восточного обрамления имеют особенности, присущие офиолитовым базальтоидам и диабазовым дайкам офиолитовой ассоциации (низкое содержание титана, обогащение рядом подвижных элементов). Массив образует субмеридионально вытянутое грушевидное тело протяженностью около 14 км, при ширине выхода до 6 км. По данным геологического картирования, Нижнетагильский массив имеет восточное падение с крутым залеганием восточного контакта и более пологим – западного. Согласно интерпретации геофизических данных, структура массива прослеживается до глубины 10-15 км, где постепенно выполаживается и выклинивается. Центральное ядро массива сложено дунитами, площадь выходов которых по разным оценкам составляет от 27 до 29 кв. км, что делает его самым крупным из десяти всех известных дунитовых тел Платиноносного пояса Урала. Дуниты окружены непрерывной каймой оливиновых клинопироксенитов переменной мощности - от 100 до 2000 м (в ЮЗ части массива). Внешний контакт пироксенитов с вмещающими породами ровный, а внутренний – с дунитами - характеризуется извилистой поверхностью. Кроме того, клинопироксениты образуют несколько линзообразных тел в дунитах протяженностью до 0,5-1,5 км. В СВ части массива (реки Чауж и Зотиха) в пределах клинопироксенитовой каймы отмечаются небольшие участки сложенные порфировыми меланократовыми псевдолейцитовыми тылаитами и дунитами. Возраст дунит-клинопироксенит-габбровых массивов Платиноносного пояса Урала является активно обсуждаемой проблемой: возрастные данные, полученные для пород и минералов различными методами охватывают интервал от архея до каменноугольного времени включительно. Постоянное обнаружение в дунитах цирконов с архейским возрастом рассматриваются либо как реликтовые-ксеногенные, либо как собственные минералы ультрабазитов, отражающие возраст дунитовой мантии. По некоторым геологическим представлениям, главные события образования габбро-ультрамафитовых массивов ППУ имели место в интервале 570-400 млн. лет, что отражает очень длительную и сложную историю формирования всей зоны ППУ в целом. Нижнетагильский массив является самым продуктивным в плане платинового оруденения объектов Платиноносного пояса Урала. Всего к 1950 году в нем было известно около 1600 рудных гнезд, жил и шлиров хромититов, и значительная их часть обогащена платиноидами, но большинство этих тел не превышают 50 см в длину и первых сантиметров по мощности, и потому из-за небольших размеров они не представляют промышленной ценности. Большая их часть локализована вдоль З и ЮЗ склонов у подножья Соловьевой горы. Здесь и находятся все наиболее крупные платиновые месторождения: Госшахта, Крутой лог, Александровский лог и др. В геологическом отношении эта зона представляет собой область перехода между краевыми высокотемпературными мелкозернистыми дунитами и крупнозернистыми низкотемпературными дунитами центрального ядра. Именно здесь часто встречаются миаролитовые дуниты и дунит-пегматиты, формирование которых связано с флюидами, которые снижают температуру кристаллизации минералов и удлиняют её время. Большое разнообразие структурно-текстурных типов платиноносных хромитовых тел Нижнетагильского массива целесообразно делить на син- и эпигенетические руды по отношению к вмещающим дунитам. Сингенетические скопления хромититов характеризуются постепенными переходами руды с окружающими дунитами, и близки к ним по времени и условиям образования; фактически это типичные шлиры; они вместе с дунитами участвовали в пластических деформациях - это видно по текстуре. Температура оливинхромитового равновесия дунитов и сингенетических хромититов тут составляет в среднем 1100-1200°С, что соответствует условиям субсолидусного равновесия ультрамафитов. Эпигенетические руды же обычно формируют жильные и линзовидные тела с резкими контактами с вмещающими дунитами. Центральные зоны рудных тел часто характеризуются высокой пористостью и увеличенным размером зерен рудного хромшпинелида. Для этого типа руд весьма типичны брекчиевые текстуры, в которых округлые или остроугольные обломки в разной степени серпентинизированных дунитов сцементированы хромит-силикатным агрегатом, что интерпретируется как свидетельство эксплозивной природы хромититов. На контакте эпигенетических хромититов и вмещающих дунитов развивается узкая (несколько мм) светло-зеленая серпентинитовая кайма, не содержащая реликтов оливина и обедненная хромшпинелидом. Оливин в матриксе эпигенетических руд обычно либо вообще отсутствует, либо отмечается в виде редких включений в хромите. Цемент представлен агрегатом водосодержащих минералов: серпентина, хлорита, гидрограната, карбоната и др. Отсутствие оливина объясняется насыщенностью остаточного вещества водным флюидом с температурой ниже 500°С, что создает условия для его полной серпентинизации. Однако на глубоких горизонтах месторождения «Госшахта», где более слабое развитие низкотемпературных водосодержащих минералов в цементе руд, в цементе хромититов уже присутствует оливин, а дунитовые фрагменты в составе брекчий серпентинизированы слабо. Тут большая часть флюида была удалена из системы ещё до того, как температура рудообразующего вещества опустилась ниже 500°С, что и сохранило оливин, и обусловило пористую текстуру хромититов. Хромититы разбиты полигональной сеткой тонких минерализованных трещин, заполненных аморфным офитом, обычно они не выходят за пределы внешней серпентинитовой каймы, окружающей рудные тела. Предполагается усадочная природа этих трещин при кристаллизации рудного вещества с заполнением их остаточным материалом. Эпигенетические хромиты не несут следов высокотемпературных пластических деформаций, характерных для вмещающих дунитов - формирование этих руд происходит в уже практически полностью консолидированных дунитах. Вместе с тем, хром-платиновые руды никогда не выходят за пределы дунитов, а следовательно, возникают исключительно в процессе их формирования, и не связаны с более поздними тектоническими нарушениями или хрупкими деформациями пород. Температура оливинхромитового равновесия для этого типа руд не превышает 750-800°С. Именно эпигенетические руды являются главным концентратором минералов платиновой группы. Все многообразие рудных тел Нижнетагильского массива сводится к трем основным формам: изометричные, столбообразные и жилообразные тела. Большинство рудных тел месторождения «Госшахта», представлено уплощенными линзами, или «струями», круто (до 70°) падающими на восток, размером 2 х 0,5-1,0 м при мощности в сантиметры; залегающими либо группами, либо изолированными линзами и гнездами неправильной формы, не связанными друг с другом. В лежачем боку месторождения есть два более крупных тела, длиной от 10 до 20 м, одно из которых обладало в сечении формой неправильной звезды, площадью до 0,5 м, а другое - с округлым сечением до 30 см в диаметре. Однако все они быстро выклиниваются, в дунитах. Даже расположенные рядом линзы и жилы хромититов обладают особенностями в минералогии и истории становления. Суммарная мощность крутопадающей рудной зоны месторождения «Госшахта» составляет около 5 метров. Сходное геологическое строение имеет месторождение Крутой лог, где первоначально тремя шурфами отрабатывалась система рудных хромитовых тел, а в дальнейшем эти горные выработки были объединены в один карьер, со дна которого были пройдены горизонтальные штольни. Платиноидные руды содержат платиновые металлы в концентрациях, при которых технически возможна и экономически целесообразна их добыча и промышленное использование. В этих рудах известно свыше 100 минералов, не считая их разновидностей. Среди металлов платиновой группы (МПГ) наиболее распространены самородные минералы (платина самородная и др.); и их природные сплавы – изоферроплатина Pt3Fe (Pt 90%), осмирид Ir, Os (Ir 65–80%), иридосмин Os, Ir (Os 50–80%), рутениридосмин Ru, Os, Ir (Ru 50–80%); сульфиды, арсениды и сульфоарсениды МПГ – куперит PtS (Pt 85%), брэггит (Pt, Pd, Ni)S (Pt 32–58%, Pd 17–38%), высоцкит (Pd, Ni)S (Pd 39,5%), лаурит RuS2 (Ru 61%), сперрилит PtAs2 (Pt 56%), холингвортит RhAsS (Rh 49%); интерметаллиды природные. Другие минералы платины: PtAs2 (cперрилит), PtS (куприт), (Pt, Pd, Ni)S(брэггит). Кроме того, МПГ в рассеянной форме присутствуют в кристалличекой решётке как рудных (от десятых долей до сотен г/т), так и породообразующих (от тысячных долей до единиц г/т) минералов. У самородной платины очень сложный состав: в ней, кроме примесей железа по количеству достигающего 5-19%, составляют признаки: иридия, осмия, палладия, родия, рутения, золота и меди. Температура её плавления «1773°C», удельный вес 21,45г/см3. Для сравнения температура плавления золота «1063°C», удельный вес 19,3г/см3. Также Нижнетагильская платина отличается тем, что действует на магнитную стрелку и притягивается магнитом, будучи богата содержанием примеси железа, поэтому имеет грязно-бурый цвет. Минералы элементов платиновой группы (ЭПГ) присутствуют в хромититах либо в виде тонких (1-20 мкм) включений в самих зернах хромшпинелидов, либо образуют ксеноморфные зерна, цементирующие их. Платиновые минералы образуют зерна и их скопления размером от нескольких десятков или сотен микрон до нескольких миллиметров. Максимальный зарегистрированный вес подобных рудных скоплений платины из коренных уральских месторождений составил 427 грамм. при разработке россыпей были добыты гораздо более крупные самородки. Перечень минералов ЭПГ, установленных в уральских проявлениях, насчитывает несколько десятков наименований и постоянно пополняется. Преобладающими минералами являются соединения Pt и Fe с варьирующими количествами Cu и Ni: изоферроплатина, тетроферроплатина, туламинит и др. Генетически важными, но второстепенными минералами являются самородные элементы, сульфиды, арсениды и теллуриды ЭПГ, а также Fe-Cu-Ni сульфиды с примесью платиноидов. Главные выводы из описания геологического строения и геохимии Нижнетагильского массива на горе Соловьевой сводятся к следующему: 1) В дунитовых телах ППУ все коренные платиновые проявления связаны с хромитовыми сегрегациями, которые можно подразделить на сингенетические и эпигенетические с вмещающими дунитами. Значительные скопления платиновых минералов характерны только для эпигенетических хромититов. 2) Эпигенетические рудные тела обладают небольшими размерами, не превышающими первых метров по простиранию и нескольких сантиметров по мощности. Они окружены слабосерпентинизированными дунитами. Связи хром-платинового оруденения с путями проникновения расплавов или миграции гидротермальных растворов не обнаружено. Для рудных тел этого морфогенетического типа характерна геохимическая зональность хромшпинелида. 3) Присутствие гидроксилсодержащих минералов, концентрирующих кальций, титан, фосфор, щелочи и другие элементы, не характерные для дунитов, в срастании с МПГ, в виде включений в них и в рудных хромшпинелидах, свидетельствует об участии водно-углекислотных, кальциево-щелочных флюидов в рудообразующем процессе. 4) Дуниты являются источником энергии и вещества для формирования руд. Обособление хром-платинового оруденения происходит на заключительном этапе консолидации дунитов. МПГ кристаллизуются во всем интервале температур от 800-700°С до температуры серпентинизации. Сохранение колломорфных и пористых структур в минералах цемента руд свидетельствует, что после своего образования руды не испытывали дополнительных термальных воздействий или динамических напряжений, т.е. являются постдеформационными. Дражная добыча металла. В начале двадцатого века наиболее развитым был дражный флот на своей родине - в Новой Зеландии; в конце 1902 года здесь работала 201 драга; в Австралии – 61 драга, ещё 10 простаивало+ремонт и 46 строились. Российский Урал ничуть не отставал от развитых стран Европы. На Шуваловских приисках с 1902 года работало 2-3 драги, ещё 4 - по Туре. В Нижнее-Тагильском районе работало 7 драг, построенных между 1908 и 1915 годом. Все драги паровые, на дровах, с производительностью около 31 кубической сажени (годовая - 300 тысяч м3). Глубина черпания - 5 метров. Драгами на Урале в 1903 – 1907 годах добывалось 4,5% всей платины, в 1911 году – 25%, в 1915 году – 55,1%, в 1920 году – 84,1%. Гидравлический способ разработки впервые на Урале стал применяться на Косьинском платиновом прииске в 1931 году. Здесь была построена «Исовская» гидравлика с естественным напором воды. Изыскания для нее производил приглашенный для этого с сибирских приисков специалист-практик В.О.Вселевич, а оборудование гидравлики и практически ее освоение осуществлял горный техник П.А.Кураев. Основываясь на результатах ее работы, в 1932-33 годах были построены Выйская и Железинская гидравлики, также с естественным напором воды. Строительство гидравлик на Ису с искусственной подачей напорной воды при помощи насосов впервые осуществлено горным инженером А.В.Щекотовым в 1935 году на Косьинском прииске на площади четвертый лог. Гидравлический способ добычи платины в районе Соловьёвых гор применялся до нашего времени. Им работали старательские артели - до своего запрета в 1951 году: мелкие артели были объединены, и стали государственными, с подчинением объединению «Уралзолото». При гидроразрывном способе добычи платины, используется гидронасос, вода из него подается под давлением 7 атмосфер, а размытую породу (пульпу) пропускали по специальным коврам, которые находятся на эстакадах, именно в них и оседает платина. Работа ведется вахтовым методом 12 дней по 12 часов. На реке Нейва добывалась 1 тонна за сезон (с апреля по октябрь) платины вместе с золотом, на реке Чауж чистой платины добывалось 5-7 килограммов за сезон, сдается платина по договору в ООО «Карвен» (офис в Екатеринбурге). Гидромеханизированный способ разработки платиносодержащих площадей завоевал себе прочное место и на него стали ориентироваться, как на основной способ добычи драгоценных металлов в месторождениях, расположенных на увалах и вблизи водоемов, недоступных для отработки драгами. Гидравлический способ составил двадцать процентов добычи металла приисками. Способ добычи шахтным методом применялся при невозможности применить другой способ из-за особенностей породы. Шахты делились на два, реже – на три отделения. По одному производился подъем руды и спуск материалов, по другому, лестничному спускались и поднимались рабочие. Лестничное отделение горизонтально досками отделялось на этажи, между которыми устанавливались лестницы – стремянки, поставленные иногда совершенно вертикально, что затрудняло спуск и подъем рабочих, отнимая у них много сил. На приисках мелких и средних золотопромышленников, в нарушении правил для спуска и подъёма людей использовались канаты и бадьи, предназначавшиеся для подъёма руды, что нередко приводило к несчастным случаям. Подъём и спуск рабочих в шахты в механических клетях стал осуществляться только в начале XX веков. Устраиваемое на некоторых шахтах третье отделение служило для труб, по которым из шахты откачивали воду. В местах залегания платины всегда присутствует чёрный мрамор и дунит. Мрамор залегает слоями, плотно прилегающими друг к другу и его добыча очень трудоёмка. Верхние слои ещё были мягкие и поддавались разработке простейшими инструментами – кайлом и лопатой, но далее вглубь их плотность росла, увеличивалась, и проходка велась с помощью взрывных работ. В начале XX века тут уже использовались различные сорта динамита, применялись алмазное бурение и электрические перфораторы системы Сименса и Гальске, которые были е6е довольно громоздкие и тяжёлые. Добытая руда в тачках или вагонетках отвозились на рудный двор, расположенный в стволе шахты, где ее вручную нагружали бадью. Поднятая на поверхность руда направлялась на обогатительную фабрику, где её измельчали примитивными способами: толкли в ручных ступах. В конце июня 1843 года на Авроринском прииске произошло событие, которое могло бы стать гордостью всей российской горнодобывающей промышленности. Во время промывки песков рабочие заметили среди гальки и руды массивный кусок металла характерного серебристо-серого цвета. Когда находку очистили от грязи, стало ясно: это платина — и не просто крупный самородок, а настоящий гигант. Его вес составил около 9,5 килограмма, а размеры достигали 18 сантиметров в длину, 13 в ширину и 12 в высоту. Эта новость быстро дошла до Петербурга. Уже в октябре «Горный журнал» — официальный отраслевой печатный орган — сообщил о находке, назвав её крупнейшей из известных в мире. Казалось, у России появился рекорд, который невозможно будет побить. Но этот самородок бесследно исчез. Достоверных сведений о его судьбе нет. По одной версии, кусок был переплавлен с нарушением установленных процедур — возможно, по частной инициативе и даже за пределами Российской империи. По другой, он был тайно продан частному владельцу, и следы сделки намеренно стёрли. Так или иначе, крупнейший самородок платины в истории остался лишь в описаниях и гравюрах, а физического подтверждения его существования сегодня нет. Другие крупнейшие платиновые самородки России: Самородок "Демидовский", найденный в 1827 году недалеко от Нижнего Тагила, весил 4,325 кг и стал первым крупным самородком, открывшим эру платины в России. Абсолютным рекордсменом среди сохранившихся образцов стал "Уральский гигант" весом 7860,5 грамма, найденный в 1904 году на Исовском прииске и ныне хранящийся в Алмазном фонде России. К середине XX века стало очевидно: легкодоступные запасы истощены. Каждый новый сезон приносил всё меньше металла, а затраты на добычу росли. Геология неумолимо диктовала свои условия — богатейшие россыпи, которые когда-то сделали Урал мировым лидером по добыче платины, постепенно иссякали. В 1953 году прииски закрыли. Оборудование вывезли, насосы перестали работать, и шахты вместе с глубокими канавами начали быстро заполняться водой. Перемытые пески, где когда-то сверкала платина, ушли под слой ила. На месте бурной деятельности остались тихие водоёмы, заросшие камышом, и редкие насыпи, по которым теперь ходят разве что местные жители и любопытные туристы. На карте Урала появился новый населённый пункт — посёлок Уралец, выросший на территории бывшего прииска. Но жизнь здесь течет уже совсем иначе: без караванов подвод с драгоценным металлом, без звона лопат и грохота промывочных установок. И лишь старожилы помнили времена, когда местные земли давали металл, ценившийся выше золота. Перспективы развития сырьевой базы по запасам платины: сначала коренные месторождения. Уже к началу XXI века российские запасы россыпной платины в большинстве районов Урала истощились. В настоящее время россыпи и коренное месторождение Соловьёвой горы полностью выработаны. И хотя некоторые Соловьёвы горы остаются потенциально перспективными - при значительных инвестициях в их разработку, теперь основные запасы платины в России более чем на 90% сосредоточены в Красноярском крае. Это комплексные месторождения Норильского промышленного района: Октябрьское, Талнахское и Норильск-1 — крупнейшие месторождения, содержащие никель и медь, платину, палладий, и многое другое. Они обеспечивают свыше 99% разведанных и более 94% оценённых российских запасов платины. Среднее содержание платиноидов в рудах составляет от 3,5 до 6,9 г/т, а в сплошных и «медистых» рудах Талнахского и Октябрьского месторождений — до 10–12 г/т. Черногорское месторождение — одно из крупнейших неразработанных платино-палладиевых объектов. Расположено в Таймырском Долгано-Ненецком районе Красноярского края, в 15 км на юго-восток от Норильска, в окрестностях горы Чёрная. Входит в состав Норильского рудного района. Запасы месторождения оцениваются в 131 млн тонн руды с содержанием платины, палладия, родия, золота, никеля и других элементов. Ввод в эксплуатацию горно-обогатительного комплекса (ГОК) запланирован на второй квартал 2026 года. Мощность ГОК с выходом на проектную мощность составит 7 млн т руды в год с перспективой расширения до 9 млн т. После завершения второго этапа освоение увеличится до 14 млн т. Права на разработку месторождения принадлежат группе компаний «Русская платина» (освоение ведёт ООО «Черногорская горнорудная компания»). Масловское месторождение платины также расположено в Норильском промышленном районе, в 12 км к югу от города Норильска. Входит в состав Норильского рудного узла. Месторождение протягивается с севера на юг более чем на 6 километров и состоит из северного и южного участков, размерами 2 на 4 километра при мощности до 300 метров, и размерами от 3 до 1,5 километров при мощностью до 400 метров соответственно. Запасы полезных ископаемых по категориям В+С1+С2 составляют: палладий — 33 087 тыс. тр. ун. (5,0 г/т), платина — 13 040 тыс. тр. ун. (2,0 г/т). Права на разработку месторождения принадлежат «Норникелю». В 2019 году компания планировала запустить подземную добычу к 2029 году, а строительство ГОКа на этом объекте запланировано до 2032 года. Также платина имеется в Мурманской области. Это месторождение «Фёдорова Тундра» (участок Большой Ихтегипахк) — крупнейшее в Европе месторождение металлов платиновой группы. Расположено в Ловозёрском районе, в 80 километрах от города Апатиты и в 59 километрах от районного центра Ловозеро. Вместе с месторождениями металлов платиновой группы Киевей, Северный Каменник и Чуарвы Восточное входит в Фёдорово-Панский рудный узел Кольской платинометалльной провинции. Общие запасы металлов платиновой группы (прежде всего платины, палладия и родия) на 1 января 2023 года составили 455,5 тонн (категории А+В+С1+С2), при среднем содержании суммы металлов платиновой группы в рудах — 1,4 грамма на тонну. Рудные тела пластообразной и линзовидной формы, мощностью до нескольких метров, с пологим наклоном. Месторождение было обнаружено в 1935 году. По-настоящему потенциал и перспективы участка смогли оценить только во второй половине 1980-х годов, во многом — благодаря работе руководителя Геологического института Кольского научного центра АН СССР Феликса Митрофанова, который в 1989 году выдвинул и обосновал предположение о существовании Кольской платинометалльной провинции. Подготовкой месторождения к освоению занимается АО «Фёдорово Рисорсес», дочерняя структура компании «Фёдорово Холдинг». Планируется начать добычу в 2027 году. Проект включает строительство трёх карьеров и ГОКа с производительностью до 16 млн тонн руды в год. Ожидаемый выпуск МПГ-содержащего флотационного концентрата — до 250 тыс. тонн (более 8 т платиноидов) в год. Это будет крупнейший в мире кластер по добыче металлов платиновой группы; тут планируется создать около 1200 высокооплачиваемых рабочих мест. Киевей, Северный Каменник, Чуарвы Восточное — это другие месторождения Фёдорово-Панского рудного узла, Кольской платинометалльной провинции в России, в Мурманской области, содержащего платину, палладий и другие металлы платиновой группы. Рудный узел приурочен к Фёдорово-Панской расслоённой ультрамафит-мафитовой интрузии, расположенной на границе архейских и нижнепротерозойских пород. Месторождение Киевей расположено в Ловозёрском районе Мурманской области примерно в 120 километрах от города Апатиты. Для рудных тел характерна пластообразная и линзовидная форма с выходами на поверхность, мощность залежей — несколько метров. Соотношение палладия к платине в рудах — 6,68:1. Запасы платиноидов (содержание 3,65 грамма на тонну) по категориям А+В+С1 — 6,526 тонны, С2 — 42,433 тонны. Особенности залегания руд предполагают подземный способ разработки. Месторождение Северный Каменник приурочено к западному флангу Нижнего расслоенного горизонта в Западно-Панском массиве. Пластообразные рудные тела представлены сульфидной вкрапленностью, развитой в основном в мезократовых габброидах (нередко оливинсодержащих). Запасы месторождения утверждены в ГКЗ в 2015 году — менее 10 тонн. Содержание Pt+Pd+Au — 0,2–14,6 г/т (Pd/Pt — 5,5). Месторождение Чуарвы Восточное расположено в Восточно-Панском массиве. Соотношение палладия к платине в рудах тут — 2,12:1. Запасы Чуарвы Восточное находятся в нераспределённом фонде недр. Решающий вклад в открытие и постановку на государственный баланс четырёх платинометалльных месторождений в пределах Федорово-Панского расслоенного комплекса внесли учёные Геологического института Кольского научного центра РАН. В июле 2025 года они же определили возраст формирования рудных пород — примерно 2484–2497 млн лет назад. Перспективы развития сырьевой базы по запасам платины: теперь о россыпных месторождениях. Россыпные месторождения минералов ЭПГ по-прежнему есть и в Свердловской области, хотя их роль сейчас и снижена. Это золотые россыпи в бассейнах рек Лобва и Выйско-Исовское. Лобвинская группа россыпей расположена в южной части бассейна реки Лобва. Включает россыпи рек Крутая и Питателева Латы с притоками. Россыпь реки Елва — участок россыпного золота, находится в Новолялинском округе. По состоянию на 1 января 2023 года на учёте есть только запасы золота на месторождении «Благодатный Исток»: балансовые запасы категории С1: горная масса — 241 тыс. м³, золото — 37 кг, среднее содержание — 0,154 г/м³; забалансовые запасы категории С1: горная масса — 260 тыс. м³, золото — 16 кг. Выйско-Исовская россыпь — участок россыпного золота и платины, расположен в Свердловской области. В 1969–1971 годах в пределах Выйско-Исовской и Висимо-Вишерской депрессий на территории Горнозаводского района Пермской области и Нижне-Туринского района Свердловской области проводились поисковые работы на россыпное золото и платину. Россыпные месторождения других регионов России: Хабаровский край (Кондёр) и Камчатский край (Левтыринываям). Кондёрское месторождение платины — крупнейшее в России и одно из самых крупных в мире россыпных месторождений платины. Расположено в Хабаровском крае в 90 километрах к западу от посёлка Нелькан, в Аяно-Майском районе. Основной оператор месторождения — ОАО «Артель старателей „Амур“», входящее в группу компаний «Русская платина». В 1970-е годы при геологической разведке в районе хребта Кондёр, выявлены богатые россыпи платины. В 1984 году тут началась промышленная добыча платины, разработку вела артель старателей «Амур», основанная в 1969 году. Первоначально работы сосредоточились на россыпях внутри кольцевой структуры, где были обнаружены богатые залежи платиноидов. В 1993-94 годах были найдены крупные платиновые самородки, более десяти из которых имели массу свыше 1 килограмма. В 2007 году артель старателей «Амур» была приобретена группой компаний «Русская платина» под руководством Мусы Бажаева. Новый владелец провел модернизацию оборудования и оптимизацию бизнес-процессов, что позволило увеличить объёмы добычи, и провести дополнительную разведку запасов. В 2010-е годы в связи с истощением полигонов внутри хребта началось освоение россыпей за его пределами, в русле реки Кондёр, и на Уоргаланской россыпи. Эти участки содержали платину, вынесенную водными потоками из основного месторождения. В 2020 году там был открыт участок «Аномальный», что ознаменовало новый этап освоения месторождения Кондёр. В 2023 году на нём продолжались геологоразведочные работы; инвестиции в проект оценивались в 6,5 млрд рублей, включая модернизацию инфраструктуры и оборудования. Но в том же году появилась информация о планах компании по приостановке добычи на месторождении. Уникальность месторождения, представляющего собой кальдеру обрушения древнего вулкана, требует отдельного описания. Кондёрское месторождение представляет собой россыпное месторождение платины, расположенное внутри кольцевого хребта диаметром около 8 километров и высотой до 1,4 тыс. метров над уровнем моря. Хребет образован магматическими породами, богатыми ценными элементами. Основной минерал — изоферроплатина, содержащая платину и иридий, а также более 50 других минералов платиновой группы, некоторые из которых уникальны. Помимо платиноидов, в месторождении присутствуют золото и серебро. Общий объём добытой платины за время освоения превышает 100 тонн. Запасы, по данным на 2020 год, составляли 10,6 тонны палладия, 10 тонн платины и 50 тыс. тонн меди. Технологический процесс добычи включает вскрышу, промывку и обогащение руды с использованием гравитационно-флотационной схемы. Россыпное месторождение платины Левтыринываям. В Олюторском районе Камчатского края, в бассейне реки Левтыринываям, расположено россыпное месторождение платины, оно входит в состав Сейнав-Гальмоэнанского платиноносного узла. Месторождение расположено в долинах малых рек бассейнов Вывенки и её правобережного притока Ветвея — Левтыринываям, Янытайлыгинываям и ручьёв Ольховый, Ледяной, Сентябрь, Южный, Ветвистый, Пенистый. В наиболее удалённых участках россыпи Левтыринываям шлиховая платина отражает условия её образования в апикальных частях эродированных горизонтов Гальмоэнанского массива, которые были сложены мелкозернистыми дунитами и пироксенитами. В ручьях, непосредственно размывающих крупнозернистые дуниты, вмещающие коренные хромитовые руды, платина соответствует дунитам глубоких горизонтов внутреннего ядра массива. Для россыпи характерны изоферроплатина и железистая платина (9–10 мас.% Fe). Участок Левтыринываям разрабатывался с 1995 года. Расположен в верхней и средней частях долины реки Левтыринываям и нижнем участке её притока — ручья Левый Левтыринываям. Общий объём добытой платины из россыпи Левтыринываям составил 26,7 т. Разработка месторождения была почти полностью прекращена в 2015 году без проведения какой-либо рекультивации. Добыча россыпной платины на месторождении Левтыринываям привела к загрязнению рек взвешенными веществами. Это было связано с поступлением минеральных частиц, в первую очередь — очень малой крупности, что характерно для участков открытой добычи. Протяжённость загрязнения взвешенными веществами реки Левтыринываям ниже бывшего участка добычи в 2024 году составила около 38 км. Также незначительные запасы, связанные с россыпями, есть в Республике Саха (Якутия) и Пермском крае. В Республике Саха (Якутия) есть россыпные месторождения платины, но их распространение незначительно. Промышленное россыпное месторождение платины Инагли в Центрально-Алданском золотоносном районе Южной Якутии. Здесь же выявлен ряд слабоплатиноносных шлиховых ореолов и несколько бедных (1–2 г/т) проявлений платины, приуроченных к массивам сульфидизированных пород основного и ультраосновного состава. Но месторождение Инагли не разрабатывается. В Западной Якутии на отдельных участках установлена повышенная платиноносность (до 0,5 г/м³) аллювия в среднем течении реки Вилюя. Также как возможный источник металлов платиновой группы рассматриваются золоторудные месторождения в терригенно-осадочных углеродистых образованиях Восточной Якутии (Нежданинское, Кючус, Бадран, Ган-Андреевское и другие), но по результатам аналитических исследований руд этих месторождений промышленно значимых концентраций не выявлено. Подготовленной сырьевой базы платины, восполняющей отрабатываемые запасы, в настоящее время не имеется. Имеющиеся данные по платиноносности не позволяют планировать возможность создания в ближайшем будущем надёжной сырьевой базы для добычи платины. В Западной Якутии платина из россыпей извлекаетя старательским способом — небольшие коллективы старателей, знающие места накопления благородных металлов, используют промывочные приборы (мини-драги). Самородное золото и платина в Пермском крае добывались в XIX–XX веках в районе посёлка Промысла (Горнозаводский район) и Красновишерском районе. В настоящее время промышленная добыча прекращена, но перспективы для разведки и разработки новых месторождений там сохраняются. История разработки россыпей в Пермском крае началась с открытием в 1820 году золотоносных песков в долине реки Полуденки. В 1825 году там было намыто 2,372 кг золота, а к 1831 году добыча выросла до 44,226 кг. Максимальная добыча зафиксирована в 1848 году — около 344 кг золота вблизи посёлка Золотые Промысла. К 1910 году там и на окрестных месторождениях добыто около 6400 кг золота. Добыча платины началась одновременно с золотом в районе посёлка Промысла. Россыпная платина представлена Верхне-Койвинским золото-платиновым месторождением в Горнозаводском районе. В 1848 году было добыто 245,7 кг платины. В 2014 году завершены поисковые работы на Промысловской площади в Горнозаводском районе, уточнено геологическое строение территории, и оценены прогнозные ресурсы золота и платины. Современное законодательство усложняет организацию добычи. Большинство месторождений — мелкие россыпи, которые не привлекают инвесторов. Требуется комплексное освоение территорий с учётом инфраструктуры и логистики. Учёные Пермского госуниверситета разработали методы извлечения золота и платины из отвалов и отходов, например, из руды «Уралкалия». Применяются новые технологии, исследуются процессы, происходящие в техногенных отвалах под воздействием разных физико-химических процессов. Таким образом, хотя промышленная добыча золота и платины в Пермском крае в настоящее время не ведётся, регион сохраняет значительный геологический потенциал по этому сырью. Ну и сведения о приросте запасов платины как попутного компонента: платина часто встречается в месторождениях никеля, меди, хрома и кобальта. В Амурской области планируется до 2029 года ввести в эксплуатацию ГОК на никелево-медно-сульфидном месторождении Кун-Маньё. Месторождение находится на границе Зейского района Амурской области и Тугуро-Чумиканского района Хабаровского края. Проект реализует дочерняя компания Highland Gold — АО «Кун-Манье» в рамках территории опережающего развития «Амурская». Мощность производства ГОКа составит 7 млн тонн руды в год. Запасы объекта по категориям B+C1 составляют 144,2 млн тонн руды, в которой содержится 1,1 млн тонн никеля и 304 тыс. тонн меди. По данным на март 2018 года, минеральные ресурсы месторождения Кун-Манье (по классификации JORC) составляли 118,2 млн тонн руды с содержанием 867 тыс. тонн никеля, 237 тыс. тонн меди, 17,5 тыс. тонн кобальта, 18,5 тонны платины и 19,6 тонны палладия. В 2021 году сообщалось, что номинальный годовой объём добычи руды на месторождении Кун-Манье составит 12,4 млн тонн, а с учётом металлургических потерь флотационной фабрики из двух концентратов извлекут 627 тыс. тонн никеля, 177 тыс. тонн меди, 1,5 тонны золота, 3,3 тонны платины и 3,5 тонны палладия. Планируется, что добычу руды будут вести как открытым, так и подземным способами, потенциальный срок отработки — 25 лет, производительность — более 10 млн тонн руды в год. В Челябинской области ведётся доразведка Томинского медного месторождения, где обнаружены попутные запасы платины и палладия. На октябрь 2025 года, благодаря доразведке Томинского медного месторождения в Челябинской области с начала года прирост запасов металлов платиновой группы (платины и палладия) составил свыше 19 тонн. Это первый в России случай постановки на государственный баланс платиноидов, извлечённых из медно-порфировых руд. Томинское месторождение медно-порфировых руд было открыто в 1957 году, оно является одним из крупнейших медных месторождений России и входит в топ-50 крупнейших медных месторождений мира. Государственный доклад «О состоянии и использовании минерально-сырьевых ресурсов Российской Федерации в 2022 году»: Государственным балансом запасов полезных ископаемых Российской Федерации учтены запасы платиноидов 128 месторождений, в том числе на 95 россыпных и 33 коренных. Освоенность российской сырьевой базы МПГ высокая: в нераспределенном фонде недр остается всего 1,1% балансовых запасов страны. В разработку вовлечено 52,6% запасов. Динамика движения запасов металлов платиновой группы (МПГ) в России. По состоянию на 1 января 2023 года балансовые запасы платиноидов в стране, заключённые в 33 коренных и 95 россыпных месторождениях, составляли 16,03 тыс. т. Ещё в 20 месторождениях (трёх коренных и 17 россыпных) содержались только забалансовые запасы, которые в целом по стране составляли 1,1 тыс. т. В разработку было вовлечено 52,6% запасов, 46,3% заключено в подготавливаемых и разведываемых объектах. В 2023 году наблюдался рост поставок МПГ из России, что было связано с резким увеличением их экспорта в Китай.

НЕЗАБЫВАЕМЫЕ ИМЕНА. Фотий Швецов. МАЛАХИТОВОЕ ЧУДО. В 2025 году исполняется 220 лет со дня рождения Фотия Ильича Швецова (1805–1855), талантливого российского горного инженера, управляющего Нижне-Тагильским металлургическим заводом господ Демидовых, члена СПб-кого Императорского минералогического общества. А также 190 лет с обнаружения им в шахте «Надежная» Меднорудянского рудника монолитной малахитовой глыбы весом 40 тонн - в составе гнезда малахита весом 480 тонн. Это событие произошло в 1835 году и положило начало «малахитовой славе» Нижнего Тагила. Фотий Швецов родился 28 августа 1805 года в семье крепостного служащего Черноисточинского завода Ильи Григорьевича Масленникова. Семья Масленниковых-Швецовых происходит из крепостных самого Никиты Акинфиевича Демидова, и фамилия «Швецовы» закрепилась за этой семьёй лишь к середине XIX века. Отец Фотия за какую-то провинность был отстранён от должности, из-за чего его семья жила в бедности. Фотий с юности проявлял способности к геологии. Он окончил Выйское училище в Нижнем Тагиле в 1821 году, и Парижскую высшую горную школу в 1824 году. Для продолжения образования был направлен Демидовыми на стажировку на металлургических производствах в Англии, Германии и Нидерландах, а также в Бельгии, на заводе по производству паровых машин. По возвращении в Россию он сразу же подаёт прошение об освобождении от крепостной кабалы, но Демидов отказал ему в этом. На управляющих его Петербургской конторой 23 летний Фотий Швецов произвёл хорошее впечатление, и с февраля 1828 года он занимался разработкой технологии производства железа на Нижне-Тагильских заводах по английскому образцу, проводил химические опыты с металлами и рудами, открыл месторождение жильного золота и хромистого железа. В 1829 году принял участие в экспедиции Александра фон Гумбольдта, на которого произвёл впечатление. По его личной просьбе Демидов в 1830 году всё же согласился дать Швецову вольную. Через два года её получил и его отец со всей семьёй. Фотий Ильич был им назначен управляющим Меднорудянского рудника - самого проблемного в хозяйстве Демидовых, где в результате ошибочных и неправильных методов эксплуатации тогда было тяжелое положение: шахты обрушались, затапливались, добыча руды упала вдвое. Постепенно он привел его в порядок, используя самые передовые по тем временам технологии и паровые машины Черепановых. Фотий Швецов принял кардинальные меры: исправил и организовал по новому эксплуатацию рудника, установил паровые машины для откачки воды, применил обогащение бедных руд, ввёл химанализ руд, и открыл месторождение малахита. Это было так: в 1831 году в шахте «Надежная» Меднорудянского рудника им обнаружено огромное гнездо малахита «...лучистого, цветом довольно темного и хотя удобного для распиловки на украшения вещей, но не столь приятного для глаз, как малахит известного Гумешевского рудника заводов бывших Турчаниновых». Предпринятые Швецовым горные работы в этом месте не сразу, но дали результат. Летом 1835 года показалась колоссальная глыба малахита (монолит), размеры которой оценить сразу не удавалось. Работы по отделению монолитного камня от окружающей его породы велись на протяжении двенадцати лет, до 1843 года. Открытие многотонной глыбы (разночтения в весе вызваны разными измерениями ее в целике, и переводами их из в саженей и пудов) малахита вызвало широкий общественный резонанс: событие было освещено в прессе и научной литературе, упоминалось в личной переписке современников и в дневниках очевидцев. Об открытии Фотия Ильича докладывал на заседании Парижской академии наук Александр Гумбольдт. Заметка об этом событии опубликована во французской газете «La Temp». Научные статьи о тагильском малахите были опубликованы также в «Горном журнале». Одну из статей в выпуске 1836 года сопровождал чертеж малахитовой глыбы, предположительно выполненный ее открывателем Ф.И.Швецовым. Им вокруг малахитового монолита был устроен грот, чтобы любопытные посетители могли видеть данное чудо природы прямо в шахте. Идея устройства грота была реализована. Он представлял собой своеобразную подземную камеру, в центре которой находилась малахитовая глыба, как бы выходящая из породы за пределами грота. Конструкция стала достопримечательностью Нижнетагильских заводов, которую посетили многие известные люди, приезжавшие в Демидовскую вотчину. Весной 1837 года во время своего путешествия по Российской империи в Нижний Тагил пожаловал Великий Князь Александр Николаевич (будущий император России Александр II). В сопровождении Фотия Ильича Швецова и других членов заводской конторы он спускался в шахту с малахитом и лично отколол несколько кусков от прославившегося камня. Чтобы увидеть уникальную находку своими глазами, в Нижний Тагил приезжали не только русские, но и иностранные исследователи и путешественники: в 1837 году – немецкий минералог Г.Розе, в 1838 году – горный инженер, член Гороблагодатского научного общества, завкафедрой металлургии Горного корпуса инженеров Г.А.Иосса. В том же 1838-м глыбу осматривал Г.Е.Щуровский – геолог, палеонтолог, профессор, заведующий кафедрой минералогии Московского университета. В 1841 году на Урал приезжал английский геолог‑минералог, член Королевской академии Великобритании Р.И.Мурчисон, который сделал наиболее полное научное описание как самой глыбы, так и всего малахитового гнезда в своем труде «Thegeology of Russiain Europe and the Ural Mountains». В 1847 году английский архитектор и путешественник Т.В.Аткинсон, уроженец Йоркшира, посетил Нижний Тагил и осмотрел Медный рудник, о чем позже написал статью, опубликованную в Лондоне. Долгое время эту малахитовую глыбу не использовали в качестве источника минерала, но с 1834 года начали брать породу, которая находилась на ее периферии. Этим малахитом были украшены личные имения заводовладельцев – дворец П.Н.Демидова на Большой Морской в Петербурге и флорентийская вилла Сан-Донато А.Н.Демидова в Италии. Меднорудянский малахит использовали для отделки гостиной императрицы в Зимнем дворце, после того как пожар 1837 года уничтожил убранство нескольких залов. В 1843 году начались внутренние работы в Исаакиевском соборе. Для облицовки колонн архитектор О.Монферран отдал предпочтение нижнетагильскому камню, хотя первоначально им рассматривалось предложение от Турчаниновых, владельцев Гумешевского рудника. Д.В.Белов и Ф.И.Швецов писали в Петербургскую контору: «…Мы очень порадовались, узнав о предложении купить для Исаакиевского собора 1500 пудов малахита…». Вазы, столики, шкатулки и другие предметы, созданные из уральского малахита по заказу императорской фамилии, стали участниками дипломатических отношений. А «Малахитовый кабинет» графа Анатолия Демидова в составе Русского отдела поразил посетителей первой Всемирной выставки в Лондоне 1851 года своей красотой, размерами дверей высотой более четырех метров, малахитовыми вазами, предметами мебели и был единогласно признан «самым достопамятным и необыкновенным явлением в истории промышленности». Таким образом, это геологическое открытие, сделанное Фотием Швецовым в 1835 году, навсегда прославило Нижний Тагил, не только как производителя качественного железа, но и как место, где было обнаружено «малахитовое чудо». Фотий Швецов на своей должности старался улучшить производство железа и стали: он осваивал пудлингование, выплавку литой стали, экспериментировал с закалкой чугуна. Швецов приступил к практической разработке способов улавливания и использования тепла отходящих газов кричных, доменных, медеплавильных печей для отопления котлов паровых машин, для нагрева меди, железа и стали для дальнейшей их прокатки и проковки. Это были первые в России подобные опыты, в результате которых получалась огромная экономия ресурсов для производства. Также Швецов во многом содействовал тагильским механикам Черепановым в создании новых паровых машин, добивался разрешения на строительство чугунной дороги и первого российского паровоза. С 1830-х годов Швецов преподавал в Выйском заводском училище. Известно, что он постоянно присутствовал на экзаменах, добивался отправки учеников за границу для продолжения обучения. В 1834 году стал членом Нижне-Тагильской заводской конторы. С 1839 года работал управляющим Нижне-Тагильских заводов по технической части, когда новым штатным расписанием были введены должности директора Нижнетагильских заводов (им стал П.Д.Данилов) и при нём двух управляющих: по экономической части — Д.В.Белов, по технической — Ф.И.Швецов. Эта должность дала Швецову много новых возможностей. Все мы читали в школьных учебниках об опытах уральского изобретателей-самоучек Черепановых, изготовивших первые в России паровоз и пароход, с использованием своей паровой машины, производство которой было поставлено на поток. Так вот, на поток производство паровых машин для водоотлива из шахт поставил именно Фотий Ильич Швецов, который всячески поддерживал изобретателей, и финансировал их разработки. В начале 1840-х годов он затеял строительство на Нижнетагильских заводах рельсопрокатного производства, опыты по изготовлению рельсов прошли успешно. Князь Демидов лично поздравил и поблагодарил Швецова. Уже через год Швецов предложил наладить выпуск там паровозов. Но на это предложение получил отказ: «…не пришло ещё время думать о приготовлении паровозов для российских железных дорог». Почти одновременно Фотий Ильич, Черепановы и другие энтузиасты разработали проекты пароходов и барж для перевозки заводской продукции по Каме и Волге от Перми до Нижнего Новгорода и обратно. Этот проект тоже не был осуществлён, однако было построено небольшое паровое судно, которое ходило по Тагильскому пруду. Об этом сделал запись в своём дневнике английский геолог И.Р.Мурчисон, побывавший в Нижнем Тагиле летом 1841 года. Помимо практической деятельности, Фотий Ильич продолжает научные исследования по геогнозии, петрографии и минералогии. За эти научные труды его посвящают в члены Петербургского минералогического общества. Однако на судьбе самого Фотия Ильича эти его несомненные заслуги если и отразились признанием, но достатка ему не принесли, и он окончил жизнь в забытии и нищете. В конце 1840-х годов уральские заводы значительно технологически отстают от западноевропейских конкурентов, и нуждаются в реформах. Демидовы озабочены снижением доходности своих предприятий, и для того, чтобы поправить свои финансовые дела, нанимают Главноуполномоченным всем своим имуществом разорившегося дворянина А.И.Кожуховского. Тот сделал ставку на использование иностранной техники и специалистов, что привело к сворачиванию всех смелых технических начинаний управляющего Швецова. Новые порядки Кожуховского вели к ухудшению положения рабочих людей, среди которых начались волнения. Преследования старообрядцев, притеснение заводских специалистов - выходцев из крепостных нарушили сложившийся консенсус уральского общества работников, на котором держался этот хребет российской промышленности. Первоначально отношения Кожуховского и Швецова были довольно хорошими, но уже в 1847 году по неизвестной причине Фотий Ильич уходит с поста управляющего по технической части, при этом прося оставить его при дирекции Нижне-Тагильскими заводами на иной должности. Понимая всю губительность своих действий для себя лично, Фотий Ильич всё же пошёл с ним на открытый конфликт. Он дал нелестную оценку деятельности Кожуховского, отказался выполнять его распоряжения и пообещал, что сумеет доказать заводовладельцам ошибочность и вред его действий для заводского производства. Вместе с отстранённым от должности бывшим директором заводов П.Д.Даниловым Фотий Швецов намерен был выехать за границу, на рандеву с Демидовыми. Кожуховский, проявив изрядную непорядочность, дабы воспрепятствовать этой поездке, ложно донёс главе третьего отделения, графу А.Ф.Орлову о том, что эти служащие состоят у него должниками, а Швецова он вообще преподнёс, как неблагонадежного империи человека, пытающегося возбудить беспорядки среди уральских рабочих. Летом 1848 года в преддверии приезда в Нижний Тагил А.Н.Демидова и А.Н.Карамзина, встреча с которыми могла бы изменить судьбу Швецова, Кожуховский сделал всё, чтобы избавиться от этого непокорного служащего. Начались многочисленные проверки документации и отчётов, в результате которых всплыли действительные просчёты и ошибки Фотия Швецова в отчётности, и по обвинению в служебных упущениях, вредительстве и политической неблагонадёжности Швецов был уволен с Нижне-Тагильских заводов. Талантливого организатора горного дела и начинателя множества технических новшеств погубило невежество в элементарной бухгалтерии и неаккуратность в списании хозяйских средств. Сыграло также отношение владельцев заводами Демидовых, которые проживали за границей получаемые от них прибыли, и которых ничего не интересовало, кроме их доходности. Накопленная за годы работы в дирекции недостача, выявленная услужливыми ревизорами Кожуховского, не только лишила Швецова его имущества, но и уничтожила его репутацию - кто теперь захочет иметь дело с воровавшим у своего хозяина-благодетеля служащим? То, что все эти средства пошли на разработку технических новшеств на производстве, ни ревизоры, ни Кожуховский, но Демидовы в расчёт не взяли. Одна только организация водоотлива с применением паровых машин Черепанова дала рудникам Демидовых экономию, которая перекрывала эту накрученную недостачу вдесятеро, но существовавшие тогда порядки этого не учитывали. Так бесславно окончилась деятельность этого яркого человека. В тяжёлом положении, почти без средств к существованию, Ф.И.Швецов уезжает в Томск заниматься предпринимательством в Сибири (пароходством, золотыми приисками). Швецов состоял там пайщиком бездоходной пароходной компании, на золотых приисках успеха тоже не было. Поэтому заболевший Швецов оказался в крайне бедном положении, лишённый средств для содержания и лечения. Фотий Ильич просил принять его имущество в Нижнем Тагиле в заводскую собственность, а деньги выслать ему в Томск. Однако денег от Демидовых он так и не получил, так как все вырученные средства пошли на покрытие его долгов. И 7 апреля 1855 года Фотий Ильич Швецов умер в Томске после тяжелой и продолжительной болезни. Составлено на основе текста Д.Р.Будаевой, н.с. Нижнетагильского музея-заповедника «Горнозаводской Урал»

ПРЕПОДАВАТЕЛЬ Мне 16 лет... На втором курсе кроме школьных предметов добавились несколько новых специальных, в том числе, кроме вышеописанных обще-геологических, появился и первый узкоспециальный - «общая геофизика». Вела его молодая симпатичная женщина Наталья Демченко, настолько молодая, что и отчество её я вспоминаю с трудом (кажется, Александровна), мы между собою её никогда по отчеству и не звали - Наталья да Наталья... Вряд ли она была старше нас даже на 10 лет. Она была из тех, кого в кругу бывалых геологов называли «первородка» - то есть молодая специалистка, еще не набравшая опыта, но по беременности и родам извергнутая из полевой жизни, и теперь, будучи привязанная к яслям и детской поликлинике, отчаянно ищущая, где бы ей закрепиться на работе в городе, вне поля. Почему именно «первородка» - потому что после рождения второго ребенка наши геологини уже все были более менее куда-то пристроены, и не так уж судорожно брались за любую работу. Я считал это жаргонное словечко чуть ли не геологическим термином, пока сам не привез жену в роддом - там-то мне и открылся его настоящий смысл... Тогда, по молодости, с присущей мне внимательностью, я только подмечал, но интереса разбирать это по косточкам ещё не было, но теперь я, перебирая эти воспоминания, отчётливо вижу, как тяжело было нашему директору Халилову находить и подбирать кадры преподавателей-специалистов. Техникум был в подчинении наробраза республики, и он отбивался от попыток перевода его в подчинение Мингео, справедливо полагая, что там ему в нем не будет места. В этой его эпичной битве я тоже принял участие, но об этом расскажу в ином месте. Прямым следствием этой битвы был как раз острый дефицит преподавателей-специалистов, которых Мингео поставлять в чужой себе техникум не собиралось, и даже пыталось препятствовать туда их найму. Я всё это к тому, что с Натальей Демченко директору крупно повезло - ему досталась неглупая, грамотная, скромная, старательная и ответственная специалистка, да к тому же и настоящая красавица. Для самой Натальи преподавательская должность в техникуме оказалась весьма кстати, и она буквально вцепилась в неё, стараясь во всем соответствовать ей, что кстати у нее неплохо получалась - она старательно готовилась к каждому занятию, сама рисовала плакаты о схемами и особенностями геофизических полей на листах ватмана, и старательно следовала привычному ей еще со школы ритуалу занятий: перекличка присутствующих, проверка заданий на дом, опрос по предыдущей теме и, наконец, содержательная лекция по новой. Не знаю, что именно она сама заканчивала, но педагогической практики у нее явно не было, и она компенсировала это вежливым тактом и женской мудрой мягкостью. Я уж не говорю про то, как она тщательно следила за своим внешним видом - всегда свежая, красиво одетая, с минимумом очень идущих ей украшений, и слабым ароматом дорогих духов. Во времена тотального дефицита столь элегантно и разнообразно выглядеть могла только женщина с весьма тонким вкусом. Мои друзья-однокурсники откровенно тащились от её совкового шика, признаваясь в курилке о своих нескромных мечтах. Мне Наталья тоже в общем нравилась, с ней не было скучно, а если вдруг все же и заскучаешь, то можно просто тупо любоваться красивой женщиной. Но в отличие от однокурсников, мои сексуальные предпочтения были несколько иного плана, и тем более как раз тогда они реализовывались с совсем другой, так что любовался я ею чисто платонически. Поймав мой взгляд, Наталья пунцово краснела, как юная девица на выпускном вечере, что делало её еще прекраснее. Краснела она не только от моих взглядов, так что занятия у нас почти всегда шли на остро-веселой нотке, и как ни старалась Наталья держать себя как строгая «муаллима», у неё это не получалось. По природе она была смешливая девчонка, и по малейшему поводу заливалась безудержным смехом вместе с группой. Однако предмет она знала хорошо, объясняла его доходчиво, была ровна в отношениях и справедлива в оценках, и потому и ребята и девушки её уважали и старались подыгрывать ей в её строгой манере ведения лекционных занятий. И я тоже. Наталья быстро обнаружила моё глубокое знание основ физики и понимание природы физических полей, и увидела интерес к излагаемому ею материалу. Впрочем, мой интерес наполовину состоял в том, что открыв учебник, по которому Наталья старательно готовилась к лекции, я следил, насколько близко к тексту она излагает тему - меня это развлекало (подобрать такой же учебник, как у нее, в библиотеке, где я по-прежнему крутился помощником, было несложно - ведь я сам ей его там и выдал по ее просьбе). Она же, видимо решившая, что я тупо контролирую правильность изложения ею лекций, вместо того, чтобы скомандовать мне закрыть учебник и внимательно слушать её, очень старалась максимально соответствовать его содержанию, но только больше путалась и запиналась, что и развлекало меня, и смущало ее. Первый курс я закончил на пятерки (плюс одна четвёрка - едва-едва выпрошенная у принципиальной спортсменки Людмилы Николаены Красиковой - по физкультуре!), а также я активно влился в общественную жизнь техникума (как раз теперь, по возращении с хлопкоуборочных работ, второе дыхание приобрел наш кружок энтузиастов «Рудознатцы»), и кажется, уже тогда где-то прозвучало «лучший учащийся техникума», всё это меня несколько расхолодило, я почувствовал себя значимым, и слегка обнаглел. К тому же тогда Сагит Алимович, мой кумир на первом курсе, теперь вёл сразу два очень сложных для меня предмета: «Историческая геология», и «Курс месторождений полезных ископаемых», и мне уж очень не хотелось ударить перед ним в грязь лицом, несмотря на наши осложнившиеся отношения, а ведь в программе еще была и зубодробительная «Петрография», к которой, отличие от «Минералогии» первого курса, я был абсолютно не готов со школьной скамьи (мои детские увлечения и жажда познания так далеко не заходили), и все свое внеучебное время я посвящал им, оставив сравнительно легкую и понятную мне геофизику «на потом». Поэтому, когда подошла моя очередь по контрольному опросу в Натальином журнале, я был этим застигнут врасплох, и быстро сообразил, что с запинками-то тему, которую она спрашивает, может быть сейчас и расскажу, но полного, и потому блестящего ответа у меня не получится. А учитывая мою нарочитую игру по смущению молоденькой преподавательницы «контролем» содержания ее лекций по учебнику, она мне этого точно не простит, и тут я схлопочу не выше тройки. Такая обычная для однокурсников, но позорная для круглого отличника, оценка меня не устраивала, и потому я отказался идти отвечать, сказав: «я не готов». Вместо того, чтобы обругать меня, или расспросить, в чем собственно дело, Наталья зарделась, как розовый бутон, смущённо подозревая какой-то непонятный ей подвох. А подвоха никакого не было: просто я ещё со школы терпеть не мог эти вызовы к доске для контрольного опроса. Мне было скучно смотреть на все эти ритуальные пляски у классной доски, когда вызванные по журналу одноклассники пытались пересказать заданные на дом параграфы, или мучительно долго решали задачи, а затем учитель объяснял новую тему, в которой для меня не было ничего нового... Но еще больше я не любил сам оказываться у доски, где меня раздражало всё - скрип пишущего мела, пристальная настойчивость и окрики учителя, безжалостные насмешки одноклассников, и запахи меловой пыли и этой противной мокрой грязной тряпки. В техникуме я быстро уловил вполне утраивающую меня схему обучения: препод на лекциях излагает, а на экзамене спрашивает («от сессии до сессии живут студенты весело!»), и в зачётку идет оценка, полученная на экзамене, и никакая иная. И потому все эти контрольные опросы, заведённые Натальей, казались мне её ненужной прихотью, не имеющей никакого значения. Но, как я уже указал, ребята старались подыгрывать ей в её манере ведения лекционных занятий, и я тоже. На следующем занятии история повторилась - я почему-то решил, что она теперь пойдет дальше по своему списку, но у Натальи оказалась своя метода - она снова вызвала меня, видимо считая, что теперь-то я подготовился. Но я снова был застигнут врасплох, и снова сказал, что не готов отвечать. Тут уж Наталья точно решила, что я зачем-то бойкотирую её как преподавателя, и смутилась и зарделась окончательно. После лекции я выслушал несколько нелицеприятных комментариев от своих однокурсников и однокурсниц, которые настоятельно советовали мне «харош издеваться над человеком». Групповым мордобоем, как это было на первом курсе, уже не пахло, мы все слишком сдружились за это время, да и память о моих кулаках у каждого из его участников, видно, осталась надолго. Речь шла только об общественном осуждении, но мне и этого было вполне достаточно. Поняв методу Натальи, не менее настырной хохлушки, чем я сам, я понял, что и на следующем занятии она снова вызовет меня отвечать к доске, и потому тщательно отштудировал все пройденные нами темы по физике земных полей... кроме самой первой темы - там, где говорилось, кто эту науку придумал, какую именно ее часть продвинул вперед, когда и где он родился, ну и прочая беллетристика, которая показалась мне скучной и слишком простой, чтобы я снизошел до ее зазубривания - а что еще с это темой делать, только зубрить и остается, понимать и разбирать там нечего... И что же вы думаете: на следующем занятии Наталья объявляет, что хочет, чтобы ей рассказали именно эту, вводную тему - что такое геофизика, кто ее отцы-основатели, откуда они, когда жили и прочее. Добавив, что нет темы проще, и она не знает, кем надо быть, чтобы не ответить ее, и поэтому она... ВЫЗЫВАЕТ МЕНЯ! Я ошеломлен и раздавлен - вот так подготовился, твою мать! - и в наступившей в аудитории мертвой тишине говорю: «я не готов». Группа осуждающе шумит, а Наталья выбегает из аудитории со своим журналом в руках. Я решил, что она пошла жаловаться к директору, но она вернулась минут через пять с покрасневшими глазами, и не глядя на меня, продолжила вести занятие. На перемене на меня накинулись наши девушки, но поняв с моих слов, что я просто попал в глупое положение, посоветовали мне немедленно исправить его... Но как?! Да купи цветы, что ли! Вытолканный с таким советом за дверь, я бесцельно брёл по центру города - какие ещё цветы, у меня самое много всего только рубль мелочью в кармане - на пирожок и дорогу до дома. С такими грустными мыслями оказался я на площади Ленина, где перед зданием Дома правительства увидел цветник с ухоженными благоухающими розами... Обычно там у входа всегда торчал дежурный милиционер, но на этот раз его не было - видно куда-то отлучился. Складной нож в кармане по альплагерной привычке у меня был всегда. В общем, вернулся я в техникум с огромной охапкой почти распустившихся алых роз. В жизни никому я такой богатый букет не дарил, матери на 8 марта - цветка три, а более дешёвые гвоздики доставалось ей букетом в пять штук, а тут - на глаз - больше тридцати. В тот день геофизика была у нас две пары подряд, так что вломился я с букетом как раз к концу занятий. Молча подошел к столу Натальи, и просто высыпал все цветы ей на стол, прямо на её журнал, книги, тетради и руки, и пошел на своё место. Опешившая Наталья выдавила из себя: «Это что, зачем?!», но тут девушки закричали «Влюбился!», и Наталья снова превратилась в рдеющий цветок, не менее прекрасный, чем те, что лежали у нее на столе. Бормоча: «Ну зачем, не надо, так нельзя....», она одарила меня жгучим благодарным взглядом, от которого теперь уже покраснел и я. Так мы и просидели оба краснолицые до самого звонка. Я был прощен, а позже, на сессии блестяще ответил на её экзамене на все вопросы, показав, что действительно полно и глубоко усвоил предмет. И получил свою заслуженную пятерку. Ну что я тут могу ещё сказать: ох уж, эти женщины!.. *** По окончании второго курса мы отправились для прохождения полевой практики по геофизике, расположив палатки там же, где и год назад - в Харангонском ущелье, это где-то километров 20 от города, я уже описывал его. Прошлогоднее место уже было занято первокурсниками ГФМР под руководством Сагита Алимовича, проводившего практику по общей геологии, среди подопечных которого, меня, естественно, интересовал только один первокурсник – Лена Пятаева, «Пятачок», моя любимая девушка. Нам пришлось потесниться, и занять менее удобное место, метрах в 300-х ниже по течению, и поставить там свои палатки среди огромных замшелых валунов, верхушки которых были выше человеческого роста. Эта десятидневная практика значительно углубила и расширила мои представления о полевой жизни, об организации полевого лагеря и быта в нем. Наш лагерь возглавляла наша молоденькая преподавательница по геофизике Наталья Александровна, по-прежнему смущавшаяся и красневшая по малейшему поводу. Ей во всем помогал ранее незнакомый нам спец из Южной геофизической экспедиции, его звали Валерий Федорович, которого мы поначалу приняли за мужа Натальи (уж очень она ему в рот смотрела, и во всём его слушалась). Это был рослый и широкоплечий брутальный сорокалетний мужчина, привыкший командовать. Он под свою ответственность привёз оттуда упакованные в деревянные ящиках с зеленой армейской окраской разнообразные новенькие геофизических приборы, за которые он очень переживал. Опять те же склоны ущелья и его боковых притоков, что мы в прошлом году изучали с молотками в руках, только теперь вместо них мы тащили наверх геофизическое оборудование: одна бригада - измеритель, батарею, и катушки с проводами и электродами установки ВЭЗ, другая - пару магнитометров М-27, третья - гравиметр ГАК-7. Вместо познавательных слушательных экскурсий, как это было в прошлом году с Сагитом Алимовичем, он сам с нами по горам не лазил, а разбил нас на небольшие команды, и дав им время изучить соответствующий прибор в лагере, затем отправлял их на склоны окружающих ущелье отрогов, проводить с его помощью замеры по геометрической сетке: один день с радиометром, другой – с магнитометром, третий – с гравиметром, и т.д. То есть мы руками, наощупь, осваивали работу с приборами в реальных природных, причем далеко не в самых простых условиях. При этом эти наши наставники совершенно не заботились ни техникой безопасности, ни пределами физических нагрузок для юношей и девушек – просто выдавали прибор и указывали задание по схематической карте, и - вперед и вверх, а там – как знаешь… Валерий Федорович поставил свою небольшую палатку рядом с палаткой Натальи, и принялся всячески ее обхаживать, вводя ее в смущение, и мешая ей сохранять строгий вид руководителя практики. Она, бедная, уж и не знала, куда от него деваться, и всё время старалась держаться в окружении практикантов. Впрочем, как ухажер Валерий Федорович был ей опасен только днем, поскольку к вечеру он обычно напивался до бесчувствия, и мы по просьбе Натальи заносили его в палатку на раскладушку, чтобы он не простудился ночью на холодной и влажной почве поймы. Ее руководство нашей практикой он моментально перехватил, впрочем, она и не возражала. Признаться, я тоже поначалу принял его за мужа Натальи, иначе какой смысл был в его внезапном появлении в техникумовском лагере, и в таком нахальном его поведении, но позже оказалось, что это наш будущий преподаватель по предметам «Аппаратура» и «Методика геофизических работ», который он будет вести на третьем курсе. Ни он, ни Наталья с нами на склоны не лазали, оставались в лагере с парой дежурных по кухне. Каждое утро Валерий Федорович, прежде чем выдать нам свои приборы, проводил с нами получасовый инструктаж по технике безопасности, который сводился им к сохранности его бесценных приборов, на студентов ему было откровенно наплевать, о чём он так прямо и говорил. Мы послушно и безропотно слушали грубые напутствия опытного специалиста, впитывая суровость будущей полевой жизни. После чего по команде выступали в поход: по отрогу горы, нависающей прямо над лагерем, мы змейкой-серпантином - прямо по склону - поднимались метров на 300 по высоте, и там расходились по более пологому водоразделу - каждая бригада со своим прибором на свою площадку. Тут проходил общий для всего ущелья контакт мраморированных известняков с вулканогенными спилитами, перекрытый чехлом склоновых делювиально-пролювиальных отложений; контакт был скарновый, и оруденелый, и хорошо отбивался всеми методами. Пологий водораздел и его склоны, поросшие конским щавелем и терескеном, были удобны для развёртывания установки ВЭЗ и электропрофилирования, а в заросшие орешником и колючей ежевикой узкие крутые саи со скальными выходами в них мы на этот раз не совались. В один из дней моей бригаде досталось работа по именно этому самому вертикальному электрическому зондированию: выданный нам измерительный прибор для этого был примитивно прост, фактически это был вольтметр с клеммами, но от него надо было размотать в обе стороны заплетенные в «косу» пучки проводов, и присоединить их к вбитым в грунт медным стержням-электродам. Мы с Генкой Фомиченко выполнили всю работу по развёртыванию установки, и подключению ее к прибору. Остальные либо были на подхвате, либо просто сидели, отдыхая после подъема. Небольшая заминка возникла только с заземлением медных электродов - по совету наставников мы взяли с собой фляги с водой, но день выдался жарким, и при подъеме все всё выпили. Чтобы обеспечить контакт электрода с сухим грунтом, последний следовало слегка смочить, а у нас вбито в землю два десятка электродов - и ни капли воды. Обнаружив, что их контакт с пересохшей дресвой на склонах практически отсутствует, мы спохватились, что воды-то нет. И отправили за ней самого безропотного своего товарища, Костю Грищенко. Пока он спустился, набрал воды и снова поднялся с ней, моя бригада уже стала изнывать на солнце от обезвоживания. Настолько, что вся принесенная им вода была тут же выпита, но облегчения нам почти не принесла. Мы знали, что геофизики в таких случаях писают на электроды, но проблема была в том, что бригада наша наполовину состояла из девчонок, а вокруг - ни скалы, ни деревца, чтобы за ними спрятаться. После препирательств установку условно разделили на две части - одна «коса» мужская, другая - женская, и договорились не подглядывать друг за другом. Замерами руководил Генка, их повторяли несколько раз, по очереди щёлкая переключателями на панели прибора, и в итоге отстроили красивый график, чётко отбивающий рыхлый чехол от коренных пород. Таких кривых на профиле надо было получить еще с десяток, но разморенные солнцем ребята схалтурили, и просто нарисовали похожие кривые - «от балды», а заполнить пикетажки липовыми замерами помог им я, обнаружив, что никто кроме меня на этом нешуточно жарком солнечном склоне не в состоянии быстро перемножать и делить цифры в уме. Затем смотав «косы», мы отправились вниз - стали спускаться в лагерь. Мне пришлось нести на плече тяжелый деревянный ящик - батарею элементов питания постоянного тока ГРМЦ-69, от которой мы и направляли в недра заряды постоянного тока. Нести было тяжело, и остановившись на тропе над крутой каменистой осыпью, я решил передохнуть, и для этого опустить батарею на землю. Получилось это неловко, ящик выскользнул из рук на тропу, и неожиданно перекувыркнувшись через подставленную мной ногу, покатился вниз по осыпи, быстро набирая скорость. Метров через 50 он наткнулся на большой камень, и разлетелся на части. Плотно набивавшие его плоские элементы так и брызнули во все стороны, как будто батарея взорвалась. Все внутри у меня так и оборвалось, я приготовился к предстоящей мне выволочке за утрату оборудования, и дополнительно прикидывал стоимость его возмещения. С тяжелым сердцем я пошел докладывать «преподу» о случившемся, но тот встретил это неприятное известие удивительно легко - даже не обматерил. Но удивил меня своим требованием вернуться на склон и собрать все, что осталось от батареи - «до щепочки». До темноты я и помогавшие мне мои товарищи несколько раз прочесали осыпь – от тропы до самого ее основания, осмотрев каждый камень и каждый кустик. Собранные элементы и детали корпуса мы кучей свалили перед палаткой Валерия Федоровича, как мы думали – на запчасти. К моему изумлению, наутро тот выдал следующей бригаде собранную им из рассыпанных элементов в новом дощатом корпусе вполне работающую батарею. Которую он всю ночь пилил, строгал и собирал при свете костра, спаивая контакты раскаленным в углях медным электродом, примотанным проволокой к палке. Так я получил от него еще один наглядный урок русской непотопляемой изобретательности в полевых условиях, когда надо быть готовым преодолевать любые возможные невзгоды и прихоти природы. На следующий день моя бригада отправилась на склоны уже с магнитометрами. Этот прибор, как и еще более капризный гравиметр, выставлялись на каждой точке замеров на треноге, абсолютно горизонтально, по вмонтированным в них уровням, да еще и ориентировались по магнитному азимуту. Это давалось мне тяжело, и возня с этими уровнями и компасами меня раздражала. Впрочем, не меня одного, и потому работа с этими приборами быстро распалась на части по половому признаку – переноска приборов и оборудования стала обязанностью парней, они же втыкали в склон треногу, и навинчивали на него прибор, после чего в работу вступали девушки, которые быстро и аккуратно добивались его нужного положения, и считывали с него данные, занося в журнал. Потом вновь в работу вступали парни, которые разбирали установку, и взвалив имущество на себя, тащили его далее вверх по склону. Так, еще на практических занятиях, выявились особенности трудовой применимости женщин и мужчин: каждому своё. Впрочем, было и одно исключение: Генка, которому в его полу-бригаду не досталось девушек, и без них сам быстро делал замеры, впрочем, не очень-то оглядываясь на все эти уровни и компасы, и по выработке далеко опередил нас, и в итоге свой маршрут он прошел гораздо быстрее, за что получил похвалу от «препода». Из чего я сделал важный вывод на будущее: что к данным геофизической съемки надо относиться с определенным уровнем доверия, основанном на уверенности, что они были получены не Генкой, и не такими же лихими «орлами», как он... ...Выходы «в поле» во время практики были ежедневными, и длились с утра, сразу после завтрака, до позднего обеда, после которого «преподы» собирали нас на «камеральную обработку» наших замеров. Рисовали карты, схемы, разрезы и таблицы. Такой плотный график выматывал, заставляя лазить по крутым склонам, штурмовать скалы и водоразделы, преодолевать непроходимые заросли колючих кустарников. Но как бы я не уставал, но спустившись к лагерю, и приведя себя в порядок, я тут же, не садясь за стол, тихонько исчезал из лагеря и по узкому сухому саю вновь подымался по склону на водораздел, куда также тайно, по другой тропинке отправлялась из соседнего палаточного лагеря Ленка, на наше с ней свидание. Мы подымались наверх, потому что только там мы могли укрыться от назойливого внимания сверстников и опасливого надзора «преподов». Таинственная сила заставляла нас уединятся, чтоб просто посидеть наедине в укромных местах, спускаясь оттуда только в сумерках. Иногда, наткнувшись на грибное место, мы разводили там небольшой костер из сухой травы и наломанных сухих веток колючего кустарника, и жарили на нем куски больших белых «горных» грибов (сколько потом не смотрел в справочники, и в книги о грибах, я так и не смог опознать их, и установить их видовое научное название), и тогда уже не спешили спускаться вниз, в лагерь, даже и к ужину. А летняя прохладная ночь на горном склоне, или на водоразделе отрога, была так прекрасна! Звезды висели низко, казалось, до них можно дотянутся рукой. Их было так много, что их свет позволял ориентироваться на склонах. Костер сближал, склонял к откровенности и мечтательности юных сердец. Спускаться затем вниз в темноте по горной тропе, практически наощупь, было опасно, но интересно, и приучало к бесстрашной осторожности. *** Когда настала моя очередь дежурить на кухне, а это был уже последний, десятый день практики, Валерий Федорович объявил, что будет лично готовить плов. Это меня обрадовало, я давно хотел научиться готовить настоящий плов на костре, и был несказанно рад подвернувшемуся случаю. Первую половину дня этот кулинар честно отработал на кухне, где мы с ним чистили и мелко нарезали мясо и овощи, перебирали и промывали рис. Но вот уже время к обеду, солнце в зените, скоро со склонов спустятся голодные студенты, а тот все только крутится и крутится вокруг Натальи, которая уже и не знает, куда от него деться... Наконец я не выдержал, и пошел требовать обещанного мастер-класса, и что? Мастер - в зюзю! Он еще не отключился, но уже утратил равновесие, и языком еле ворочает. На мой растерянный вопрос: «А как же плов?», он начинает давать мне поочередные указания, которые я должен выполнять. И вот я бегаю от его палатки к очагу, то разводя огонь, то вылив в казан отмеренное из фляги масло, то высыпав туда заранее нарезанный лук... и тут заминка: Валерий Федорович заплетающимся языком формулирует очередное указание - «Когда лук станет розовый...», но слово «розовый» ему никак не поддаётся, он начинает его снова и снова, а что мне делать-то, когда наконец лук всё же «станет розовый» - остается неясным. Костер не ждёт, лук в кипящем масле скоро пригорит, и уже никогда не будет «розовым», а это самое слово всё никак моему гуру не удаётся! Наконец прорывается слог «ма...», я перепрашиваю - «МА-рковь?», и получив утвердительны кивок головой, бегу к заждавшемуся меня казану. И так далее. Зато рецепт я усвоил, и пропорции запомнил на всю жизнь. И каждый раз теперь, готовя плов, вспоминаю все варианты произношения слова «розовый», которые я тогда от него услышал. А самого «розового лука» я так ни разу в жизни и не увидел: лук при обжарке начала желтеет, потом становится жёлто-оранжевым, а далее начинает пригорать, и чернеет. *** Я-то учился на геофизика, заведомо зная, что работать я буду геологом, и только геологом (для этого я и пришёл в техникум), и потому самозабвенно учил там геохимию, которой даже не было в программе у геофизиков, и литологию, которой не было в программе даже и у техников-геологов, и неисчерпаемые по объёму минералогию с петрографией (в очень неплохих техникумовских коллекциях, проводя времени в них после занятий не меньше, чем на них самих). При всём своём вызывающем познавательный интерес симбиозе геологии с физическими полями, дающими возможность заглядывать вглубь недр с поверхности, геофизика как профессия мне не нравилась - привлекая меня теоретически, она была для меня чересчур однообразна в практическом производственном процессе: пришёл на точку, разместил и заземлил установку, включил её, считал показания, разобрал установку, и перешёл на следующую точку. И так - десятки, а то и сотни раз за день - от однообразия операций рехнуться можно... После пары выполненных полноценных полевых профилей с любым прибором мне становилось скучно, и хотелось сменить род занятий. Умом понимая смысл и важности этой работы, мне не хватало терпения в единообразном труде, не требующим большого ума и сообразительности (анекдот: «- Может ли обезьяна правильно установить прибор или смонтировать установку? Может. - А может обезьяна включить прибор и снять с него показания? Может. - Так чем тогда отличатся обезьяна от геофизика? Ответ: Она показания не записывает». Есть еще и другой вариант ответа: «Она не пьёт»). Отсутствие курса техников-геологов при моем поступлении объяснялось плановым характером советской экономики: пришлют геологоразведочные организации заявки на техников-геологов, набирают на курс геологов, пришлют заявки на техников-геофизиков, набирают курс геофизиков. Свобода выбора у молодежи была, но это был выбор в рамках существующей потребности на молодых специалистов, а не их хотелок. А между вторым и третьим годами обучения в техникуме наконец случилось то, что мне и предсказывала Галина Ивановна еще в приёмной комиссии: был набран курс техников-геологов (специальность 0101), а кроме того, на эту же специализацию был переведен и один курс из ранее набранных студентов моего года. Правда, это был не наш, или параллельный нам курс ГФМР (специальность 0105), а мои одногодки гидрогеологи из группы ГГиГ, или «гидрогуси», как мы их прозвали (специальность 0107). Такое решение, видимо, было принято из-за сходства в программах обучения между ними, а возможно, на геофизиков был тогда больший спрос. Ну вот, как говорится, тебе и карты в руки - переходи, нет проблем - только заявление директору подать, недостающие предметы сдашь экстерном, не привыкать. Но как же было расстаться с такой дружной группой, к которой я после стольких лет ледникового периода в школе уже прикипел всей своей открытой душой? И я остался на своем курсе геофизиков, о чем нимало не жалею - это лишь придало мне увеличенный кругозор в работе и жизни. И потому с таким недоумением встречал пренебрежительное отношение коллег-геологов к геофизикам и результатам их работ, в которых они обычно ничего не понимали, потому и отвергали. Я же навсегда сохранил чувство единства с этими весёлыми и не замороченными конечным результатом полевиками, и их однообразным, но даже еще более тяжелым, чем у геологов, трудом. *** В третий год обучения в техникуме я был почти шизофреником, живущим двойной жизнью, вроде Штирлица: жадно поглощал знания на спецпредметах (школьные закончились ещё на втором), и … любил Лену (бегал на свидания, пытался увлечь и развлечь свою избранницу, а перерывах в этих приливах эндорфина просто грезил о ней). Мне было интересно жить и познавать мир, ожидать свое лучезарное будущее и готовиться к нему, а как только кончались занятия, я посвящал всё своё свободное время свое любимой - это были если не свидания, то грёзы и смутные мечты о чем-то прекрасном... Своей любви я доверчиво отдавался полностью, беззащитно веря в её святую чистоту бессловесных обещаний. Кипящие внутри меня чувства требовали познания и расшифровки своих таинств, и я судорожно обратился за этим к привычному для меня учителю жизни: мировой литературе. Получить помощь и разъяснения в происходящей моей душе буре страстей мне было больше не от кого. Мать уже сделала всё, что могла сделать для меня - и хорошего, и плохого - и будучи мне насквозь понятной неумной женщиной, погубившей свою личную жизнь, окончательно утратила свой родительский авторитет. Сверстники были столь же неопытными экспериментаторами, и в этой науке учебником для них было пособие по сексологии, а это был для меня неприемлемо низкий уровень, да и пахнул он как-то отвратно и неинтеллектуально, что явно не соответствовало ситуации. Единственный мой старший товарищ, с которым я мог бы поговорить по душам - Валера Щукин - переехал в Алма-Ату, а среди женщин у меня не было того, кому я мог бы довериться и доверять. Смысла говорить с кем-то из моих знакомых о мучавших меня непонятках и сомнениях было не больше, чем рассказать их, зайдя в переполненный троллейбус: мои откровения будут встречены с недоумением, и станут известны всему городу. Книги я читал теперь по ночам, рядом с давно уже спящим братом Олегом, сидя за своим огромным письменным столом с настольной лампой, чередуя выполнение курсовых работ с сочинением плохих стихов и бездумными рисунками. Я был внутренне раскрепощён и свободен как птица, и мысленно кружил над побережьем бытия у океана фантазий, нетерпеливо посматривая на ограничивающий взоры горизонт - а что там, впереди? *** Наш преподаватель по предметам «аппаратура» и «методика геофизических работ» Валерий Федорович Дудукин был практиком, пришедшим из ЮГФЭ, и практиком неплохим, аппаратуру он знал досконально, и методы тоже, и на геофизической практике он мне тогда даже понравился - дельный и опытный полевик - но у него был один крупный недостаток, который и определил нашу с ним взаимную неприязнь, мой с ним конфликт на пустом месте, и его неожиданно бурное развитие. Это - отсутствие у него педагогического опыта. Нет, даже не так - полное непонимание им основ педагогики и правил отношений с несовершеннолетними. Любви своих подопечных он явно не жаждал, и не стремился к ней. Был очень груб и временами даже оскорбителен, всячески демонстрируя своё превосходство, которое для нас было пока еще неведомо, непонятно, и потому оспоримо. Заведомо считая себя непререкаемым авторитетом для нас, он вовсе не заботился его завоёвывать, и так и не завоевал. Это было его первой, и самой главной ошибкой. Мои с ним отношения не задались с самого начала занятий. А начать надо с того, что его назначили нашему курсу в классные руководители - видимо для того, чтобы он получал прибавку к невеликому преподавательскому окладу. И для каких-то отчётных нужд (для военного или паспортного учета) он заставил нас написать на листочках свои анкетные данные: ФИО, дата и место рождения, национальность, адрес места жительства... Я указал свою национальность как «полурусский», думая, что это будет смешно. Но смешно не получилось, Валерий Федорович взбесился, при однокурсниках осыпал меня оскорблениями, а мою анкету отнёс директору, требуя меня наказать. Естественно, там он узнал о том, что я - один из лучших учащихся в техникуме, что у меня кругом одни пятёрки, и тому подобное. Наверное, для Дудукина это стало неприятным открытием, но безрезультатность его нападок не угомонила вздорного преподавателя, он явно затаил зло на меня. Что и не могло не вызвать у юноши ответной реакции, и хотя я вовсе не хотел с ним ссориться, но поневоле стал выказывать пренебрежение этому моему, как оказалось, совсем неумному наставнику. Тот, видимо, это подмечал, и это бесило его ещё больше, и теперь он просто искал повод придраться ко мне. Вскоре я ему такой повод предоставил. Мне удалось у кого-то из сокурсников выпросить свежий номер журнала «Знание-Сила», который я обещал отдать в конце лекции (да, тогда мы жадно гонялись за новыми книгами, а подписка на популярные журналы была дефицитна, и их передавали из рук в руки, зачитывая до дыр), и потому я потихоньку перелистывал его, положив на колени под столом. Дудукин в это время распинался у плаката с электронной схемой насчёт устройства электроразведочного автокомпенсатора постоянного тока АЭ-72, которое было мне насквозь понятно (он был разработан ещё в 60-х годах, но из-за его названия мы тогда считали, что он 1972 года, то есть суперсовременен; теперь он, конечно, устарел, да и вообще - сами методы постоянного тока теперь мало применяются, хотя на фото от коллег я его по-прежнему часто вижу - он используется вкупе с разными приставками при некоторых методах), пугая моих однокурсников, что на экзамене обязательно будет спрашивать о нём. Заметив, что я не слушаю эти его страшные угрозы, он схватил читаемый мной журнал, и невзирая на мои требования отдать, порвал его, и так не отдал его мне даже разорванным, видимо, чтобы показать директору. Эта его выходка так возмутила меня, что я вскочил и наорал на преподавателя, назвав его «дурак бешеный», и готов был набросится на него с кулаками, несмотря на его явное весовое преимущество. Что ещё больше взбесило моего противника, и он, схватив меня за шиворот, вытолкал из аудитории. Я в расстроенных чувствах пошёл в глубину Центрального парка, к детским аттракционам - это любимое место сбора нашей группы, куда всегда ходили мои однокурсники во время перерыва в занятиях, или после них. О том, что теперь будет, я даже не думал - весь кипел от негодования, и чувствовал себя абсолютно правым. Любой педагог, сочтя недопустимым или невежливым моё поведение, попросил бы меня выйти вон, или просто отобрал бы у меня журнал, но не стал бы его рвать, и вернул бы после занятия, но Дудукин же был не педагог, а возомнивший о себе самодур, не считавший нужным считаться с теми, кого он считал ниже себя. Надо сказать, что такое отношение в республике было обычным у дорвавшихся до малейшей власти таджиков, тоже естественно, не самых умных, что вызывало у русской молодежи насмешки над ними, и даже стычки при отстаивании своих прав. Это было болезненной спецификой русскоязычной общины в республике, и тем более обидной была такая выходка своего же русского в доску преподавателя. И это с его стороны было действительно неумно, потому что я не устану повторять - никогда не обижайте молодых коллег, не успеете оглянуться, как они станут вашими начальниками. Того же Валерия Федоровича я позже несколько раз встречал в поле, и всегда в нетрезвом виде, уже совсем утратившим ту брутальность, с которой он рассекал по техникуму, и я всегда жалел, что это был НЕ МОЙ ЛАГЕРЬ, а не то он бы у меня быстренько протрезвел бы в отделе кадров - со спиртным в горах у нас было очень строго, и алкаши оставались в строю только благодаря неодобрительному, но молчанию коллег. Говорили про него, что он потом окончательно спился, но, как ценного специалиста, его до последнего держали в ЮГФЭ начальником отдела метрологии. Руки у него действительно были золотыми - чинил всё, даже то, что починить было уже нельзя. Но вернёмся в далёкий 1974 год. Пока я в тиши тенистых аллей парка приводил в порядок свои взыгравшие гормоны, туда вдруг практически в полном составе явились мои одногруппники - они после краткой пятиминутной перемены решили не возвращаться в аудиторию, а выразить всеобщий протест недопустимому поведению нашего горе-преподавателя, и отправив делегацию из трех девушек во главе с Ольгой Савенко к директору, остальные решили бойкотировать лекции Дудукина, и ушли с его занятий - а у него в тот день по расписанию в нашей группе должны быть ещё три сорокапятиминутных «часа» по предмету «геофизическая аппаратура». Ребята принесли мои вещи, и всячески выражали мне свою поддержку. Это было неожиданно, и конечно же, приятно моему сердцу, но умом-то я понимал, что наш с Дудукиным конфликт теперь выходит за рамки личных отношений - они невольно сделали меня лидером и знаменем протеста, исход которого был предельно понятен - из техникума мне теперь придётся уйти - если не добровольно, так буду исключён, как организатор беспорядков, которые ни директору, ни педсовету абсолютно не нужны. Это понимание привело меня в уныние и беспокойство, и поблагодарив свою дружную группу за поддержку, я уехал домой в весьма растрёпанных чувствах, даже не интересуясь результатами переговоров девушек с директором. А зря - как я потом понял, они подняли там не только мой конфликт с этим преподавателем, но и предъявили ему какие-то свои, чисто женские претензии (я точно не знаю какие: не то он грубил девушкам, не то приставал к ним, а не то не к ним, а к Наталье - в общем это был существенный довесок от них к моим претензиям к нему), и они настаивали на его увольнении. Но мне-то даже тогда было понятно, что заменить Дудукина посреди учебного года было некем, директор и его-то с трудом уговорил перейти на работу техникум; а уж теперь-то я досконально знаю, как вообще тяжело доставались директору преподавательские кадры специалистов - ведь Мингео, настаивая на передаче техникума в своё подчинение, вставляло ему палки в колеса везде, где только это можно было - и с преподавателями, и со снабжением приборами и станками, и с проведением практик в экспедициях. Несколько дней я провёл дома, размышляя, что буду делать после исключения из техникума, потом стал все же ездить на занятия, избегая появляться на лекциях Дудукина, и вместо них торчал в техникумовской библиотеке, где по прежнему было полно работы по каталогизации новых поступлений, раскладке на стеллажах и выдаче книг, которые я заодно жадно поглощал (моя абонентская карточка уже была похожа на небольшой томик Евгения Онегина карманного формата). Через месяц состоялся педсовет, который, говорят, был долгим и бурным. Меня на него не вызывали, но по отрывочным намёкам и по поведению его участников было понятно, что там происходило. За меня заступились практически все преподаватели школьных предметов, а Дудукин попытался собрать в свою поддержку специалистов. Главным его козырем было то, что из ЮГФЭ он притащил кучу поломанных в работе, но восстановленных его руками геофизических приборов, и которые он грозил забрать, если ему укажут на дверь. В итоге ему там долго объясняли азы педагогики, и пеняли за грубость по отношению к студентам (и особенно - к студенткам), а мне - явно в качестве компромисса и уступке его требованиям «наказать зачинщика беспорядков» - объявили строгий выговор с занесением в личное дело (ах, где теперь то личное дело, и какое оно даже тогда вообще имело значение?), но оставили в техникуме. Узнав об этом, я разразился эпиграммой, точного содержания которой я уж и не помню, со смыслом типа: «меня обидели и оскорбили, и выгнать с технаря меня грозили, да я и сам ушёл бы уж давно, меня утешили, отговорили, и выговор влепили... заодно». Сочинение стихов, или, как я сам это называл - стихоплётство, было моим тайным тихим увлечением ещё со школы - с восьмого, если не с седьмого класса. И я сразу заметил, что удача в нём сопутствовала мне тогда, когда стихи появлялись импульсивно, под влиянием стресса, злости или иного волнения души. Именно тогда находилась и рифма, и размер, и строки сами собой ложились на бумагу с содержательным смыслом. Потому мне более удавались хлёсткие и едкие эпиграммы, но не полноценный стих. Как правило, все попытки создать законченную строфу с соблюдением размера, рифмы и ритма оканчивались неудачей, и были просто тренировкой по подбору нужных слов в любых сочиняемых текстах. Свои наивные и «зелёные» вирши я, конечно, никому не показывал, и подрастерял в суете событий. На педсовете Дудукин, объявив мне тотальную войну, ставил вопрос ребром - «или я, или он», невольно тем самым повышая моё значение до собственного (думаю, он просто не ожидал, что педсовет откажется меня исключать), и заявлял во всеуслышание, что-де «всё равно Моисеенко экзамен мне не сдаст», и мне это передали. Самодур оказался не только злобным, но и злопамятным, и в своей мании испортить мне жизнь - в самом ее начале - сдаваться не собирался, даже после своего провала на педсовете. Но исходящая от него опасность лишь простимулировала мое природное созидательное упрямство. В электронике я и до этого неплохо разбирался, ну а такие вот «добрые слова» меня по-хорошему разозлили, и простимулировали выучить его предмет досконально. Я собрал в библиотеке всё, что там было по устройству и применению геофизических приборов (а их тогда было в работе, при советской унификации и единообразии, всего где-то 2-3 десятка), и вызубрил их. Пользуясь этим его неосторожным высказыванием, я потребовал сдачи мной предмета не ему лично, а комиссии. В этом меня дружно поддержала моя группа, в которой теперь все опасались его предвзятости. А вот я не то чтобы боялся, что он меня завалит - мне больше хотелось утереть ему нос, и публично унизить это ничтожество. Его лекции я почти не посещал - оставался только на лабораторные занятия с приборами, чтобы пощупать их руками, а Валерий Федорович был уверен, что без его лекций я не смогу подготовиться к экзамену, и потому он так легко согласился на комиссию. Наступил день экзамена. Я, как всегда, ждал, пока не сдадут все мои однокурсники, чтобы после меня никто из них не выглядел чересчур уж бледно на моем фоне. Тем более, что преподаватели из моей комиссии были с утра заняты на своих лекциях и экзаменах. Ребята сильно мандражировали, ожидая, что Дудукин теперь на них отыграется. Предмет был для них, особенно для девушек, действительно сложным и малопонятным. Но Валерий Федорович, видимо осторожничал, готовясь к моему «аутодафе», и потому свои желанные тройки они все получили. Наконец, настал мой черёд. За столом с красной скатертью, и цветами сидели (кроме самого Дудукина), два наших физика - Виталий Савельевич Спектор и Галина Ивановна, а также специалист-геофизик Демченко. Меня это приободрило - все трое были ко мне лояльны, а кроме того, они были в состоянии понять, что именно я буду отвечать, так что смухлевать, объявив мой ответ неправильным, Валерий Федорович уже не сможет. Вместо того, чтобы предложить мне тянуть билет, Дудукин сразу же стал задавать мне вопросы об устройстве того самого своего любимого прибора АЭ-72, на которые я отвечал быстро, уверенно и предельно грамотно, давая понять, что я знаю эту тему гораздо шире, чем был поставлен вопрос. Я действительно знал об этом приборе всё: его вес и габариты, и принцип работы, и его применение, и номенклатурные названия и характеристики каждой из его деталей в его схеме - вплоть до диаметров всех отверстий в нем. Не дожидаясь конца моих пояснений об его устройстве, Дудукин пытался сбить меня вопросами о работе электронной схемы всё того же прибора, видимо, считая уж это-то явно неподъемным для меня, но я, не обращая на это внимания, сначала завершил свой рассказ об общем устройстве прибора, а уж потом перешёл к работе его электронной схемы. Говорил я минут сорок, и ни разу не сбился, и при этом ответил на все заданные им мне вопросы. Каждый из которых я специально повторял в ходе своего выступления, переходя к ответу на него: «Вы спрашивали меня - что поступает на вход прибора, так я вам отвечаю: на вход прибора по подключённым к нему проводам от заземленных электродов поступает разность потенциалов, которую прибор измеряет, показывая отклонением стрелки по шкале, а оператор - фиксирует, то есть записывает в журнал...», пристально следя при этом за членами комиссии - улавливают ли они существо вопроса и соответствие ему моего ответа? И всё это я отвечал без запинки, уверенно, и максимально полно и обстоятельно. Члены комиссии удовлетворенно кивали головами, видя не просто сумбурный словесный поток, или мучительные выдавливания из себя скомканных фраз с искаженными терминами, как это обычно бывает у студентов, а грамотно выстроенный по-пунктный рассказ прекрасно знающего тему отличника, каким, в отличие от Валерий Федоровича, они меня уже видели на экзаменах по своим предметам. Ошеломлённый Дудукин, на которого выжидательно уставились члены комиссии, изрёк: «Ну хорошо, ставлю тебе четыре». Я возмутился - почему четыре, я же полностью всё рассказал, ставьте пять! Но Валерий Федорович зловредно упёрся: «На пять даже я сам не знаю». Эта несправедливость взбесила меня, и я грубо обратился к нему: «Слышь, ты может и не знаешь, но я-то знаю - ставь пять!», что не понравилось членам комиссии, и они попросили меня выйти. Действительно, в Таджикистане спорить с «муаллимом», а тем более «тыкать» ему в глаза - это был верх неприличия. Умения тактично и вежливо полемизировать с наглецами тогда мне ещё явно не хватало. Из уважения к ним я послушно вышел, а позже, получив на руки зачётку, увидел в ней всё ту же четвёрку. Что ж, для них вопрос ведь стоял так: сдам я вообще экзамен Дудукину, или не сдам, за это и волновались мои защитники, и я сдал, а значит - победил, а уж какая там у меня вышла оценка в зачётке - это для них был вопрос уже десятый. Компромиссы, опять эти компромиссы... Особенно они раздражают, когда ты прав на все 100 процентов. Но жаловаться было бесполезно. Дать в морду своему обидчику я тоже не мог - во-первых это ничего бы не изменило, во-вторых тогда меня бы точно отчислили за хулиганку, а в-третьих этот здоровяк был явно сильнее меня, и мне бы не поздоровилось. А вообще-то сильно хотелось. Предложения от некоторых моих отмороженных однокурсников устроить наглецу «тёмную» после окончания курса и сдачи экзамена я тоже отверг - по тем же причинам. Я опасался, что эта самая четвёрка, вкупе с полученными мной ранее по физкультуре, помешает мне получить «красный» диплом с отличием, но обошлось. Подводя итог это некрасивой и нервотрёпной, но победной и поучительной для меня истории, я скажу, что никакой моей заслуги в благополучном ее завершении не было - за меня всё сделали окружавшие меня добрые люди, которых тогда вообще было большинство, и справедливость не была пустым звуком, как теперь... Анализируя теперь эту историю, я с удовлетворением отмечаю свою способность к глубокому обучению не благодаря наставнику, а вопреки ему - геофизическую аппаратуру я узнал не от Дудукина, а лишь из-за него, сам. Что касается ее антигероя - озлобление Дудукина в мой адрес было такой же нужной для формирования моей личности прививкой, как и кулаки Вовки Панжина во дворе моего детства, или неприязнь директора школы Мещерина, или агрессия учителя физики Глищука. Но там всё было хотя бы логично и понятно: Панжиным двигала чистая, как слеза, низкопробная пролетарская зависть к сверстнику из «богатой» семьи, у которой «даже был телевизор» (мой отец-лётчик тогда неплохо зарабатывал, и мы действительно жили сравнительно богато), директор Мещерин был понятно раздражён нашими с Димой проделками, подрывавшими его педагогический авторитет (он был вынужден перевести сына в другую школу, чтобы разлучить нас), а Глищук был психически нездоровым человеком, скрывающим свой природный садизм (не будучи педагогом, он оказался в школе случайно, в результате кадрового компромисса); а вот вспыхнувшая на пустом месте ненависть Дудукина ко мне была непонятна и бессмысленна, а потому загадочна... Все вместе эти напасти моей юности закаляли характер, формировали устойчивость психики, прививали готовность противостоять вызовам и находить выход из самых сложных положений и отношений, стойко держать удары судьбы. Скажу больше: они придали осторожность моим собственным телодвижениям и поступкам, внушали правило всегда действовать с оглядкой по сторонам, и с ожиданием внезапной антипатии или агрессии от окружающих, привычку всегда просчитывать будущее с учётом возможных нападок от подобных личностей. Их потом много ещё будет в моей жизни. Зла я на них не держу, им Бог судья, а не я, у которого грехов, пожалуй, не меньше будет, чем у них. Каждый ответит за своё. А если бы Дудукину удалось бы изгнать меня из техникума, моя жизнь бы, конечно, сильно изменилась, но не до социального дна же. Просто пошёл бы другим путём, и очень даже может быть, опоздал бы на какой-нибудь свой личный «титаник»... Иногда вспоминая свою юность, я спотыкаюсь об эту историю, и всё пытаюсь понять - а чего он ко мне привязался-то, да ещё с таким напором, прямо жаждал сломать мне жизнь на взлёте - зачем? Что им двигало, из каких темных тайников его души, и чем руководствовался этот человек во всей этой дурацкой истории? Что бы он получил, добившись своего, радовался ли бы тогда своему «успеху»? Глядя при нашей последней встрече, незадолго перед концом СССР и Исходом русских из Таджикистана, на его испитое лицо, я не испытывал к нему ничего, кроме жалости и брезгливости. А он меня даже не узнал, и общался со мной, как с незнакомым ему человеком...