
В 1942 году он был помещён в психиатрическую больницу «Кресты». Найдена справка в архивах КГБ, что Хармс умер не от голода — его расстреляли.
Поэта Николая Заболоцкого посадили за то, что он рыл подземный ход до Бомбея. И он подписал, что рыл. Все бы подписали.
Академику Козыреву дали десять лет за попытку угнать реку Волгу. В обвинении так и было написано: «Пытался угнать Волгу из России на Запад». — Я уже был тогда грамотным физиком, — рассказывал он Сергею Довлатову. — Поэтому, когда сформулировали обвинение, я рассмеялся. Зато, когда объявили приговор, мне уже было не до смеха…
В дом Бориса Пильняка постучали поздним вечером, в день рождения его сына: человек в белом торжественном костюме вежливо попросил писателя заехать на часик к Ежову – сейчас, ночью, это срочно. Жена Пильняка попыталась дать ему собранный заранее узелок с одеждой (стука в дверь ждал, практически, каждый), но он отказался поверить, что это уже всё, и не взял. Пильняк поехал к комиссару госбезопасности сам, на своей машине, и домой уже не вернулся: после работы костоломов он подписал признание, что является японским шпионом, тут же состоялся суд и в этот же день он был расстрелян.
Следом за Пильняком была арестована его жена, актриса Кира Андроникашвили, и сослана в лагерь жён изменников Родины (АЛЖИР).
Николая Олейникова, одного из знаменитых ОБЭРИУтов, редактора журналов «Ёж» и «Чиж», в 37-м расстреляли, как пособника троцкизму. И ещё в архивах было найдено, что он подписал признание в убийстве собственного отца – видимо, для следователя одного троцкизма было мало, хотелось чего-то ещё и для души – убийство родителя, например.
Bceволоду Мейерхольду после всех изощрённых пыток, перед смертью, по очереди сломали все пальцы. A потом утопили в нечистотах — всё это мы узнали спустя много лет, после вскрытия архивов. Для отчётности написали, как положено: расстрелян, похоронен в общей могиле…
Мейерхольд не подписал бумагу о троцкистском заговоре, в котором якобы участвовали Эренбург, Леонов, Пастернак, Катаев, Эйзенштейн, Шостакович и многие другие — и их не тронули. После пыток он подписал бумагу только на себя , чем страшно разозлил НКВД-шников.
Mecто смерти Осипа Мандельштама — лагерный пункт Вторая речка. Так называемые «зимние трупы» складывали штабелями, а весной хоронили в братских могилах. В одной из таких безымянных могил покоится и великий русский поэт.
Mихоэлса по личному распоряжению Сталина убили на даче. А потом выкинули на дорогу, чтобы озвучить версию: «Был сбит машиной». Правда открылась только после расследования этого дела в 1953 году.
Бабеля не расстреляли, как это принято считать, в сороковом году. Он шёл по этапу и, обессилев, упал. И его просто оставили умирать на дороге. Написано, что его похоронили в общей могиле — но вряд ли кто-то вернулся за ним, мёртвым, чтобы донести его тело до общей могилы. Великий писатель умер в сугробе, в лесу — в сороковом.
Поэта Александра Введенского первый раз арестовали в 1931-м, второй — в 1941-м, он был этапирован в эшелоне в Казань и умер в пути от плеврита. Его тело было доставлено в морг Казанской психиатрической больницы. Где он похоронен, неизвестно…
Погибших и пострадавших во время репрессий — миллионы. Видимо, когда раскроются в с е архивы и озвучат реальные цифры жертв сталинских репрессий, то страна испытает ещё один шок. Хотя кому это интересно - все уже привыкли существовать в режиме "закрученных гаек"

Присоединяйтесь — мы покажем вам много интересного
Присоединяйтесь к ОК, чтобы подписаться на группу и комментировать публикации.
Комментарии 528
А убивала то система..
Вы пишите, что родились и выросли в СССР, что как было при царе не можете судить, хотя много книг прочитали. А сегодняшняя жизнь не подобна ли, тому что писали классики? Такие как Пушкин, Лермонтов, Толстой, Гоголь и многие другие писали о бытие тех лет за долго до Ленина. А "Мать" Горького, разве не подтверждение того как было при царе, и как стало в СССР, и как опять стало при царе.
Вы попросили припомнить хоть одну хорошую вещь из СССР, я вам перечислил больше. Обратите внимание, что я перечислил и что вы. Хорошо о голодоморе и репрессиях не вспомнили. Я о большинстве, а вы о каких-то Высоцких, исскуство которого больше деградировало как самого себя так и народ, чем принесло пользы. Не понимал и не пойму тех людей, которым его пение нравилось и нравиться (вот как раз антисоветчикам нравилось и нравится). Вы можете сказать, что не понимаю, ну и хорошо что не понимаю. Такое и не нужно понимать. Я так же не понимаю классическую музыку (так как родом из Кавказа), но знаю, что оно хорошо влияет на человека. А то что цензура была, хорошо что была. К 90ым такое повылезало и продолжает вылазить, мама не горюй.
Я не считаю, что всё было отлично в СССР. И ранее писал "ой как бояться всего хорошего в СССР", имея ввиду всё то хо...ЕщёВы может и были рабом своих пороков, мы жили и развивались как люди. У кого росли руки и голова с нужного места, рабом себя не чувствовал.
Вы попросили припомнить хоть одну хорошую вещь из СССР, я вам перечислил больше. Обратите внимание, что я перечислил и что вы. Хорошо о голодоморе и репрессиях не вспомнили. Я о большинстве, а вы о каких-то Высоцких, исскуство которого больше деградировало как самого себя так и народ, чем принесло пользы. Не понимал и не пойму тех людей, которым его пение нравилось и нравиться (вот как раз антисоветчикам нравилось и нравится). Вы можете сказать, что не понимаю, ну и хорошо что не понимаю. Такое и не нужно понимать. Я так же не понимаю классическую музыку (так как родом из Кавказа), но знаю, что оно хорошо влияет на человека. А то что цензура была, хорошо что была. К 90ым такое повылезало и продолжает вылазить, мама не горюй.
Я не считаю, что всё было отлично в СССР. И ранее писал "ой как бояться всего хорошего в СССР", имея ввиду всё то хорошее, что было в СССР. Извините, русский не мой родной язык. Вы лучше ответьте, согласны ли вы с теми "хорошими вещами", которые я перечислил? Или это мой вымысел? И стало ли лучше на постсоветском пространстве, чем было в СССР? Привела ли свобода на эти территории счастья людям и прогресса? А, ещё забыл в список хороших вещей включить, в мусорках никто не ковырялся и бомжей не было. Были пьяницы. Радужных парадов не было. Всего два пола было, а сейчас уйма. Татуировки делали только зэки, а сейчас это мода, современно.
Кстати и я побывал и поработал в Греции и в Германии. После СССР, не то. Лучше чем в постсоветском пространстве, но не то. И чем дальше, тем хуже. Я имею ввиду о достоинстве человеческом.
В СССР 80% грубо говоря, жили хорошо. Остальные номенклатура и бедные. После развала, 80% выживает из которых 20% нищие, а остальные жиру бесятся.
Она была суровой, совсем не ласковой с виду. Не гламурной. Не приторно любезной. У неё не было на это времени. Да и желания не было. И происхождение подкачало. Простой она была.
Всю жизнь, сколько помню, она работала. Много. Очень много. Занималась всем сразу. И прежде всего — нами, оболтусами.
Кормила, как могла. Не трюфелями, не лангустами, не пармезаном с моцареллой. Кормила простым сыром, простой колбасой, завёрнутой в грубую серую обёрточную бумагу.
Учила. Совала под нос книги, запихивала в кружки и спортивные секции, водила в кино на детские утренники по 10 копеек за билет.
В кукольные театры, в ТЮЗ. Позже — в драму, оперу и балет.
Учила думать. Учила делать выводы. Сомневаться и добиваться. И мы старались, как умели. И капризничали. И воротили носы
И взрослели, умнели, мудрели, получали степени, ордена и звания. И ничего не понимали. Хотя думали, что понимаем всё.
А она снова и снова отправляла нас в институты и университеты. В НИИ. На заводы и на стадионы. В колхозы. В...ЕщёОб СССР.
Она была суровой, совсем не ласковой с виду. Не гламурной. Не приторно любезной. У неё не было на это времени. Да и желания не было. И происхождение подкачало. Простой она была.
Всю жизнь, сколько помню, она работала. Много. Очень много. Занималась всем сразу. И прежде всего — нами, оболтусами.
Кормила, как могла. Не трюфелями, не лангустами, не пармезаном с моцареллой. Кормила простым сыром, простой колбасой, завёрнутой в грубую серую обёрточную бумагу.
Учила. Совала под нос книги, запихивала в кружки и спортивные секции, водила в кино на детские утренники по 10 копеек за билет.
В кукольные театры, в ТЮЗ. Позже — в драму, оперу и балет.
Учила думать. Учила делать выводы. Сомневаться и добиваться. И мы старались, как умели. И капризничали. И воротили носы
И взрослели, умнели, мудрели, получали степени, ордена и звания. И ничего не понимали. Хотя думали, что понимаем всё.
А она снова и снова отправляла нас в институты и университеты. В НИИ. На заводы и на стадионы. В колхозы. В стройотряды. На далёкие стройки. В космос. Она всё время куда-то нацеливала нас. Даже против нашей воли. Брала за руку и вела. Тихонько подталкивала сзади. Потом махала рукой и уходила дальше, наблюдая за нами со стороны. Издалека.
Она не была благодушно-показной и нарочито щедрой. Она была экономной. Бережливой. Не баловала бесконечным разнообразием заморских благ. Предпочитала своё, домашнее. Но иногда вдруг нечаянно дарила американские фильмы, французские духи, немецкие ботинки или финские куртки. Нечасто и немного. Зато все они были отменного качества — и кинокартины, и одежда, и косметика, и детские игрушки. Как и положено быть подаркам, сделанным близкими людьми
Мы дрались за ними в очереди. Шумно и совсем по-детски восхищались. А она вздыхала. Молча. Она не могла дать больше. И потому молчала. И снова работала. Строила. Возводила. Запускала. Изобретала. И кормила. И учила.
Нам не хватало. И мы роптали. Избалованные дети, ещё не знающие горя. Мы ворчали, мы жаловались. Мы были недовольны. Нам было мало.
И однажды мы возмутились. Громко. Всерьёз.
Она не удивилась. Она всё понимала. И потому ничего не сказала. Тяжело вздохнула и ушла. Совсем. Навсегда.
Она не обиделась. За свою долгую трудную жизнь она ко всему привыкла.
Она не была идеальной и сама это понимала. Она была живой и потому ошибалась. Иногда серьёзно. Но чаще трагически. В нашу пользу. Она просто слишком любила нас. Хотя и старалась особенно это не показывать. Она слишком хорошо думала о нас. Лучше, чем мы были на самом деле. И берегла нас, как могла. От всего дурного. Мы думали, что мы выросли давно. Мы были уверены что вполне проживём без её заботы и без её присмотра.
Мы были уверены в этом. Мы ошибались. А она — нет.
Она оказалась права и на этот раз. Как и почти всегда. Но, выслушав наши упрёки, спорить не стала.
И ушла. Не выстрелив. Не пролив крови. Не хлопнув дверью. Не оскорбив нас на прощанье. Ушла, оставив нас жить так, как мы хотели тогда.
Вот так и живём с тех пор.
Зато теперь мы знаем всё. И что такое изобилие. И что такое горе. Вдоволь.
Счастливы мы?
Не знаю.
Но точно знаю, какие слова многие из нас так и не сказали ей тогда.
Мы заплатили сполна за своё подростковое нахальство. Теперь мы поняли всё, чего никак не могли осознать незрелым умом в те годы нашего безмятежного избалованного детства.
Спасибо тебе! Не поминай нас плохо. И прости. За всё!
Советская Родина.
Приписывают Жванецкому, но автор Ехидный Douglas.