Дом рассказов Александра Райна

Рубрика "Замети из жизни автора" Однажды, уже не помню, при каких обстоятельствах, знакомый подарил мне картину собственного производства. Я принес ее домой и показал жене. — Ну что, куда повесим? — спросил я, прикидывая, где в наших стенах нет проводов. Иногда кажется, что их вместо арматуры прокладывали. Куда ни ткни сверлом — обязательно вышибет пробки. — Мне она не нравится, — совершенно серьезно сказала жена. — Да просто ты ничего не понимаешь в высоком искусстве, — бросил я излишне напыщенно. — А ты сам-то много понимаешь? — Нет. Но это же подарок. Рисовал художник. Наверняка это что-то очень высокоинтеллектуальное, — я крутил картину в руках, пытаясь понять, где у нее верх. — Может, сюда? — приставил я ее к свободному месту на стене. — Нет. Тут же цветы, — показала жена на своих зеленых колонизаторов, которые захватили всю квартиру. — Давай никуда не будем вешать, ну плохая же картина. — Ну человек же старался, — не унимался я, хоть и понимал, что картина реально не очень. — Ну

Чем пахнет детство? Мое пахло соляркой, трассой Владимир — Юрьев-Польский и свежим хлебом. Папа работал на муковозе и ездил по субботам на мукомольный комбинат. Не знаю, зачем в этой задачке присутствовала переменная в роли одного неусидчивого ребенка, но я постоянно отправлялся в эти мини-командировки вместе с родителем. Начиналось все на хлебокомбинате в шесть утра. Мне вручали горячий свежий батон, я надевал наушники и всю дорогу смотрел в огромные окна фуры. В целом досуг был сносным, но все еще проигрывал телевизору и «Денди», и я не понимал для каких целей я там нужен. Но папа настаивал, что я должен познать жизнь в ее натуральности, а не смотреть как там в кино бывает. И вскоре я ее познал — когда мы начали брать попутчиков. Во-первых, это компания и интересные разговоры, а во-вторых — деньги. Весь скромный навар разрешалось забирать мне. Мы подъезжали к остановке, я открывал дверь и с видом бывалого кондуктора озвучивал таксу. В большинстве случаев люди соглашались. За пару так

— Это конец, — бубнил себе под нос Женя Березин, толкая дверь родовой дачи. Замок заклинило — прямо как Березина с его творчеством в последний год. Муза — как гулящая девка, она не может быть с тобой вечно. Пощекочет самолюбие, подразнит перспективами и увильнет к другому, махнув юбками. Так случилось и с художником Березиным, чья выставка провалилась с оглушительным треском. Собрав остатки самоуважения и свалив все свои кисти, краски, карандаши и полдюжины чистых трусов в мешок, он бежал из города в СНТ «Пережиткино», где, по старинному преданию его бабки, развеивались все печали, приходило вдохновение и открывался счастливый третий глаз. Березин не особо верил в сказки, да и подобные мутации не приветствовал, но в городе за ним числился трехмесячный долг за аренду жилья и еще за помещение, где провалилась его выставка. Отдельной строкой шли пятьсот рублей, которые Женя задолжал соседу Коле Головотяпову, и этот долг был особенно страшен. Надо было скрыться на время и переждать. А там

Рубрика «заметки из жизни» Весна опять пришла, и лучики тепла доверчиво глядят в мое окно. К сожалению, не только лучики… Большую часть жизни я проживал на вершинах пятиэтажных панельных замков. Про себя я это называл «смотреть на мир немного свысока».Теперь я спустился к земле, и на меня давят сверху тринадцать этажей. А это, я скажу, с непривычки пугает. Первый этаж напоминает столовую в будний день: тут всегда шумно, немного накурено, люди без стеснения обсуждают свои дела прямо у тебя под носом, а зимой ты просыпаешься и засыпаешь под стук оббиваемых на входе ботинок. Иногда я представляю, что мои соседи — участники группы Queen. И когда кто-то делает два громких притопа в семь утра в субботу, мне автоматом хочется хлопнуть в ладоши и запеть: Buddy, you're a boy, make a big noise Playing in the street, gonna be a big man someday… Жизнь на первом этаже — это коммунальные платежи, как и у всех: злато, серебро, каменья (не удивлюсь, если скоро так и будут писать в квитанции), вот толь