Дневник счастья

Внук выкинул 87-летнюю бабушку на улицу. Она поселилась на могиле мужа. А через 2 месяца жизнь изменилась Евгения Павловна Колганова никогда не думала, что в свои пятьдесят три года будет работать сторожем на городском кладбище «Старые Сосны». Тридцать лет она отдала школьной библиотеке, перебирая пыльные книги, приучая детей к тишине и порядку. Но когда муж ушёл к молодой продавщице из ларька, а сбережения растаяли, как прошлогодний снег, выбирать не приходилось. — Чего бояться-то? — убеждала она себя в преддверии первой ночной смены, натягивая старые, но крепкие ботинки. — Мёртвые никому не мешают. Живые — вот кто страшнее. Живые и есть самое пугающее в этом мире. Кладбище «Старые Сосны» раскинулось на окраине Белогорска — города, который когда-то славился текстильной фабрикой, а теперь медленно умирал вместе с большинством своих жителей. Территория была огромной, с трёх сторон окружённой лесом, где водились лисы и бродячие собаки. С четвёртой стороны торчали ржавые заборы промзоны. Сторожка — покосившийся вагончик, оббитый листами жести — стояла у центральных ворот. Внутри Евгения Павловна обнаружила допотопный монитор, подключённый к четырём камерам наблюдения, железную кровать с продавленным матрасом, электрический чайник и старенький телевизор «Горизонт». Для храбрости она включила его — шёл какой-то старый фильм про любовь. Самое то, чтобы не сойти с ума от тишины. До полуночи всё шло спокойно. Евгения Павловна пила чай с сушками, изредка поглядывая на чёрно-белые квадраты экранов. На одном из них ветер шевелил пожухлую траву. На другом — памятник в виде скорбящего ангела отбрасывал длинную тень. На третьем — пустота. На четвёртом — снова пустота. Ровно в двенадцать, когда часы в городе пробили полночь, на экране мелькнула человеческая фигура. Евгения похолодела, сушка застряла в горле. Она точно знала — ворота заперты на огромный висячий замок, ключ от которого лежит только у неё в кармане. Ни один живой человек сюда войти не мог. Фигура стояла у дальней могилы под старой берёзой. Не двигалась. Просто замерла, словно ещё один памятник. «Призрак», — пронеслось в голове у Евгении. Она отодвинулась от монитора, чувствуя, как холодок бежит по спине. В следующую секунду мимо сторожки с оглушительным лаем пронеслась стая собак — штук пять, огромных, с поджатыми хвостами и горящими глазами. Они неслись именно туда, где стояла таинственная тень. Евгения перекрестилась и выключила телевизор. Наутро она написала заявление об уходе. Прямо за столом, корявым почерком, на обрывке обоев. — Из-за какой-то тени и пары шавок? — отговаривал её начальник, Борис Ильич Стрельников, бывший военный с усами, как у Будённого. — Евгения Павловна, ну потерпи немного! Мне некем тебя заменить. Молодые не идут — платим копейки. Старые не идут — здоровье не то. Давай поставим у той могилы дополнительную камеру. Посмотрим завтра запись — наверняка там ерунда какая-то. Собаки, тени, игра света. Договорились? Евгения Павловна нехотя согласилась. Куда ей идти? Обратно в библиотеку не возьмут — сократили. Пенсия мизерная. Надо терпеть. Когда утром устанавливали камеру — Борис Ильич сам приехал с инструментами, помогать, — обратили внимание на надпись на памятнике. Сорок три года назад здесь похоронили двух мужчин — отца и сына. Даты смерти отличались ровно на месяц. Рядом валялся клок собачьей шерсти, тёмно-серой, жёсткой. Трава вокруг была примята. Кто-то сидел здесь. Долго. Может быть, всю ночь. — Видите? — настаивала Евгения, показывая на примятую землю. — Кто-то точно здесь был. И совсем недавно. Я вам говорила. — Посмотрим сегодня всё на записи, — успокаивал Борис Ильич, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности. Он переключил камеры и...продолжение...