Милиционеры ночью расправились с цыганской девушкой.

Они думали, что всё кончено. Но проклятие уже запустили. И оно настигло каждого
Август 1989 года выдался знойным. Воздух над захолустным городком Ломовском, затерянным среди уральских предгорий, дрожал от жары, словно расплавленное стекло. Пыльные дороги, ведущие к старому песчаному карьеру, пустели к полудню, когда солнце достигало зенита. Но именно здесь, на окраине, где кончалась цивилизация и начиналась дикая степь с островками чахлых берез, жила та, кого местные боялись и уважали одновременно.
Бабка Прасковья — высохшая, как осенний лист, старуха с глазами цвета выцветшего неба — держала двор на отшибе. Её дом, сложенный из дикого камня и глины, стоял на взгорье, откуда открывался вид на излучину реки Тайшетки. Говорили, что она знает такие слова, которые могут и вылечить, и погубить. Но правда была проще и страшнее: она помнила.
А помнить ей было что. Семьдесят лет назад, ещё девочкой, она видела, как уводили её мать. Без суда, без следствия. Просто потому, что у той был неправильный разрез глаз и она знала язык трав. С тех пор Прасковья жила с одной мыслью: правда должна восторжествовать. И она дождалась.
В тот августовский вечер к ней пришла внучка — Галина. Девушка с длинными русыми косами и глазами, в которых отражалась вся глубина тайги. Ей исполнилось девятнадцать, но она уже умела читать по звёздам и слышать голос земли.
— Баба, — сказала Галина, опускаясь на лавку рядом с крыльцом. — Мне сегодня снилась вода. Тёмная, холодная. И кто-то звал меня оттуда.
Прасковья взглянула на внучку. В её взгляде мелькнула тень, которую Галина не заметила.
— Садись, — велела старуха. — Я покажу тебе то, что должна увидеть.
Она вынесла из дома старую колоду — не карты, а костяные пластинки с выжженными знаками, которые передавались в роду от матери к дочери. Кость мамонта, которой было не меньше тысячи лет. Галина знала этот ритуал: бабушка не гадала, она вопрошала судьбу.
Разложив пластинки на столе, Прасковья зажмурилась. Её губы зашевелились, произнося слова на языке, которого уже не помнил никто в округе. И вдруг костяшки дрогнули, словно от ветра, хотя воздух стоял неподвижно.
— Четыре силуэта, — прошептала старуха, не открывая глаз. — Четыре тени в форме. С ними — огонь, вода, земля и воздух. И твоё лицо, Галина. Бледное, безжизненное, отражённое в чёрной глади.
Галина почувствовала, как холод пробежал по спине, несмотря на духоту.
— Что это значит, баба?
Прасковья открыла глаза. Они были сухими и ясными.
— Это значит, что они придут. Скоро. И ты должна быть готова. Только помни: кровь требует крови, но справедливость требует времени. И времени у нас осталось ровно столько, сколько нужно.
Часть первая: Ночь без свидетелей
Глава 1. Прибытие
На следующий день, в два часа пополудни, к дому Прасковьи подкатил грязный УАЗик. Из него вышли четверо. Те, кого Галина потом назовёт «четырьмя тнями».
Старшим был майор Спиридонов — грузный мужчина лет сорока пяти с лицом, напоминающим застывшую маску. Редкие волосы зачёсаны на лоб, маленькие глазки бегали, выдавая постоянную готовность к подлости. За ним шёл капитан Котенко — худой, нервный, с дергающимся тиком. Дальше — прапорщик Зуев, широкоплечий силач с пустым взглядом, и младший сержант Баринов, самый молодой, с наглой ухмылкой, которую он не снимал даже во сне.
Они приехали не по делу. Они приехали за «административным контролем», как выразился Спиридонов, но на деле — за данью. В Ломовске уже не первый год ходили слухи, что у бабки Прасковьи есть «золото» — старинные монеты и украшения, которые она хранит от советской власти.
Галина вышла на крыльцо, когда шаги зазвучали по гравию.
— Здравствуйте, — сказала она тихо, но твёрдо.
— Здорова, красавица, — осклабился Баринов, оглядывая её с ног до головы. — А где хозяйка?
— Ушла в лес за травами, — солгала Галина. Она знала: бабушка предупреждала не впускать чужаков.
Но Спиридонов не поверил. Он шагнул вперёд, отодвигая девушку плечом, и вошёл в дом. Остальные последовали за ним. Галина побежала следом, крича:
— Нельзя! Там нет никого!
Они не слушали. Они переворошили все сундуки, вывернули шкафы, разбили глиняную посуду. И нашли. В тайнике под печью лежал узелок с золотыми монетами царской чеканки и старинным серебряным крестом.
— А вот и наша контрабанда, — довольно произнёс Котенко, перебирая монеты. — Сдашь — получишь срок, бабка.
В этот момент в дверях появилась Прасковья. Она вернулась раньше, чем ожидалось. В руках — корзина с травами, на поясе — нож в кожаном чехле.
— Выйдите вон, — сказала старуха глухо.
— Ах ты, старая ведьма, — засмеялся Зуев. — Мы тут закон представляем. Всё, что у тебя есть, — это либо нажито преступным путём, либо подлежит конфискации.
— Это моё. Наследство от матери. Вы не имеете права.
— Имеем, — отрезал Спиридонов, запихивая узелок в карман. — Имеем полное право. А если будешь умничать — заберём и тебя, и внучку. В отделение. Для разбирательства.
Галина почувствовала, как в груди разливается ледяная тяжесть. Она встретилась взглядом с бабушкой. Прасковья едва заметно покачала головой: «Не сейчас». Она знала — судьба уже вписала свои строчки.
Их не тронули в тот день. Но это было лишь начало...
Продолжение