ККОО "ИСТОРИЧЕСКИЙ КЛУБ "БЕЛАЯ ГВАРДИЯ"

Цесаревич Алексей, атаман всех казачьих войск .

"ТАК ГЛУБОКО ТЫ В СЕРДЦЕ ВРЕЗАН МНЕ..." Памяти Анны Васильевны Тимирёвой Анна Тимирёва. Любимая женщина адмирала Колчака, ставшая его "заветной звездой", озарившей самые трудные годы его жизни. Верная подруга, которая оставалась с ним рядом до конца и готова была разделить с ним его страшную участь... У кого-то история их любви вызывает восхищение, у кого-то - сочувствие, а у кого-то - и осуждение (он был женат, а она - замужем. У обоих подрастали сыновья. Да ещё и муж Анны, морской офицер, был сослуживцем Колчака). Но, пожалуй, мало кого эта история оставляет равнодушным. Анна Васильевна Тимирёва (в девичестве Сафонова) родилась 18 июля 1893 года в Кисловодске, в многодетной казачьей семье с вековыми традициями. Впоследствии, в советских анкетах в графе "происхождение" она всегда писала: "казачка". Её отец, В. И. Сафонов, был известным пианистом и дирижёром. Анна Васильевна с большой теплотой вспоминала своё детство. Позже семья Сафоновых переехала в Петербург. Анна окончила гимназию княгини Оболенской, занималась рисунком и живописью в частной студии. Писала стихи. Свободно владела немецким и французским языками. Из воспоминаний Анны Васильевны: "Восемнадцати лет я вышла замуж за своего троюродного брата С. Н. Тимирёва. Ещё ребёнком я видела его, когда проездом в Порт-Артур - шла война с Японией - он был у нас в Москве. Был он много старше меня, красив, герой Порт-Артура. Мне казалось, что люблю, - что мы знаем в восемнадцать лет! В начале войны с Германией у меня родился сын, а муж получил назначение в Штаб командующего флотом адмирала Эссена. Мы жили в Петрограде, ему пришлось ехать в Гельсингфорс. Когда я провожала его на вокзале, мимо нас стремительно прошёл невысокий широкоплечий офицер. Муж сказал мне: "Ты знаешь, кто это? Это Колчак-Полярный. Он недавно вернулся из северной экспедиции". У меня осталось только впечатление стремительной походки, энергичного шага". Так Анна Васильевна впервые увидела человека, во многом определившего её жизнь. Их знакомство состоялось позже, когда Анна приехала в Гельсингфорс к своему мужу. Из воспоминаний Анны Васильевны: "...Нас пригласил товарищ мужа Николай Константинович Подгурский, тоже портартурец. И Александр Васильевич Колчак был там. Война на море не похожа на сухопутную: моряки или гибнут вместе с кораблём, или возвращаются из похода в привычную обстановку приморского города. И тогда для них это праздник. А я приехала из Петрограда 1914 - 1915 годов, где не было ни одного знакомого дома не в трауре - в первые же месяцы уложили гвардию. Почти все мальчики, с которыми мы встречались в ранней юности, погибли. В каждой семье кто-нибудь был на фронте, от кого-нибудь не было вестей, кто-нибудь ранен. И всё это камнем лежало на сердце. Мне был 21 год, с меня будто сняли мрак и тяжесть последних месяцев, мне стало легко и весело. Не заметить Александра Васильевича было нельзя - где бы он ни был, он всегда был центром. Он прекрасно рассказывал - даже о прочитанной книге, - оставалось впечатление, что всё это им пережито. Как-то так вышло, что весь вечер мы провели рядом..." Встречи их не были частыми, да и встречались они только на людях, в компаниях. Но "где бы мы не встречались, - признавалась потом Анна Васильевна, - всегда выходило так, что мы были рядом, не могли наговориться..." Потом была длительная разлука: Александр Васильевич уехал командовать Черноморским флотом. И между двумя влюблёнными завязалась переписка. В своих письмах они обращались друг к другу только на "Вы" и только по имени-отчеству. Революция принесла в страну хаос. Армия и флот разваливались, офицеры гибли от рук своих же солдат и матросов. Колчак героически удерживал свой флот от катастрофы, но при такой обстановке в стране долго это продолжаться не могло. 9 июня 1917 года Александр Васильевич покинул пост главнокомандующего. А вскоре, по требованию Керенского, он отбыл в составе русской военно-морской миссии в США, Встретиться снова влюблённые смогли лишь в 1918 году. Анна Васильевна приехала к Колчаку в Харбин из Владивостока, куда по служебным делам был откомандирован её муж. Из воспоминаний Анны Васильевны: "... Я решила ехать. Мой муж спросил меня: "Ты вернёшься?" - "Вернусь". Я так и думала. Я только хотела видеть Александра Васильевича, больше ничего..." Анна Васильевна вернулась. Но лишь затем, чтобы развестись со своим мужем. На разводе Сергей Николаевич Тимирёв, муж Анны, спасая её честь, оговорил себя, как неверного супруга. Анна последовала за Колчаком в Омск. Но и в Омске они оберегали свои отношения от посторонних глаз. И жили порознь: она снимала комнату в частном доме (Надеждинская, 18), а он жил в своей резиденции на набережной Иртыша (Береговая, 9). Встречались, конечно, но не так часто, как им хотелось бы. Александр Васильевич, теперь уже Верховный правитель, часто выезжал на фронт или был занят государственными делами. Анна Васильевна служила переводчицей отдела печати при управлении Совета министров и Верховного правителя, помогала в мастерской по пошиву белья для солдат... И всё же она была рядом. И когда чехи выдали адмирала иркутскому Политцентру, Анна добровольно последовала за ним в тюрьму. Она назвалась женой Колчака и хотела оставаться рядом с ним до конца. Из воспоминаний Анны Васильевны: "...Что из того, что полвека прошло, никогда я не смогу примириться с тем, что произошло потом. О Господи, и это пережить, и сердце на куски не разорвалось... Последняя записка, полученная мною от него в тюрьме, когда армия Каппеля, тоже погибшего в походе, подступала к Иркутску: "Конечно, меня убьют, но если бы этого не случилось - только бы нам не расставаться". И я слышала, как его уводят, и видела в "волчок" его серую папаху среди чёрных людей, которые его уводили. И всё. И луна в окне, и чёрная решётка на полу от луны в эту февральскую лютую ночь. И мёртвый сон, сваливший меня в тот час, когда он прощался с жизнью, когда душа его скорбела смертельно. Вот так, наверное, спали в Гефсиманском саду ученики. А наутро - тюремщики, прятавшие глаза, когда переводили меня в общую камеру. Я отозвала коменданта и спросила его: — Скажите, он расстрелян? И он не посмел сказать мне "да". — Его увезли, даю Вам честное слово. Не знаю, зачем он это сделал, зачем не сразу было узнать мне правду. Я была ко всему готова, это только лишняя жестокость, комендант ничего не понимал". Последняя же записка Александра Васильевича Анне Васильевне была отобрана охраной и дошла до неё только через полвека: "Дорогая голубка моя, я получил твою записку, спасибо за твою ласку и заботы обо мне. Как отнестись к ультиматуму Войцеховского, не знаю, скорее думаю, что из этого ничего не выйдет или же будет ускорение неизбежного конца. Не понимаю, что значит "в субботу наши прогулки окончательно не возможны"? Не беспокойся обо мне. Я чувствую себя лучше, мои простуды проходят. Думаю, что перевод в другую камеру невозможен. Я только думаю о тебе и твоей участи, единственно, что меня тревожит. О себе не беспокоюсь - ибо всё известно заранее. За каждым моим шагом следят, и мне очень трудно писать. Пиши мне. Твои записки - единственная радость, какую я могу иметь. Я молюсь за тебя и преклоняюсь перед твоим самопожертвованием. Милая, обожаемая моя, не беспокойся обо мне и сохрани себя. Гайду я простил. До свидания, целую твои руки". Анна Васильевна пережила своего Адмирала на 55 лет, из которых 37 - прошли в тюрьмах, ссылках и лагерях. Пережила смерть своего сына, Владимира, убитого чекистами. "Платить пришлось страшной ценой, но никогда я не жалела о том, за что пришла эта расплата", - писала Анна Васильевна. До конца своих дней пронесла она любовь к своему Адмиралу. Многие её стихи были посвящены ему, Александру Васильевичу Колчаку. *** Так глубоко ты в сердце врезан мне, Что даже время потеряло силу, Что четверть века из своей могилы Живым ты мне являешься во сне... *** Полвека не могу принять, Ничем нельзя помочь, И всё уходишь ты опять В ту роковую ночь. А я осуждена идти, Пока не минет срок, И перепутаны пути Исхоженных дорог. Но если я ещё жива, Наперекор судьбе, То только как любовь твоя И память о тебе. Анна Васильевна Тимирёва ушла из жизни 31 января 1975 года.

28 Марта (15 Марта по ст.ст.) 1898. Заключена конвенція объ арендѣ Ляодунскаго полуо-ва (съ Портъ-Артуромъ) у Китая срокомъ на 25 лѣтъ. В Пекине подписана русско-китайская конвенция о предоставлении в арендное пользование России на 25 лет Ляондунского полуострова с городами Дальний (Далянь) и Порт-Артур (Люйшунь) – решена проблема незамерзающей военно-морской базы на Тихом океане. А также получены права на постройку железнодорожной ветки Транссибирской магистрали в эти порты – Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). Движение поездов по КВЖД началось в июле 1903 года. Конвенция прекратила свое действие с окончанием русско-японской войны и подписанием Портсмутского мирного договора 1905 года. Германия, которая так же, как и Россия, предпринимала колоссальные усилия, чтобы закрепиться на южно-азиатских морях, действовала решительнее и жестче. Использовав в качестве повода для отправки эскадры убийство двух немецких священников, Берлин отправил в Циндао свою эскадру — формально для того, чтобы «оттуда действовать против мародеров», как писал император Вильгельм II императору Николаю II. В действительности германский флот просто оккупировал порт и прилегающую территорию на расстоянии 50 км от наивысшей точки прилива и превратил Циндао в свою военно-морскую базу. Это был тот самый случай, когда оказывается верна русская поговорка «Не было бы счастья, да несчастье помогло». В Санкт-Петербурге оценили решительность действий Германии, а кроме того, хорошо понимали, что интерес России к Желтому морю вызывает категорическое неприятие Англии, и она может начать активные действия в регионе. Создавать прецеденты, подобные тем, что открыли немцам путь в Циндао, Россия не стала, но зато решила активнее использовать свой флот. Тем более, что и Пекин, смертельно напуганный действиями Берлина, прямо просил Петербург оказать помощь и даже предлагал ввести свои корабли в тот же Киао-Чао. Такой шаг с политической точки зрения был невозможен, зато просьба Китая открывала русскому флоту путь в другие порты. Оставалось только одно: успеть появиться в них раньше англичан. И с этой задачей наши моряки справились. 2 декабря (по ст. ст.) Николай II отдал приказ занять бухту Порт-Артур, днем позже такой же приказ был отдан относительно порта Далянвань — будущего Дальнего. 4 декабря русская эскадра под командованием контр-адмирала Михаила Реунова вошла на порт-артурский рейд и не увидела там никаких других кораблей, кроме китайских. Это вызвало категорический протест Британии, которая спешно отправила туда же свою канонерскую лодку «Дафне», но ей оставалось только наблюдать за русскими броненосцами, так же, как и английским крейсерам «Ифигения» и «Имморалит», которые добрались туда только 17 декабря, одновременно с русской канонеркой «Кореец». А 8 и 9 декабря крейсер «Дмитрий Донской» и канонерки «Сивуч» и «Гремящий» дошли до порта Далянвань — и тоже опередили англичан. Этот демарш вызвал переполох не только в Лондоне, но и в Петербурге, где с идеей силового решения проблемы незамерзающего порта были согласны далеко не все высшие чиновники. В частности, категорически против выступал министр финансов Сергей Витте, продвигавший идею «мирной экономической экспансии» России в Китае. Он был настолько раздосадован решениями Николая II, что в разговорах даже называл занятие Порт-Артура «ребячеством, которое плохо кончится» и «фатальной ошибкой, которая приведет к большим неприятностям». И надо признать, в дальней перспективе граф Витте оказался прав. Хотя уже тогда оставалось очень мало шансов избежать войны между Россией и Японией, которую изо всех сил подталкивала Британия. Заинтересованное в сохранении столь важной военно-морской базы в Желтом море российское правительство сделало все, чтобы убедить Пекин заключить взаимовыгодный договор. Китайскому правительству пошли навстречу в условиях получения им крупного займа и не стали настаивать, в частности, на предоставлении в полной мере «совершенно исключительного преобладания» российских экономических интересов на китайской территории, которое Пекин предлагал в обмен на предоставление займа. Кроме того, в Санкт-Петербурге выдвинули гораздо более мягкие, чем Германия, условия использования столь необходимых России портов: 25 лет вместо 99-ти и сохранение верховенства китайской юрисдикции над арендуемыми территориями. После согласования всех условий аренды китайских территорий 15 марта 1898 года в Пекине была подписана «Русско-китайская конвенция о Ляодунском полуострове». Она состояла из девяти статей, но самыми важными для России были первые три. Отдельно оговаривалось, что Порт-Артур будет открыт только для русских и китайских кораблей, а в Далянване такой закрытый статус будет иметь одна из тамошних бухт, тогда как все остальные считаются порто-франко. Наконец, статья VIII предоставляла России право построить дополнительную ветку от Китайско-Восточной железной дороги до Далянваня, а в случае необходимости и до другого пункта на Лаодунском полуострове. А ного лет спустя русские моряки навсегда ушли из Порт-Артура, оставив после себя множество памятников погибшим товарищам и память о стойкости тех, кто держал здесь оборону в начале ХХ века.

С Дона выдачи нет ­­РУССКИМ ВОИНАМ ПРОШЕДШИМ ЛЕДЯНОЙ КУБАНСКИЙ ПОХОД ­Мы прошли сто дорог пробираясь на Дон, Мы изрядно уставшие вдруг постарели. Никогда и нигде не снимали погон, Нам до смерти теперь суждено быть в шинелях. Воет злая пурга, багровеет рассвет, Что нас ждёт впереди: смерть, победа?Не знаем. С Дона выдачи нет, с Дона выдачи нет, Поднимите повыше наше русское знамя! Горько всё ж, господа, слишком мало здесь нас, Мы последние рыцари старой России. Значит нам суждено в этот горестный час Всё отдать за неё, не жалеть свои силы. Воет злая пурга, багровеет рассвет, Что нас ждёт впереди: смерть, победа?Не знаем. С Дона выдачи нет, с Дона выдачи нет, Поднимите повыше наше русское знамя! С Дона выдачи нет, то известно давно, Здесь лишь те для кого слово Русь что-то значит. Постоим за неё, помогай же нам Бог, И пускай нам в пути не изменит удача. Воет злая пурга, багровеет рассвет, Что нас ждёт впереди: смерть, победа?Не знаем. С Дона выдачи нет, с Дона выдачи нет, Поднимите повыше наше русское знамя! Олег Кашицин

СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ: Жизнь Андрея Григорьевича Шкуро во Франции в эмиграции После исхода из России в мае 1920 года Андрей Григорьевич Шкуро оказался во Франции практически без средств, но с тем, что у него невозможно было отнять:с казачьей удалью, военным опытом и редким личным магнетизмом. Эмиграция для него не стала ни тенью прошлого, ни тихим доживанием. Напротив это был период действия, поиска и сохранения казачьего духа в самых неожиданных формах. Во Франции Шкуро делает шаг, который удивил многих, но оказался по-настоящему дальновидным: он выходит на арену цирка. Именно здесь он организует первую в Европе профессиональную труппу казачьей джигитовки. Не стилизацию, не театральную имитаци

Брусилов Алексей Алексеевич (1853–1926) Генерал от кавалерии, главнокомандующий Русской армией (1917). 🔻 Военная карьера: Окончил Пажеский корпус(1872), ветеран Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Сформировался как военный новатор за 15 лет службы в Офицерской кавалерийской школе. В Первую мировую войну командовал 8-й армией, отличился в Галицийской битве (1914). "Вершина достижений" — «Брусиловский прорыв» (1916): Как главком Юго-Западного фронта провёл крупнейшую наступательную операцию русской армии.Применил прорывную тактику. 🔻 Результаты: •Разгром австро-венгерской армии (потери до 1,5 млн человек) •Освобождение Буковины и Южной Галиции Это единственная операция Первой мировой,наз

Снимок, который вы видите, сделан незадолго до расстрела. Этот старик – князь Михаил Михайлович Долгоруков (1891 – 1937). Ему 46 лет, из которых – 11 лет прошли в советских тюрьмах и лагерях. Он не принял участия в Гражданской войне и не уехал в эмиграцию после большевицкого переворота. Он решил жить в своей стране и со своим народом. Слышите вы, совки, нагло клеймящие эмигрантов 1-й волны за то, что они "покидали Родину"? Этот человек, высокообразованный юрист (окончил Императорское училище правоведения), не воевал против вашей поганой власти и не уехал за рубеж. Он работал делопроизводителем, сторожем, гардеробщиком, счетоводом. Но он жестоко ошибся: он остался не со своим народом и не в своей стране, ведь Россия превратилась в СССР, а русский народ стал народом советским. Михаил Михайлович Долгоруков, потомок славного княжеского рода, был расстрелян 11 декабря 1937 года, как "член террористической-монархической организации", существовавшей лишь в фантазиях сталинских палачей. Вечная память людям погибшего Русского мира! "Всех убиенных помяни, Россия, егда приидеши во Царствие Твое...". Дмитрий Кузнецов