Лёнька

В мою лётную деятельность пришлось не раз встречаться с летчиками, выходцами из нашей местности. Так, пару лет в моей эскадрильи закомэска был житель Шептыкуля (фамилию забыл … не то Головатый, не то … короче, Володей зовут), но я его ещё пацаном знал. Есть в Анаре (или были) и военные лётчики. С кем дружил, а с кем общался только по Интернету (по радиолюбительским делам). Но вот с одним анарцем-лётчиком мне пришлось непосредственно полетать. И ни с кем-нибудь, а с соседом, правда … огородами. «Как так?» - спросите вы. А так, отвечу я: «Огороды наших родителей имели … общий забор «задами» – мои жили по улице Спортивной 15, а они по Школьной». Фамилию тоже называть не буду – кому нужно … сам догадается! Ладно, не буду томить читателя – Литвиненко его фамилия.
Ну так вот, я работал во второй эскадрильи, а он в первой. Иногда встречались в фойе лётного отряда или на общеотрядных разборах (полётов). Я тогда уже был командиром самолёта Ан-2. И вот вызывает меня комэск и сообщает новость: «Даю тебе в экипаж нового второго пилота на перевоспитание … твой земляк, но … к водочке неравнодушный, а ты непьющий … вытяни пацана из этого болота!». Я сразу догадался – это Лёнька!
Ну а перед совместной работой в экипаже командир звена в обязательном порядке должен давать слётанность, то есть, провезти новоиспеченный экипаж по какому-либо маршруту. Вот с утречка мы и вылетели рейсом в Карагаску – я, Лёнька-сосед и к/з (Саманбеков). Я на своём командирском месте, Лёнька на месте второго пилота, а к/з примостился на струбцинке, которой на стоянке крепят педали и штурвальную колонку, чтобы рули ветром не болтало. Просунул он её между сиденьями (положил под ними обоими концами на полик пилотской кабины), водрузил сверху на неё бортовой техжурнал и взгромоздился на это сооружение сам. «Взгромоздился» потому, что был габаритов не из малых. Вроде ничего смотрелся … как гордый петух на насесте, нет, скорее как горный орёл на вершине Кавказа, вот только одна задница и торчала из двери в в пассажирском салоне до … неприличия, хотя и была слегка прикрыта техжурналом, обложки которого для большей износостойкости были облицованы дюралевыми пластинами. Но нам то этого не видно было … только пассажирам, но голова же в пилотской кабине (!!!) … так что, запустили, вырулили, взлетели и первая посадка была в Кургальджино. Борт посадил я сам. Высадили часть пассажиров, приняли новых … с грузом и почтой то же самое … и полетели дальше. Следующая посадка была в Баршино. Подлетая к ней мне к/з прокричал в ухо (прокричал, потому как шумно в кабине Ан-2): «В Баршино площадка ровная и большая как «стол», поэтому убери руки и ноги с органов управления – пусть садит самолёт второй пилот … посмотрю что и как, а ты ни при каких обстоятельствах не вмешивайся в управление!». Ну … начальник приказал – я так и сделал. Лёня зашел на посадку … ну, в общем то, более менее, хотя и не всё так, но не слишком опасно. Я не вмешиваюсь. Самолёт приближается к земле … чуть-чуть высоковато, чуть-чуть с креном. Я смотрю на к/з – он кивком головы даёт понять, чтобы я не вмешивался. Ну … и ладно! Самолёт касается земли … выполняет не очень уважаемую пилотами фигуру «высшего пилотажа» под банальным названием «Козёл», причем этот получился до неприличия большим. Я не вмешиваюсь. Кстати, эти фигуры бывают разными, например, «козёл» на три точки (грубая посадка с подскакиванием при большой вертикальной скорости снижения, одновременно на все три точки шасси), «козёл» с касанием на две точки основного шасси (прыг-прыг–прыг как со скакалочкой, словно «заикаешься»), «козёл» с касанием на три точки по одиночке (без слов!), «козёл» с полным капотом и ещё несколько менее интересных разновидностей этого «семейства» фигур «пилотажа» …
Короче, в результате этого «козлёночка» командир звена вывалился в салон прямо на пассажиров, прикусив себе что-то во рту. Но дар речи от этого он не потерял, судя по прорвавшемуся у него слово … извержению. Что-то типа «убью … он больше никогда не будет летать … только через мой труп …» неслось по пассажирскому салону, с лихвой перекрывая рёв двигателя АШ-62ИР. Но, надо отдать должное нашему начальнику - ни одного матершинного слова нами услышано не было!!! Хотя … причиной тому может и не его воспитание и железная выдержка были, а наличие … полного салона пассажиров. Ну да это не столь важно, в конце концов!
Короче … выполнили мы рейс, вернулись в Целиноград, зашли в комнату для разборов, а Лёня остался на борту сдавать техникам матчасть, грузчикам груз и ручную кладь, почтовикам почту и страховые сумки. А мы с к/з поговорили на счет дальнейшей Лёнькиной судьбы. К\з был зол и неприступен, как … Китайская стена – не летать ему и всё. Еле уговорил … дать ему ещё «срок» (в хорошем смысле слова!) … Ну, он всё же мужик отходчивый был (хотя, я его понимаю – он своей задней точкой, когда падал в пассажирский салон, на что-то твёрдое приземлился – спасибо пассажирам … подхватили … не дали дальше двигаться по салону, сметая … это я четко заметил – он всё время пытался «почесать» это ушибленное место …) – согласился дать ещё неделю, но пообещал, если он и по прошествии недели будет так же пилотировать, то … !!!
И вот целую неделю мы летали с «испытательным сроком» (негласно, конечно!). В Целинограде взлетал и садился я сам, а вот во всех промежуточных аэропортах это делал исключительно Лёня. Правда, к концу рабочего он уставал – это было видно по его уставше-осунувшейся фигуре, но зато от него перестало пахнуть спиртным. Тут уж не до этого было, когда пассажиров возишь – всё по минутам расписано, это не то что как он раньше спину «гнул» – на авиахимработах … в глухой степи, никто тебя не видит, проверки экипажей редки, когда хочешь - начинаешь работать и когда хочешь - заканчиваешь, в обед, когда сильный зной, можно и отдых себе устроить (не возбранялось!), а тут от зори до зори (в буквальном смысле слова – взлёт с восходом и посадка с заходом солнца), в день несколько рейсов, восемь часов только одного лётного времени, да ещё час на предполётную подготовку, полчаса на послеполётных разбор, да между рейсами от тридцати минут до часу (рейсов как минимум три в день, а иногда и больше), плюс час на обед, короче, по моим подсчётам рабочее время до 14 часов в сутки получалось. Тут уж не до пьянки, только б домой после полётов «дотянуть», да голову успеть к подушке прислонить. Утром будильник не мог разбудить, только жена … пинками.
Короче, долго ли коротко ли, но неделя проскочила как один миг. Слетал ещё раз с нами к/з – Лёня великолепно припечатывал самолёт к полосе – почти идеальные посадки и взлёты. Командир звена остался доволен. Разговор даже и не касался темы, в том смысле, что и обезьяну можно научить летать за неделю, ну или … медведя, а тут … человек.
И стали мы с Лёнькой летать – лепота, трезвая жизнь, к тому же он был весьма исполнительный «пацан», да и просто как человек очень хороший, да ещё и … не дурак в техническом плане. Только мы с ним слетались по-настоящему – бац, его у меня забирают и дают нового второго пилота … но уже трезвенника …
Ну, что поделаешь, такова жизнь! Фамилию его я сначала решил не называть. Причем - умышленно, ибо уже имел несколько случаев неадекватной реакции некоторых родственников, прочитавших рассказы об их родных - героях моих произведений, причем, написанных даже по их просьбе и даже с их слов, а тут мой вольный пересказ … но, хорошо подумав, всё же решился её поведать (смотри в начале текста!) – ведь ничего в данном рассказе «такого» нет, а то, что пьянка раньше являлась бичом авиации – это не секрет, кто ж тебе виноват – не пей … никто ж силком пить не заставляет.
Знаю, что он сейчас живёт где-то в одном из городов европейской части России, работает главным инженером на ТЭЦ. Привет тебе Лёня, если прочитаешь и всего хорошего в жизни!
26.09.2014г. Рубцов В.П. UN7BV. Астана, Казахстан.
P.S. Фотографии с к/з Саманбековым нашел, а вот Лёньку - увы!