- И не стыдно тебе! - Услышала вдруг спешившая домой Лера.
Путь её пролегал через небольшой стихийный рынок, куда выходили не только приезжие продавцы различных мастей, но и местные старушки-пенсионерки с нехитрыми своими заготовками, цветами и мелкими вещичками, которые редко кого интересовали.
Сейчас, в апреле, рынок пестрел яркими искусственными цветами и традиционными букетиками из веточек вербы.
- Надо же! - Сердитая дама нависла над мальчиком лет тринадцати, у ног которого в картонной коробке лежали аккуратно перевязанные вербные пучки. - Такой маленький, а уже спекулянт! Какое право ты вообще имеешь здесь торговать?
- Я не дорого продаю, а как все. - Тихо сказал мальчик. - Даже дешевле. Потому что пучки большие.
К его боку испуганно прижималась девчушка помладше, наверное, сестрёнка.
- А деревьев ты сколько испортил! - Не унималась дама. - Тебя что, родители не учили, что природу надо беречь?!
- Деревьям обрезка полезна! - Не выдержала Лера. Она с детства терпеть не могла, когда кого-то загоняли в угол. - Сколько стоит?
- Пятьдесят рублей. - Так же тихо ответил мальчик.
- А вон там по сто. - Глядя в глаза суровой женщине, заявила Лера. - А ещё дальше пройдёте, может быть, найдёте дороже. Вы что прицепились к ребёнку? Не к кому больше, да?
- Он... - Начала было дама, но Лера совсем невежливо перебила её.
- Он не делает ничего такого, за что на него можно так орать. Советую вам воспитать двух молодых людей на синей машине у входа. У них этого добра полный багажник. И продают они, кстати, дороже! Или вашего запала хватает только на ребёнка?
- Хамка! - Выдохнула в лицо девушке дама и гордо удалилась.
- Спасибо. - Мальчик поднял глаза на девушку. - Я боялся, что придётся уйти.
- Не надо бояться. - Твёрдо сказала Лера. - Когда плохого не делаешь, не надо.
- Но я ведь, правда, не имею права здесь ничего продавать.
- А они? - Лера обвела рукой окружающих людей.
- Не знаю. - Мальчик пожал плечами. - Наверное, тоже. Всё равно немного страшно. Вдруг полиция, тогда у мамы неприятности могут быть.
- Не будет. - Не очень уверенно возразила Лера. - А зачем вышел, раз боишься?
- Коля мне ролики купить хочет. - Неожиданно вмешалась девочка. - Там дядька один продаёт. А у мамы денег нет.
- Помолчи, Валюшка. - Строго одёрнул брат. - Никому это не интересно.
- Она же сама спросила? - Удивилась Валюшка.
- Я спросила. - Согласилась Лера.
Теперь она внимательнее рассмотрела детей. Одеты чисто, но небогато. Вещи самые простые. Видно, что куртка Коле уже маловата. Но лица лишены всякого намёка на хитрость. У мальчика при всей внешней строгости глаза смотрели доверчиво и немного испуганно, а кончик носа был задорно вздёрнут, и сжатые сейчас губы в любой момент готовы были растянуться в улыбку. Девочка, миловидная и круглолицая, с обожанием смотрела на старшего брата.
Лера училась в педагогическом. С самого раннего детства она усаживала свои игрушки за выдуманные парты и учила с ними буквы. Девочка и сама научилась читать очень рано.
Мама каждое лето привозила её в деревню к бабушке, и тогда "школой" непременно становилось широкое крыльцо. Соседи удивлялись, как такой малышке не надоедает водить пальчиком по страницам книги, раз за разом повторяя пройденное. Но когда пятилетняя Лера к концу лета научила почти бегло читать восьмилетнего соседского Игоряшу, который с трудом окончил первый класс, и которого лишь из-за существующих школьных правил не оставили на второй год, велев заниматься летом, взрослые только руками развели.
- Быть тебе, Лерочка, учителем! - Принеся в подарок девочке большую красивую куклу, утвердительно заявила мама Игоря. - Мы уж бились с ним бились. И всё никак. А здесь, гляди ты!
Лера не забыла о своей мечте. Она, практически одна среди одноклассников, никогда не сомневалась в выбранной профессии и после школы без проблем поступила на нужный факультет.
Ей очень хотелось в школу. Почему-то казалось, что именно у неё должно получиться быть хорошим учителем. Лера умела преодолевать трудности и не отступала перед ними. Когда она училась в старших классах, заболела мама. Девочка вместе с самым родным человеком боролась до последнего, и впервые безутешно разрыдалась на плече у бабушки только после похорон. До этого она всегда улыбалась и с улыбкой говорила маме:
- Мы справимся! Скоро всё будет хорошо! Вот увидишь!
- Лерочка, обещай мне, что постараешься быть счастливой. И сильной!
- Вместе будем, мама.
Не получилось. Но Лера всегда помнила своё обещание. И держала слово. Забрала из деревни в город бабушку, и так они жили, держась друг за друга.
- Скоро пойду работать. Будет нам легче. - Говорила бабушке Лера.
- Ох и заживём! - Смеялась бабушка. - Разбогатеем. Какие там деньги у учителя.
Но Лера была уверена в себе и своём будущем. Она уже сейчас подрабатывала репетиторством, и получалось у неё очень неплохо. А самое главное, эти занятия доставляли девушке удовольствие. Лера любила детей, и они её, кажется, тоже.
Вот и сейчас не смогла просто пройти мимо. После слов девочки ей стало понятно, что этим ребятам приходится бороться за себя и свои мечты так же, как совсем недавно пришлось бороться ей самой.
- Дай, пожалуйста, два. - Она протянула деньги. Один букетик они с бабулей отнесут на кладбище, а второй пусть стоит дома. Праздник ведь. Вербное воскресенье.
Мальчик торопливо вытащил из коробки вербу. Лера обратила внимание на аккуратно обрезанные кончики веток. Провела по ним пальцем.
- Я не ломал. - Заметив это, пояснил он. - Ножом резал. У меня острый нож. И я старался аккуратно.
- Я вижу. - Кивнула Лера. - Ты молодец. А много надо на ролики?
- Две тысячи. - Не задумываясь, ответил Коля. - Они не новые, но хорошие. Знаете, такие, которые раздвигаются на несколько размеров. Чтобы не на один год хватило.
- Это дядька в соседнем подъезде продаёт. - Добавила Валюшка. - У него сын вырос уже, и они не нужны больше.
- А Вале как раз. - Серьёзно пояснил брат. - Мы мерили. Он согласился подождать, немного. Пока я денег наберу.
- Ага. Коля его уговорил. - Валюшка бережно переложила в коробке веточки. - Здесь сорок букетиков. Если продадим, то можно будет уже сразу купить! Да, Коля?
- Можно, можно. - Вздохнул мальчик. - Продать бы только.
И погладив сестрёнку по волосам, словно оправдываясь, объяснил.
- Ей хочется очень. У всех подружек во дворе есть, они катаются, а она за ними бегает. Не дело это.
- Понятно. Много продал?
- Десять штук. С вашими двенадцать.
- Ну, ничего. День только начинается. Удачи тебе!
- Спасибо вам! - Коля наконец улыбнулся. - Здорово вы эту тётку прогнали.
Лера прошла немного и остановилась. Что-то не давало уйти. Достала телефон.
- Бабулечка, я задержусь немного. Нет, всё хорошо. Просто дела.
Она встала чуть в стороне и наблюдала за тем, как идут дела у ребят. К обеду людей на рынке прибавилось, и Коля радостно доставал из коробки новые букетики.
Вдруг по рядам торгующих прокатилось какое-то волнение. С того места, где она стояла, Лере было хорошо видно, как от входа, неторопливо продвигаются трое парней в полицейской форме. Они подходили к торгующим, что-то говорили, и люди торопливо начинали сворачивать свой товар. Коля с Валюшкой стояли почти в конце рынка, и мальчик ещё не видел надвигающихся неприятностей.
Вспомнив, с каким страхом он говорил про полицию, Лера быстро направилась к детям.
- Коля, бери коробку. Идём.
- Зачем? - Удивился мальчик. - Сейчас как раз хорошо покупают. А вы почему вернулись?
- Идём. - Строго сказала Лера. - Валюшку бери.
Она сама подхватила коробку и быстро пошла в сторону. Ничего не понявший мальчик, ухватив сестрёнку за руку, поспешил за ней.
Остановившись около своего бывшего наблюдательного пункта, Лера поставила ношу на землю и повернула мальчика лицом к рядам.
- Смотри.
Увидев полицейских, Коля сначала побледнел, а потом облегчённо вздохнул. И снова повторил.
- Спасибо. Вы нас уже второй раз спасаете. Почему?
- А я спасатель. - Пошутила Лера. - Супергерой.
Валюшка засмеялась.
- А на самом деле просто не люблю, когда людей обижают напрасно. - Добавила девушка уже серьёзно. - И то, что тебе деньги нужны, понимаю тоже. Сама была в такой ситуации, когда мама болела.
- У нас тоже болеет. - Кивнула Валя.
- Я же тебя просил, никому не говорить. - Нахмурился брат.
- Почему, Коля? - Лера смотрела испытующе.
Мальчик помялся, словно решая, можно ли доверять незнакомому человеку.
- Понимаете, лучше, чтобы не знали. Могут в опеку сообщить. В школе уже спрашивали, почему мамы на собрании не было. Пришлось врать, что на работе. Мы с ней договорились так. А она в больнице лежала.
- Одни справлялись? - Понимающе спросила Лера.
Она тоже жила одна, пока мама лежала в больницах, но она была уже совсем взрослая, а здесь...
- А что такого? - Пожал плечами Коля. - Поесть она нам приготовила на неделю. Да я и сам могу, если надо. В садике уже привыкли, что я Валю привожу и забираю. Главное было, чтобы Валюшка не проболталась.
- Я никому не сказала! - Гордо сказала девочка.
- Тогда да, никому. - Похвалил брат. - И теперь тоже не надо. Мало ли.
Он посмотрел на Леру и продолжил.
- Вот поэтому мне с полицией, с учителями, ни с кем ругаться нельзя. И вести себя надо хорошо. Маму подведу. Вы не думайте, она поправится! Обязательно. Так врач сказал. Только лекарство пить надо. А оно дорогое. Поэтому мы с Валей договорились ничего не просить.
Последнюю фразу он произнёс с нажимом.
- Я не прошу! - Девочка округлила глаза и прижала ладошки к груди.
- Не просит. - Кивнул Коля. - Про ролики это я сам решил.
Он стоял тоненький, независимый, и очень взрослый. Настоящий маленький мужчина. Лера уважала таких.
- А отец? Есть у вас? Не помогает?
- Мама выгнала его. - Спокойно ответил мальчик. - Он пил, вещи из дома выносить начал. Валя маленькая была, не помнит. От него не помощь, а убытки одни. Мы даже на другую квартиру переехали, чтобы он деньги каждый день не клянчил. Лучше никакого отца, чем такой.
- Понятно. - Лера задумчиво посмотрела на коробку. - Много осталось?
- Сейчас! - Коля присел и принялся пересчитывать букетики. - Одиннадцать!
- Всего ничего! Только, Коля, ты не торгуй сегодня больше, чтобы неприятностей не было. Вот, возьми. На ролики. То, что не хватает.
Лера протянула ему пятьсот рублей. Глаза Валюшки радостно заблестели. Но мальчик нахмурился и помрачнел.
- Я не возьму. Мы не нищие.
- Я знаю. - Не обиделась Лера. - Сейчас возьми. А то вдруг этот сосед ваш не станет ждать. Потом отдашь когда-нибудь. Когда вырастешь, например. Я тебе свой номер оставлю.
Мальчик задумался. Валюшка умоляюще заглядывала брату в глаза.
- Ладно. - Решил он. - Давайте номер. Только я раньше отдам.
- Не спеши. Главное, не впутайся в неприятности. Ты же помнишь, что тебе нельзя.
- Я помню. Всё хорошо будет. Вот увидите!
* * *
Лера увидит. Когда счастливый и гордый Коля принесёт ей долг.
- Вот, я на работу устроился. Рекламки разношу! Всё лето работать буду!
Увидит, когда передаст ему ролики для него самого, отданные ей одним из друзей после её рассказа.
- Зачем?! Что вы!
- Коля, моему другу они малы. А тебе пригодятся. Будешь учить Валюшку.
- Вот спасибо!
И самое главное, что увидит Лера, набрав свой первый класс, изумлённые и радостные глаза Валюшки, стоящей с большим букетом рядом с худенькой, очень похожей на Колю, светловолосой женщиной, и здорово вытянувшимся за лето старшим братом. И широкую улыбку мальчика.
- Ну вот, Валерия Алексеевна, получается, мы к вам! Здорово как! Валюшка, ты гляди, не вздумай мне на уроках баловаться!
Автор Йошкин Дом
Паршивец и Надежда
Олег Бондаренко
Этот кот жил на автостанции довольно долго и водители подкармливали его, а особенно один из них благоволил к бездомному и вечно голодному. Он делился с ним котлетками, которые жена давала водителю на работу, чтобы перекусить между рейсами.
И однажды, набравшись смелости, худой и облезлый кот проскользнул между ног пассажиров, расплачивающихся за билеты в междугороднем автобусе, где работал человек, который ему нравился, и устроился за водительской сумкой.
А когда автобус уже был на рейсе и выехал за пределы города, он выбрался из своего укрытия и залез на приборную панель прямо перед лицом мужчины. Того спасло только то, что он был за рулём уже больше тридцати лет. Охнув, вскрикнув, и вцепившись в большой руль, мужчина силой воли удержал автобус на дороге.
- Ах, чтоб тебя. Что же ты за паршивец такой! Чуть мне аварию не устроил.
Кот тихонько мурлыкнул и, потершись о руку человека, устроился на панели возле стекла.
- Ну? Что с тобой делать? - Спросил водитель, и сам себе ответил. - Да, ничего. Лежи, раз нравится. Авось, не уволят.
Так оно и пошло. Мужчина на рейс в автобус, а Паршивец тут как тут. И, заскочив первым, садился перед кассой.
Пассажиры смеялись, улыбались и шутили, а мужчина быстро сообразил, что выгода от нахождения кота здесь налицо. Никаких скандалов, криков и споров больше не было, а один пенсионер в шутку предъявил своё пенсионное удостоверение не водителю, а коту. И тот совершенно серьёзно уткнулся носом в маленькую книжицу, а потом посмотрел на пенсионера и одобрительно мяукнул.
- Ну и слава Богу, - заметил пенсионер и, погладив Паршивца, прошел в салон.
За ним точно также, в виде шутки и шутки ради, все льготники стали предъявлять свои удостоверения не водителю, а коту.
И это очень Паршивцу нравилось. Он чувствовал себя важной персоной. А кроме того, он работал, а не просто получал от своего человека обед. Он зарабатывал.
А пока автобус ехал между двумя городами, он проходился между двумя рядами высоких кресел и собирал... подношения и ласку.
И знаете, как–то само собой так получилось, что в этом автобусе всегда было хорошее настроение и тишина. Все с нетерпением ждали своей очереди, пока Паршивец подойдёт к их креслу, и они смогут погладить его, а может и угостить.
Хотя...
- Какой же он паршивец? - говорили женщины. - Он Зайчик.
Так они и звали его:
- Зайчик, иди сюда!
И Паршивец-Зайчик шел.
А водитель улыбался. И пассажиры улыбались...
И через пару недель, предварительно поговорив с женой и рассказав ей об этом случае, мужчина забрал Паршивца домой.
Но на работу пойти не смог. Как только он рано утром подошел к двери, кот бросился к нему и стал биться головой в дверь и орать.
- Ну, Господи, что же ты за Паршивец такой, - вздохнул водитель.
И вытряхнув из старой спортивной сумки всё содержимое, положил на дно несколько полотенец и пригласил.
- Ну? Чего мы ждём? Садитесь, ваше величество!
Свои кошачьи дела Паршивец справлял на остановках. И весь автобус спокойно и смирно сидел и ждал, пока он не запрыгнет снова на подножку и не заберётся на своё законное, рабочее место возле кассы.
И как-то так вышло, что теперь билеты именно на этот рейс всегда были разобраны. И свободных мест почти не было. Всем хотелось увидеть кота–кондуктора.
А одна женщина, водитель давно её заприметил, ездила туда и сразу назад, что было странно. Она всегда сидела за спиной водителя и очень пристально смотрела на кота.
И через неделю, когда мужчина уже собирался её спросить о причине такой странности, она вдруг произнесла громко несколько слов, обращаясь к коту. Назвала его незнакомым именем и кот спрыгнул с приборной доски и забрался на колени к женщине, прижался к ней и, глядя в лицо, стал трогать её щеки своей правой лапой.
Она зарыдала, да так, что водителю пришлось остановить автобус. Он подошел к ней со стаканом воды, но вокруг уже собрались женщины и даже среди пассажиров нашелся один врач, который пытался заставить женщину выпить какую-то таблетку.
Но та, отмахиваясь ото всех, всхлипывая и вытирая слёзы, сказала водителю:
- Это он… Конечно, это он. Я видела, как он на меня смотрит…
А потом вытащила из сумки плотную и толстую пачку денег и,прижимая к себе Паршивца, сказала:
- Я узнала его сразу, как только увидела его глаза. Это глаза моего мужа!
Пассажиры и врач, стоявшие вокруг, смотрели на неё настороженно. Им казалось, что женщина явно не в себе, но она продолжила:
- Отдайте мне вашего кота. Это мой муж. Он сорок лет сидел за баранкой междугородного автобуса, а недавно… Прямо во время рейса у него случился инфаркт. Он успел съехать в сторону от трассы и остановить автобус. А потом умер… Прямо за рулём. И теперь я увидела его. Отдайте! Пожалуйста, отдайте. Вы себе ещё найдёте кота, а для меня он - всё! Здесь много денег… Вам на новую машину хватит. Берите же!
Женщины, стоявшие вокруг, почему-то плакали. А водитель был обескуражен. Он успел очень привязаться к Паршивцу. И ему не хотелось отдавать его, но… Как отказать в такой просьбе? И всё же, он нашелся.
- Примите мои соболезнования, - сказал он, - Понимаете... Вы ведь сами сказали, что ваш муж всю жизнь был водителем. А вы хотите его домой забрать? Зачем? Пусть он у меня остаётся. Ведь он так любит сидеть и смотреть в окно.
И глаза женщины просветлели.
- Господи! - воскликнула она. - Ну конечно! Ну конечно же вы правы! Пусть он остаётся у вас. И пусть смотрит на дорогу, а я... Я буду несколько раз в неделю утром ездить туда-обратно и проводить с ним время. Благослови вас Бог…
А потом добавила:
- А эти деньги… Считайте платой за мою просьбу.
Водитель долго отказывался от денег, но женщине при помощи других пассажиров удалось уговорить его. И она стала ездить почти каждый день в этом автобусе. Утром. Туда и обратно.
А женщины…
Уж мне эти женщины! Вечно они что-нибудь придумают… Прошел как-то так между ними слушок, что Паршивец если прикоснуться к нему и погладить, поможет найти верного спутника жизни.
И в результате все билеты на этот автобус были раскуплены на месяц вперёд. И через несколько дней водителя вызвал начальник станции. Лицо его было красное и глаза навыкате… Нет, он не кричал. Он орал и размахивал руками:
- Что случилось?! Что случилось? - брызгал он слюной, - Ты посмотри, что ты наделал!
Начальник тряс перед лицом мужчины пачкой листков, на которых были написаны личные заказы на его автобус туда и обратно. На месяц вперёд.
- Мне что…?!!! - кричал начальник. - Мне пускать из-за тебя дополнительный рейс? Завтра же с утра поеду на твоём автобусе и посмотрю, почему такой ажиотаж.
Всю ночь водитель не спал и тревожно ворочался, а жена его успокаивала:
- Ты просто обязан взять Паршивца, - говорила она - мудрая женщина ему попалась, - Ты не имеешь права обмануть ожидания тех, кто на него надеется. Даже, если это призрачные надежды. Понял?
С этими словами водитель и уснул. И проспал до утра…
А утром начальник уже сидел на правом переднем сидении и шипел на мужчину за то, что он пустил в салон кота, но…
Когда стали заходить женщины и гладить Паршивца, называя его зайчиком, а потом рассказывать ему о своих надеждах и горестях, начальник, почему-то, вместо того, чтобы по привычке устроить скандал, успокоился. И стал смотреть и слушать…
Одна старушка рассказала Зайчику о своей больной внучке и попросила его помочь, а потом повернулась к начальнику и внезапно, поцеловав того в лоб, низко поклонилась ему и сказала:
- Спасибо тебе, божий человек! Дай Бог здоровья тебе и твоей семье за доброе сердце…
И начальник почему-то покраснел и отвернулся, надев черные очки и хлюпнув носом.
Так они и ехали - в другой город, потом назад, и позади водителя сидела та самая женщина, а на её коленях лежал большой кот. Паршивец – Зайчик. И она улыбалась. Она рассказывала ему об их детях. О внуках. И о том, кто как учится, а Паршивец дремал и мурлыкал.
На следующий день начальник вызвал водителя и вручил ему чек.
- Ты, - говорит, - награжден от имени компании за то, что поднял очень высоко наше имя. Ты помогаешь людям!
А потом подошел, пожал руку и похлопал по плечу.
Так они и ездили теперь - полный автобус надежд и улыбающаяся женщина с котом на руках.
Но однажды она не пришла. И водитель страшно разволновался, когда её не было несколько дней.
А через неделю на остановке его ждала небольшая компания. Несколько мужчин, женщин и маленькие дети.
У одного высокого мужчины в руках была явно не пустая переноска. Он подошел к водителю и сказал:
- Здравствуйте… - и, помолчав, добавил: - Мама умерла. Инфаркт. Но она умерла счастливой, и мы очень благодарны за это вам. У неё была последняя просьба… Она написала письмо и просила нас передать вам вот это...
Он протянул водителю пачку денег. Мужчина возмутился, но все стали уверять его, что он не имеет никакого права отказываться от завещанного ему, а после…
Высокий мужчина с переноской в руках передал ему последнюю просьбу женщины. У него в переноске была серая кошка-красавица. И он просил свести её с Паршивцем.
- Мы все очень хотим иметь этих котят, - сказал высокий мужчина. - Не знаю, была права мама или нет, но... Понимаете… А вдруг она была права. И в глазах этих котят я увижу глаза моих родителей. Не отказывайте нам, пожалуйста!
Обескураженный такой просьбой мужчина взял деньги, переноску и пошел в автобус.
В этот раз на сидении позади него, точно на месте, где раньше сидела женщина, стояла переноска с кошечкой. А Зайчик лежал рядом и время от времени просовывал лапы через прутья и прикасался к кошке, и та мурлыкала ему в ответ, а женщины… Собирались на остановках вокруг этого сидения и почему-то шмыгали носами.
Ох, уж мне эти женщины! Ну, действительно. Что они понимают в любви? Вот Паршивец понимал...
И кошка, которую водитель назвал Звёздочкой, принесла котят. Целых пять, но одного мужчина оставил для неё самой. Он отдал семье женщины четырех.
И вы бы видели, как взрослые мужики заглядывали в глаза этих малышей и спорили до хрипоты, чьи похожи на глаза мамы, а чьи на глаза папы.
Теперь междугородный автобус точно так же ездит между городами, а на приборной панели сидит большой и важный кот. И входящие улыбаются ему, а женщины…
Ну и понапридумывают они! Гладят его и доверяют ему свои самые сокровенные секреты, надежды, и говорят…
Вы, конечно, можете мне не верить, но…
Говорят, что всё сбывается.
Кот кивает им в ответ и даже подмигивает, и в их глазах загорается надежда.
Так что...
Если вы захотите, чтобы Паршивец-Зайчик помог и вам, то обязательно позвоните предварительно и закажите билет.
Потому что, иначе никак. А когда зайдёте в автобус, погладьте кота и… Передайте ему от меня привет.
Он всё правильно делает!
Прозрение
Зинаида Санникова
Девушка лет восемнадцати шла по ухоженной асфальтированной улице между рядами роскошных коттеджей. Что занесло ее, такую невзрачную, одетую с китайских базаров, в такое не подходящее для нее место? Время от времени она подходила к одному из домов и, если кто-то выходил к воротам, что-то спрашивала. Но отовсюду ее гнали, даже не дослушав. Щеки девушки загорались, и она, опустив голову, шла дальше, снова и снова подходя к каменным и металлическим воротам.
- Витя, посмотри, какая гостья к нам пожаловала, - окликнула мужа развалившаяся в шезлонге дама в ярком сарафане.
- Гони ее в шею!
- Вить! Она работу ищет. Согласна за питание и небольшую сумму работать.
- Тебе делать нечего - всех побирушек в дом собрала!
- Подожди, не злись, я, может, ее и сама не возьму. Как тебя звать-то, дитя улицы?
- Мария, можно Маша, - девушка сдерживала слезы. - Я многое умею делать. В хорошем детском доме выросла. И готовить умею, и уборку делать, и за садом ухаживать.
- А что ж ты с такими "талантами" по домам работу ищешь? - дама лениво потянулась в шезлонге и зевнула.
- Да я училище закончила. Профессия хорошая - модельер легкого платья. Нас трудоустроили после училища, но мастерскую кто-то выкупил под офис, и мы остались на улице. Из общежития выселяют, неделю дали.
- Ну, повар у нас есть, за участком тоже есть кому ухаживать. В горничные ты не годишься - лицом не вышла. Не обижайся, ты и сама, думаю, об этом знаешь.
Маша снова зарделась. Она знала, что некрасива, и зеркало говорило об этом слишком безжалостно - курносый широковатый нос, толстые губы, бледная угреватая кожа. И только выразительные карие глаза немного скрашивали общее впечатление. Но когда вот так цинично, безжалостно ей напоминали о ее внешности, Маша терялась, не умея защититься. Девушка вздохнула и пошла дальше.
- Эй, как тебя там? Мария! Стой, ты, вроде, шить умеешь. Или вас научили только простыни подрубать?
- Да нет. В училище говорили, что из меня может получиться хороший модельер.
- Ой, не смеши! Ну, модельер не модельер, а сможешь сшить портьеры для веранды, покрывала для загара, да так, по мелочи?
- Смогу.
- Ладно, заходи. - Лена! Проводи Марью в ваш душ, пусть вымоется хорошенько, переоденется, покажи, где спать будет. Да объясни, какие порядки в доме, чтоб не совалась, куда не просят.
Девушки пошли по посыпанной цветным гравием дорожке к домику для прислуги. Маша с любопытством оглядывала владенья хозяев. Возле клумбы с нежно-голубыми цветами замерла, присела на корточки и провела ладошкой над лепестками, словно хотела погладить.
- Да ты что! У нас этого нельзя. Вот один выходной в неделю назначат, иди в лес и любуйся там природой.
- Выходной? - встрепенулась Маша. - А можно мне в воскресенье? Я по воскресеньям в церковь хожу.
У Елены глаза округлились, словно она увидела чудовище:
- Элеонора Андреевна! Она в церковь ходит!
Но тут неожиданно вступился хозяин, сидевший в резной беседке с запотевшей бутылкой пива в руке:
- Чего разоралась? Что за народ! Была ты деревней, деревней и останешься. Сколько вас учить разговаривать чинно, голос не повышать? Ну, ходит в церковь, и пусть себе. Верующая - значит, воровать не будет. Только лишь бы на люди не показывалась, когда гости приезжают - распугает всех.
Так Мария поселилась в доме Девяткиных. Хозяйка была довольна ее работой и даже заказала для себя купальный халат. Когда заказ был готов, она долго вертелась перед зеркалом, весьма довольная заказом.
- Слушай, Марья, нравится мне, как ты шьешь. Думаю, на самом деле толк из тебя будет. Зарплату тебе впятеро повышаю, но ты должна пообещать, что шить будешь только для меня.
У Маши радостно засветились глаза:
- Элеонора Андреевна, а хотите, я вам платье для приемов сошью? У меня такая задумка есть! Только ткань не каждая пойдет. И мне лекала нужны, шелк для отделки, стразы. И еще... Я иногда пою, когда за работой сижу.
- Ты умница! Скажу, чтоб в коттедже тебе комнату выделили, мебель поставили. Будешь и жить там, и работать. Для шитья все будет. Машинку, ткани, мех, все что скажешь, - самое лучшее закажу. Вот все от зависти лопнут! А петь можешь, только не громко. Да смотри, домашним ни гу-гу, в твоей комнате никого чтоб не видела. Узнаю - вышвырну на улицу. Никто не должен знать, что это ты шьешь на меня. Всем скажешь, что занимаешься уборкой в доме.
- Но Элеонора Андреевна, я не могу говорить неправду, это грех.
- Ну, если так, вот тебе твой Бог, а вон наш порог. Или принимаешь мои условия, или иди на все четыре стороны.
Маша только вздохнула...
Элеонора блистала в новых нарядах, а когда шились другие, ношеные продавала по баснословной цене. Знакомые были уверены, что ее модели от известного кутюрье.
Маша жила как прежде. Только донимали слуги - чего это ее хозяйка так балует? Завидовали ее вещам из простенькой ткани, но сшитым, как в дорогом ателье. Случалось все-таки, что иногда девушки подолгу болтали о том, о сем, присутствовала при этом и Маша. Самой словоохотливой была Лена.
- Удивляюсь я этим людям. У них сын в Чечне воюет, а они загорают, гостей принимают до утра, шампанское пьют - слова о сыне не услышишь.
- Как в Чечне?! Я думала, у них нет детей.
- Сын Павел. Какие-то разборки между ними пошли. Сын в армии служить хотел, а родители его "отмазали". Ну, и после этого начались контры. У них Пашка не от мира сего. Радовался бы жизни, так нет - все в саду в земле копался. Садовнику помогал, сам какие-то цветочки высаживал. Дошло до того, что отец одну его клумбу всю истоптал. Ну, и после этого Пашка пропал. Милиция искала, прокуратура, друзья. А потом письмо пришло из Чечни, что там служит. Подробностей, конечно, не знаем - кто нам расскажет.
- Спаси его Бог! Там ведь страшно.
- Пожалела... Дурь. Такие родители богатые, а он чего-то все ищет. Жил бы, как все.
- И правда, - поддакнула повариха Наталья. - Мне бы таких родителей, - она мечтательно вздохнула.
- Мне кажется, вы не правы. Не в богатстве счастье.
- Вот именно, - вступил в диалог водитель Мишаня, - не в богатстве, а в его количестве.
Все, кроме Маши, засмеялись...
* * *
Зима наступила как-то сразу, еще и листья с деревьев не опали. Такой мороз ударил - птицы на лету замерзали. Промерзлая земля была едва прикрыта сухим скрипучим снегом. Хозяйка не показывалась из дома, берегла кожу. Целыми днями сидела у зеркала, "занимаясь лицом", или валялась на мягких диванах, перелистывая модные журналы. Хозяин каждый день уезжал "по делам" и возвращался иногда под утро. В один из таких дней принесли телеграмму. Хозяйка, прочитав ее, упала навзничь на дорогие ковры. В доме все засуетились. Вскоре появился доктор и долго оставался в комнате хозяйки. Когда он вышел, все вопросительно смотрели на него, ожидая, что он скажет. Но доктор ничего не объяснил, только просил Машу зайти к хозяйке. Элеонора Андреевна лежала бледная, заплаканная.
- Что-то случилось? - робко спросила Маша.
- Случилось. Пашенька попал под взрыв. Осколочные ранения, - она снова заплакала. - И не написал даже никто... Уже выписывают его. Завтра Витя за ним поедет. Горе, горе у нас...
- Но ведь уже все позади, не убивайтесь так.
- Зрение он потерял! Понимаешь? Навсегда потерял! - несчастная мать видимо только сейчас почувствовала, что значит для нее сын.
- Помоги ему, Боже! Так жалко его, хотя я даже фото его никогда не видела.
- Вон, в секретере возьми, в верхнем ящике. Там альбомы. Отец велел убрать, как поссорились.
Маша с неожиданным волнением открыла ящик и достала большой альбом. Вот голопузый малыш таращит бессмысленные глазенки на фотографа. Вот он уже идет, держась за палец матери. А это на море - несколько фотографий загорелого семейства. Родители позируют, и только пяти-шестилетний малыш с любопытством смотрит на мир. Маша заплакала. Она пропустила несколько листов, и вот уже на нее в упор смотрит серьезный красивый юноша в белой футболке и таких же шортах с теннисной ракеткой в руке.
- Матерь Божия, помоги! - с бьющимся сердцем девушка захлопнула альбом.
Но весь день она видела только это милое лицо. Уснуть она не могла. Вставала, молилась на коленях Богородице, считая нечистыми свои помыслы. Но ОН все так же прямо и серьезно смотрел на нее.
- Боже милостивый! За что? Я ведь и не думала о мужчинах никогда. Прости меня, прости!
И уже под утро, когда девушка задремала чутким сном, ей приснилась Богородица. Она склонилась над ней и сказала удивительно нежным, словно сотканным из хрустальных колокольчиков голосом: "Это любовь..." - и тут же Ее облик растаял в воздухе.
Маша радовалась видению, но понимала, что это будет безответная любовь, и потому решила спрятать чувство так глубоко, чтобы ни один человек в мире не догадался.
В доме с утра невероятная суета. Все куда-то бегали, с кухни доносились такие запахи, что все невольно сглатывали слюну, предвкушая вкусный обед. В большие праздники и прислуге выпадал случай попировать. Перед самым обедом к дому подъехали сразу две машины. Из одной вышел Виктор Степанович и вывел под руку молодого человека в темных очках.
Маша узнала его сердцем. Оно колотилось, словно готовилось выскочить из груди. Девушка не могла оторвать глаз от этого человека, которого видела впервые. Его беспомощность, когда он пошел по дорожке под руку с отцом, вытягивая вперед руку и осторожно ступая по вычищенной от снега дорожке, вызвала в ее душе почти физическую боль.
Второй раз за день Маша увидела Павла, когда спускалась по лестнице с корзинкой для белья. Он сидел перед телевизором и слушал новости. Маша хотела потихоньку выйти на веранду, но он услышал:
- Кто здесь?
- Это я... Маша. Работаю у вас.
- Мне ваш голос незнаком.
- Я восемь месяцев только в этом доме... - Она хотела сказать, что убирает в доме, но неожиданно вырвалось: - Я модельер, шью для вашей мамы. - Маша поняла, что не могла ему солгать.
- Да? У мамы уже собственный модельер, кутюрье?!
- Что вы! Я, наверное, как-то перехвалила себя. Ваша мама моя первая и единственная заказчица.
- Ну, мама у кого попало шить не будет, значит, достойны. А что у вас голос так дрожит, вы меня боитесь? Конечно, калек все или боятся или жалеют.
- Нельзя так думать даже! Какой же вы калека? Таких тысячи. Некоторые с рождения не видят. Вам Господь дал счастье видеть этот мир и запомнить его, потому вы счастливее многих.
- Да, пожалуй. Странный оборот. Это мне как-то не приходило в голову. Спасибо вам. Это первые слова, которые как-то примиряют меня с существованием во тьме. "Видеть и запомнить", - здорово сказано. Вам сколько лет?
- Девятнадцать.
- Красивая, наверное? Гордячка-модельер... Что вы молчите - красивая?
- К сожалению, нет. Даже наоборот. Ваши родители просят меня не показываться гостям, "чтобы не портить впечатление".
- Да, похоже на моих предков. Так унизить человека! Не огорчайтесь. Страшнее когда душа некрасивая. Впрочем, вас я буду знать только по голосу.
* * *
Шли месяцы... Павел уже освоился в доме, и легко находил нужную комнату, нужный предмет. Подолгу читал. В доме появились книги для слепых. И еще одно доармейское увлечение скрашивало жизнь молодого человека. Ему выписали семена, которые он заказал, и Павел занимался рассадой, потом на ощупь высаживал ее на клумбы, поливал, радовался первым листочкам, первым соцветиям.
Мария старалась находиться в другой половине дома, чтобы реже встречать Павла, но он сам иногда вызывал ее и просил почитать ему вслух. Элеонору это страшно злило: "Вот ведь нашел, кого приглашать! Если бы не ее талант, выгнала бы взашей. Из-за нее и Ирочку пригласить не могу. Ведь любит она Павлика, могли бы пожениться. С деньгами никакие глаза не нужны. Придумала повод, чтобы Ира приходила почитать, так этот упрямец заявил, что ему Машин голос нравится".
Был теплый вечер, немного даже душный. В коттедже открыли все окна, включили кондиционеры, а в комнатах, где их не было, от насекомых предохранял густой тюль. Павел с отцом и матерью сидели в просторной гостиной и говорили о войне. Павел стал терпимее к недостаткам родителей, часто беседовал с ними, и это не могло не сказаться на отношениях - это была почти прежняя дружная семья. Отец заметил, что Павлу тяжело вспоминать убитых товарищей и решил сменить тему разговора:
- Павел, я знаю, что ты не любишь об этом, но все-таки, может, поговорим? Иринины родители не против вашей свадьбы. И она тебя любит.
- Нет. Никогда не любила. Тем более сейчас. Я слепой, потому улавливаю нюансы настроения очень остро. Она постоянно напряжена, словно ей неприятно быть со мной. Я зависим от вас, и оттого мне приходится слушать то, что мне неприятно. Давайте уж лучше о Чечне поговорим...
Маша в своей комнате дошивала блузон для Элеоноры. Она уже устала, и с удовольствием легла бы спать, но, зная нетерпеливость хозяйки, догадывалась, что та будет недовольна, что заказ не готов к сроку. Пальцы ныли, голова кружилась. "Надо немного передохнуть", - решила девушка и подошла к окну, за которым кружились полчища насекомых. Бархатно-фиолетовое небо сияло мигающими звездами. Полная луна отсвечивала оранжево-розовым. Маша засмотрелась и запела в полный голос:
Благословлю Господа на всякое время,
выну хвала Его во устех моих.
О Господе похвалится душа моя,
да услышат кротции и возвеселятся.
Возвеличите Господа со мною,
и вознесем имя Его вкупе.
Взысках Господа и услыша мя,
и от всех скорбей моих избави мя...
Еще никогда она не пела ТАК и даже не знала за собой способности к ТАКОМУ пению. Она пела не только голосом, но и душой, и оттого песнь лилась нежно и сладостно, и голос ее звенел как струна, возглашая торжество жизни. Она пела и пела, и не могла остановиться, и голос ее летел прямо к мерцающим звездам.
Во всем доме установилась тишина. Все слушали дивное пение и не могли поверить, что возможно так петь.
Павел встал. Побледневший, он приложил палец к губам, боясь, что кто-нибудь нечаянным словом может оборвать это удивительное пение. И только когда голос смолк, он спросил шепотом:
- Кто это пел?
- Наверное, Машка, - так же шепотом ответила мать. - Из ее комнаты вроде было пение.
- Я женюсь на этой девушке, если она захочет меня осчастливить.
- Сынок, Да ты что! Если бы ты мог ее видеть! Она - уродина. Это блажь - вечер, луна... Хотя да, ты ведь не видишь луну. Ну, все равно: вечер, тихая беседа, и тут - песня. Сынок, ты завтра все забудешь.
- Чего ты унижаешься перед ним? - возвысил голос Виктор Степанович. - Я говорю нет! А то, что я сказал, обсуждению не подлежит.
* * *
Утро было беспокойным. Прислуга занималась повседневными делами, делая вид, что ничего не произошло, хотя вездесущая Ленуся слышала разговор хозяев и тут же разнесла новость по всему дому. Встречаясь в коридорах, женщины перешептывались:
- Ну, что слышно?
- Ничего пока. Виктор Степанович уехал. Павлик сидит в библиотеке. Элеонора вышла из спальни, подошла к нему, поговорили совсем недолго, потом она злющая сразу пошла к Марье. А о чем они говорят, никто не знает.
Элеонора Андреевна сидела выпрямившись, напряженная, в дурном настроении. Маша прибирала комнату, стараясь не встречаться с ней взглядом.
- Чего глаза отводишь? Чувствуешь свою вину?
- Простите, пожалуйста, не знаю, как так получилось. Я смотрела на небо, и вдруг как-то забылась и... запела. Больше этого не повторится.
- Слушай, ты, ангел небесный, чего это ты дурочку из меня делаешь? Пой себе на здоровье, хоть связки порви. Я тебя не об этом спрашиваю: ты скажи, как тебе удалось окрутить Павла?
- Что?! Элеонора Андреевна, Бог свидетель...
- Какой свидетель, если Паша сам вчера сказал, что женится на тебе! Воспользовалась тем, что он рожу твою не видит, и пустила в ход свой сладкий голосок. "Пусть мне Маша почитает, у нее голос приятный..." И вот к чему эти чтения привели. Да своими церковными штучками голову ему заморочила!
Дверь открылась, и вошел Павел.
- Машенька, у меня, оказывается, есть преимущество - можно войти без стука. Я слышал мамин голос. Может, позволите присутствовать? Чувствую, что разговор обо мне.
- Павел, пожалуйста, объясните маме, что она ошибается. Может, она какую-то вашу шутку всерьез приняла? Она говорит... Нет, мне стыдно это повторить.
- А делать не стыдно? Аферистка! - Элеонора вскочила, готовая ударить девушку.
- Мама! Это переходит все границы! Я пришел не ругаться, а сделать Маше предложение. Хорошо, что ты здесь. Я прошу твоего благословения.
- Сумасшедший дом! Благословения! Вы в каком веке живете? Это ты, ты его окрутила! И когда успели? - Элеонора только развела руками.
- Мама, успокойся. Я хочу сделать серьезный шаг. Самый важный шаг в моей жизни. Я люблю Машу, очень люблю и прошу ее стать моей женой. Благослови нас.
Элеонора от досады чуть не плакала.
- Сынок, мы еще поговорим. Пожалуйста, уйдем отсюда. Ну, какое благословение? Спектакль какой-то. Разыгрываешь ты меня, что ли? Я с ума сойду!
- Пожалуйста, не сердись. Я ведь всерьез. К кому мне еще обратиться, как не к матери?
Маша стояла бледная, забыв поставить на стол вазу. Она только слушала диалог Павла с матерью, не понимая, что происходит, не веря, что все, о чем они говорили, имеет к ней отношение. Она крепилась изо всех сил, в последний момент успела поставить вазу на краешек стола и упала прямо к ногам спорящих.
- Актриса какая, еще и обморок будет изображать! С таким лицом навоз убирать, а не в обмороки падать!
- Мама, не надо так! Не надо! Помоги же ей! - Павел опустился на колени и взял девушку за руку - она была холодна как лед. - Ты же видишь, ей плохо!
- Да хоть бы она сдохла! Будь проклят тот день, когда она подошла к нашему дому! - Элеонора вышла, хлопнув дверью.
Павел растирал Маше руки, легонько похлопал по щекам:
- Машенька, очнись! Я не знаю, как тебе помочь. Дорогая моя, что с тобой?
Девушка застонала и открыла глаза. Увидев склонившегося над ней Павла, она попыталась встать. Ей было неловко, что она наделала столько хлопот. Павел помог ей подняться, усадил на стул.
- Ну что, тебе лучше? Где тут у тебя вода - тебе сейчас бы попить или мокрое полотенце на лоб. А еще лучше - полежать.
- Нет-нет, что вы! Мне уже лучше. Пожалуйста, идите к себе, Павел, ваша мама будет сердиться. Мне ей еще блузон надо дошить.
- Машенька, как же тебе трудно жить! Какая зависимость, какая безысходность!
- Нельзя так говорить. На все воля Божия. Я всему рада, всем довольна.
- Довольна тем, что только после обморока - и за швейную машинку? Вот смирение! Мне бы такое. И еще... Машенька, ты мне ведь так и не ответила, ты будешь моей женой? Я тебя очень, очень люблю. Мне не жить, если я не буду постоянно рядом с тобой, не буду каждый день слышать твой голос. Ответь мне, пожалуйста.
- Родители ваши против, грех это. И если бы вы меня видели, то никогда, даже в страшном сне не представили бы меня своей женой.
- Благодарю Бога в таком случае, что Он отнял у меня зрение. Мне не жить без тебя, хотят ли этого мои родители или нет. Я бы еще мог понять, если бы они на самом деле мне счастья желали, но они просто хотят объединиться с родителями Ирины в одно большое дело. Подробностей тебе лучше не знать. А Ирина боится, что ее заставят за меня выйти замуж, ее пугает муж-инвалид. Я ее понимаю. И я ее не люблю. Только... - Павел запнулся. - А ты меня... ты ко мне как относишься?
- Я не умею лгать - я вас очень люблю, Павел. Так люблю, что иногда сердце болит. Я даже взяла вашу фотографию из альбома, ту, с ракеткой в руке.
- Не помню. Да это и не важно. Важно, что мы любим друг друга.
Поздно вечером, когда в доме почти все уже спали, в комнату Маши вошел Виктор Степанович. Испуганная девушка укрылась одеялом до подбородка.
- Собирай вещи. Только тихо. И не возись, десять минут тебе даю. Можешь взять с собой швейную машинку, Элеонора дарит тебе ее за хорошую работу.
- Но куда же я - ведь ночь на дворе?
- Найдем, куда. Да не трясись, никто тебя не тронет. Что мы, звери что ли?
Через несколько минут из ворот коттеджа выехал темно-синий "Форд", за рулем был сам Виктор Степанович. Автомобиль плавно взял с места и поехал по улице "кулацкого поселка". Остановились на окраине города, где начиналась черта частных домов.
- Выходи. Вещи твои все здесь. Куда ты пойдешь - не знаю. Да и неинтересно это мне. Ведь нас как-то нашла, устроишься и еще где-то. У каждого должна быть своя жизнь. И не обижайся на нас. Ведь если бы этот дурачок не выкинул фокус с влюбленностью, женитьбой, жила бы ты здесь и дальше, работала бы. Но вообще, я-то лично уверен, что не без твоей помощи Пашка себя влюбленным рыцарем возомнил, поэтому сама виновата. Каждому свое. Нельзя хотеть невозможного. Ну, прощай. Да запомни, если появишься возле нашего дома - собаками затравлю! Да! Вот тебе бумага. На ней номер счета в банке. Это твоя зарплата за все месяцы. Мы не жулики. Нам твои гроши не нужны.
Автомобиль скрылся в темноте, мигнув фарами. Маша стояла, ошеломленная, растерянная, сжимая в руке сложенный в несколько раз листочек бумаги. Ее чемодан, дорожная сумка и новенькая машинка "Зингер" в чехле стояли в холодной дорожной пыли. Девушка присела на чемодан, совершенно не представляя, что ей дальше делать.
В темноте послышались шаги. Они приближались. Но у Маши не было страха - она готова была хоть сейчас умереть.
- Мария, что ты здесь делаешь в такой час?
- Ой, батюшка, как я рада! Я не знаю, куда мне пойти. - Девушка заплакала. - Меня хозяин выгнал, я позже вам все расскажу. Мне сейчас очень плохо. Простите, я просто хочу где-нибудь прилечь. Я потом, потом все расскажу.
- Не огорчайся, дитя. Господь милостив. Вот видишь, вызвали меня больного причастить, наверное, сегодня к Господу отойдет - уж очень слаб. Это уже милость Божия, что мы здесь встретились. Давай помогу. Бери сумку, а я остальное. Ох, тяжесть-то какая! Что это у тебя?
- Батюшка вам это не донести. Машинка швейная.
- Ну, и ладно. Никуда не денется. Пошлем Сергия звонаря, он на тележке твои вещи привезет. А сейчас домой, домой! Матушка любит тебя, она рада будет, если ты у нас поселишься. Домой и в постель! Тебе сейчас необходимо отдохнуть.
Утро в доме Девяткиных наступило тревожное. Павел с Элеонорой ждали, когда сын проснется. Но вот он вышел к столу, поприветствовал родителей и обратился к отцу:
- Отец, я хотел просить, чтобы Маша с нами садилась за стол. Она теперь не прислуга, она моя невеста.
- Конечно, сынок, я и сам так думал. Лиза, позови-ка Машу.
- Но... Виктор Степанович...
- Позови! - и он приложил палец к губам, а потом показал перепуганной горничной здоровенный кулачище.
Та сразу исчезла. А через некоторое время вернулась и сообщила весть, которую кроме Павла все давно знали:
- А нет Машки-то в комнате. И во всем доме нет. Никто не знает, куда ушла. И вещи забрала.
Павел нахмурился. Он встал, снял очки, обнажив розовые рубцы вместо глаз.
- Да, я слепой. Но не настолько, как вы думаете. Если не жалко, положите в чемодан какие-нибудь вещи, а нет - уйду как есть.
- Сыночек, - перепуганная Элеонора не могла подобрать слов. - Куда ты пойдешь? Мы ведь любим тебя. Ты единственный наш ребенок.
- Если бы любили, то поняли бы, что Машенька единственная родная душа, кроме вас. Я ради нее готов жизнь отдать. А вы устроили такое... И думали, я поверю, что она ушла сама? Что вы с ней сделали?
- Ничего мы с ней не сделали, выбирай слова! - Виктор Степанович был зол. - Сама ушла, да еще машинку украла.
- Молчи, умоляю - молчи! С вами никак невозможно по-человечески. Выгнали девушку, так и этого вам мало, нужно еще ее вдогонку грязью облить. Вы - родители, и я должен вас уважать, но вы перешли все границы. Дайте мне мои вещи или я так уйду.
Павел взял трость и направился к выходу. Элеонора выла, как по покойнику.
- Витя, пусть Мишаня отвезет его, куда он скажет.
- Нет! Раз такой гордый, пусть идет пешком.
Когда Павел подошел к воротам, там его уже ждал отец Марк.
- Павел, не уходите со злом в сердце. Они по-своему, конечно, но все равно добра вам желали. Сейчас подъедет один человек, у меня самого-то пока нет автомобиля, и мы поедем к Маше.
- Она жива? - встрепенулся Павел. - Здорова? С ней ничего не случилось?
- Ничего-ничего. У нас дома она. Горюет только очень. Но мы ее сейчас порадуем.
* * *
Прошло несколько лет. Неподалеку от церкви стоит крепкий кирпичный дом. В нем живет большая семья. Павел Викторович разводит в саду редкие сорта цветов, которые он, к сожалению, сам никогда не видит, но семена которых охотно раскупаются и развозятся по всей России и даже в Зарубежье. Зимой он работает в оранжерее. Мария Сергеевна - ведущий модельер области. По воскресеньям она поет в церковном хоре. Помолиться и послушать маму приходят папа и четверо детей: трое сыновей погодков и младшая двухлетняя Машенька, любимица отца, как две капли похожая на него.
Уже после рождения Машеньки, в доме, наконец, стали появляться дедушка Виктор и бабушка Элеонора.
Вечерами на веранде этого счастливого дома часто можно видеть Павла и Марию, стоящих, обнявшись у окна. Она смотрит на небо и рассказывает ему, что видит. А иногда поет. И тогда все в доме замирают, даже маленькая Машенька. А божественная песнь летит к далеким звездам, торжественная, ликующая и такая нежная, словно сотканная из хрустальных колокольчиков.
Отец, который выбросил дочь в ледяный океан… чтобы спасти ей жизнь ❤
Октябрь 1917 года. Атлантика беснуется в шторме.
На борту пассажирского судна, идущего в Нью-Йорк, — 28-летний итальянский плотник Антонио Руссо и его пятилетняя дочь Мария.
Жена Антонио умерла при родах. Америка была их последней надеждой на будущее.
В 2 часа ночи огромная волна ударила корабль.
Вода хлынула в нижние отсеки третьего класса. Судно резко накренилось. Паника, крики, давка на лестницах.
Антонио схватил дочь и бросился вперёд, держа её над водой.
Но толпа была слишком плотной, а время — на исходе.
Он понял: до шлюпок они не доберутся.
В хаосе Антонио добрался до разбитого иллюминатора.
В него едва мог пролезть ребёнок.
За ним — чёрная, ледяная Атлантика.
Вдали уже мелькали прожектора спасательных шлюпок.
Мария плакала, звала маму, цеплялась за отца.
Он посмотрел на неё в последний раз…
и вытолкнул дочь в иллюминатор.
Мария с криком полетела в океан.
Антонио крикнул ей вслед, перекрывая рёв шторма:
«Плыви, Мария! Плыви к свету! Корабли близко! Плыви!»
Через семь минут корабль затонул.
Антонио Руссо погиб вместе со 117 пассажирами третьего класса.
Его тело так и не нашли.
Марию вытащили из воды через 45 минут — живую, но в тяжёлом переохлаждении.
Пятилетняя девочка осталась сиротой в чужой стране, не зная ни слова по-английски.
Долгие 25 лет она верила, что отец её бросил.
Что он выбросил её в океан, потому что она стала ему не нужна.
Только в 30 лет она узнала правду: отец сознательно пожертвовал собой, чтобы у неё был шанс.
Мария Руссо прожила долгую жизнь — до 92 лет (умерла в 2004-м).
У неё появились четверо детей, девять внуков, шесть правнуков…
Всего 31 потомок, которые родились только потому, что один человек в ту ночь сделал невозможный выбор.
В 83 года она рассказала свою историю в интервью:
«Я думала, что мой отец убивает меня…
Я не понимала, что он меня спасает.
Долгие годы я думала, что он меня бросает.
Правда в том, что он бросал меня в жизнь».
Каждый свой день рождения она слышала его голос:
«Плыви к свету».
«Я плыла к этому свету 78 лет.
Надеюсь, он мной гордится».
Её последние слова об отце были простыми:
«Спасибо тебе, папа.
Спасибо, что подарил мне жизнь.
Я люблю тебя».
Люди расступились, чтобы пропустить к Вечному огню ветерана Великой Отечественной Василия Литвинова на мемориале "Вечность" в Кишинёве
А чуть ранее несколько провокаторов с флагами Украины вышли навстречу колонне, которая шла к Вечному огню на мемориале в честь героев Великой Отечественной в Кишинёве. Сейчас в столице Молдавии проходит праздничный автопробег.
10 мая 2026 г. исполнилось 70 лет со дня рождения популярного телеведущего, первого ген. директора телеканала «ОРТ» Владислава Листьева.
Созданные им телепроекты, в том числе «Поле Чудес» «Тема», «Угадай мелодию», пользовались популярностью у зрителей, поскольку были новинкой и вызывали интерес. Недоброжелатели говорили, мол, многое Листьевым скопировано с многих западных программ. Но плагиатом телеведущий не занимался, он не скрывал, что взял идею и разработал с учётом интересов отечественных зрителей.
Жизненный путь Владислава Николаевича оказался коротким 38 лет, но память о нём живёт до сих пор, враги не уничтожили память о популярном телеведущем и зрительскую любовь. Таких, как Влад Листьев, больше не существует, всё-таки у него было особое обаяние, творческая индивидуальность.
Фильтр
00:21
загрузка
Показать ещёЛевая колонка
О группе
Мы рады видеть в нашей группе алчевцев (и не только....),любящих и интересующихся историей,интересными фактами,литературой,поэзией.Желающих быть немного (не загружаясь) в сути мировых и местных новостей. Тематика группы : "Понемногу обо всём". Администрация не желает участвовать в сплетнях,склоках и скандалах. Приветствует любящих всё русское.С уважением относится к другим людям и национальностям.Почитает своих предков,стариков;героев ВОВ,России и Новороссии.В нашей группе нет рекламы! Все разрешённые рекламные посты выставляются в ленте группы на усмотрение администрации.
- РОССИЯ, Алчевск
Скрыть информацию
Фото из альбомов
Ссылки на группу
9 950 участников