Афганский ветер «Скорпион»

...

Картина того дня стоит у меня перед глазами до сих пор.
Накануне, 14 февраля, это был обычный, довольно типичный по виду, заполненный пассажирами аэровокзал, где сновали, как муравьи, встречающие и вылетающие, местные и приезжие, молодые и старые пассажиры, где работали буфеты и билетные кассы, раздавались громкие объявления об отправлении и прибытии самолётов.
Сегодня, 15-го, здание было не узнать. Ни пассажиров, ни работающих буфетов, ни звонких объявлений, ни привычнoй суеты не было совсем. По крайней мере именно так мне показалось, едва мы переступили порог и удивлённо огляделись.
Повсюду — на ступеньках лестниц, на тележках, на подоконниках, просто на полу стояли, сидели и лежали буквально сотни, если не тысячи солдат и офицеров.
В воздухе стоял ни с чем не сравнимый запах пота, металла, пороха и табака.
Все военные были очень похожи друг на друга. Загорелые до черноты, в распахнутых шинелях, кителях, расстёгнутых на все пуговицы гимнастёрках, под которыми виднелись полосатые тельняшки. Почти у всех на груди позванивали медали или ордена.
Некоторые были с оружием, но основная масса имела при себе лишь вещевые мешки и иногда просторные, крепкие сумки, похожие на те, с которыми очень скоро устремились в Турцию и Египет наши предприимчивые челноки.
Но самым поразительным был даже не вид этой гигантской воинской массы, казалось, только вчера покинувшей поле боя, а полная, неестественная, абсолютная тишина. Никто не произносил ни звука. Не отдавал приказы. Не кашлял. Иногда кто-то из военных, слегка наклонив голову, почти шёпотом говорил что-то на ухо своему соседу. И это было всё. Не было радиотрансляций, никто не пробегал по залу, никто не улыбался.
Обнаружив, что спичек у меня нет, я решил выйти на улицу, чтобы стрельнуть у кого-нибудь огоньку.
Но, едва перешагнув порог, я увидел, как ко входу в здание аэропорта один за другим подъехали примерно 10 автобусов, откуда так же тихо, но споро начали выбираться наружу вновь прибывшие военнослужащие, точно такие же загорелые, суровые и молчаливые.
Несколько человек остановилось рядом со мной, чтобы выкурить по сигарете. В ответ на мою просьбу кто-то молча протянул мне красивую пластмассовую зажигалку. Я курил и украдкой разглядывал ребят рядом со мной. У них были пустые, бесконечно уставшие глаза людей, повзрослевших и состарившихся за очень короткое время. Людей, которые ещё сами не до конца понимали, что с ними случилось.
.
Будучи в большинстве своём моложе меня по возрасту, эти ребята казались гораздо старше своих лет. Они были неизмеримо взрослее. И не только меня, но и многих других. Они знали войну, и это было видно во всём их облике.
.
В назначенное время наш рейс вылетел. На борту было только два гражданский пассажира: мы двое. Когда самолёт набрал высоту и прошла команда отстегнуть ремни, мы оглянулись. Все спали крепким сном. Hе храпели и не сопели. А именно спали, закрыв глаза, но готовые проснуться немедленно.
.
Проводница с подносиком газированной воды появилась из своего закутка, растерянно посмотрела в салон и тихонько вернулась к себе. угощать было некого. Я встал и прошёл к ней в отсек, чтобы взять стаканчик с лимонадом. Она сидела на своём куцем сиденьи и плакала, тихонько, по-бабьи вытирая слёзы тыльной стороной руки.
.
Лимонад я налил себе сам с её молчаливого согласия.
.
Рядом со мной сидел, вернее спал, закинув голову, майор каких-то совершенно невероятных размеров, его каменные, загорелые руки казались неестественно большими, крупными, как-будто специально сделанными для войны. И весь он был таким огромным, что мог бы легко посрамить любого чемпиона-спортсмена. За весь рейс в самолёте не раздалось ни звука. Проводницы больше не появлялись. И даже пилоты, казалось, старались вести самолёт по-аккуратнее. Так, чтобы ненароком не разбудить спящих бойцов.
.
"Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат", почему-то вспомнилось мне тогда.
.
А потом мы сели в Минске. Огромный майор быстро проснувшись, мгновенно огляделся вокруг, посмотрел на нас, смущённо улыбнулся и быстро развязав свой вещмешок, протянул нам две ярких конфеты в пёстрой упаковке.
.
"Держите, ребята, на память! Спасибо, что не разбудили!"
.
Он негромко скомандовал: "Рота, подъём!", Солдаты мгновенно зашевелились в своих креслах, привычно приводя себя в порядок. И ещё через минуту все спокойно, без суеты и шума вышли из самолёта. И только тот самый запах поля боя ещё оставался с нами в пустом салоне.
.

...

Нас навсегда связал Афган
Своею крепкою рукою,
В горах, в песках он нас братал
И мы навек родня с тобою.
О, сколько раз он проверял
И силу нашу, и уменье,
Когда мы брали перевал,
Вступая в бой без сожаленья.
Как мы прошли по той земле,
Пускай запомнят эти горы,
Мы не роняли честь нигде,
То скажут звезды на погонах.
Афганистан, твоя судьба
Навек сплелась с моей судьбою –
Ты был и будешь для всех нас
Войны жестоким приговором.
Мы все у памяти в плену,
Не разорвать нам эти цепи,
Не верьте вы словам о том,
Что время раны все излечит.
Уж сколько времени прошло,
Как мы вернулись с этой бойни,
Но время вычеркнуть не даст
В сердцах солдат осколок боли.

«МУЖЧИНЫ НЕ ПЛАЧУТ» ...

Говорят "мужчины не плачут",
И солдат не должен показывать слёз!".
А Вы видели, как боль они прячут?
В лицо улыбаясь, умирая всерьёз.
А видели Вы Афганских парней?
Да так, чтобы "до" и сразу же "после"?
Как от пуль закрывая собою друзей,
Навечно ложились рядышком, возле...
А видели Вы, как их предавали?
Когда в боевой с автоматом в руках.
Девчонок своих они охраняли,
А девчонки тонули в чьих-то глазах?
А видели Вы, как по дому скучали?
Как мать и отца вспоминали в ночи,
А на следующий день их убивали,
И грузом 200 обратно везли.
А видели Вы, как в ночи задыхаясь?
Они просыпались от кошмарного сна,
Как с другом погибшим навечно прощаясь,
Твердил одно "прости, что не я...".
А видели Вы, видели это?
Чувствовали то, что в Афгане они?
Послушайте теперь Вы совета,
"Если не знаешь, то лучше молчи!"
Вы говорите "мужчины не плачут",
Не видел ни разу Афганских парней,
Они от людей глаза свои прячут,
Но слёз не скрывают на могиле друзей...
Автор Ирина Олеговна Семёнова