Анекдоты ™ ツ

Myж пoexaл oтдыxaть c любoвницeй — нo жeнa yжe вcё знaлa… TAKOГO cюpпpизa oн нe oжидaл! …… Baлepa был нa ceдьмoм нeбe oт cчacтья. Haкoнeц-тo oн cмoжeт пpoвecти цeлyю нeдeлю co cвoeй вoзлюблeннoй Людмилoй. B eгo мaшинe yжe лeжaлa пyтёвкa нa двoиx в Eгипeт, a для жeны — пoддeльный дoкyмeнт o кoмaндиpoвкe в Coчи. Beчepoм oн пpишёл дoмoй, пoцeлoвaл Kиpy, пpoвepил днeвник дoчepи и c aппeтитoм пoyжинaл, нe выдaв ни кaпли вoлнeния. Kиpa дaвнo пoдoзpeвaлa измeнy, нo дoкaзaтeльcтв нe былo. Eё интyиция пoдcкaзывaлa, чтo кoмaндиpoвкa — лoжь. Пoзднo вeчepoм, кoгдa Baлepa ycнyл, Kиpa cпycтилacь в гapaж. Eё чтo-тo тyдa тянyлo — нeocoзнaннo, нo нacтoйчивo. Oткpыв бapдaчoк eгo мaшины, oнa yвидeлa тy caмyю пaпкy. Дoкyмeнты выглядeли oфициaльнo, нo, кoгдa oнa дocтaлa иx, cepдцe зacтyчaлo. Ha бeлoм лиcтe c лoгoтипoм тypaгeнтcтвa чёpным пo бeлoмy былo нaпиcaнo: «Baлepий C. и Людмилa K. — пyтёвкa нa двoиx, Xypгaдa, Eгипeт, 7 днeй». Kиpa cтoялa нeпoдвижнo, бyдтo oкaмeнeв. Oшибки быть нe мoглo. Oн нe пpocтo измeнял. Oн coбиpaлcя пpoвecти oтпycк c любoвницeй… читать продолжение 

ПОСЛЕ 14 ДНЕЙ В ГЛУБОКОЙ КОМЕ ВРАЧИ СКАЗАЛИ МНЕ ОТКЛЮЧИТЬ МОЕГО МУЖА ОТ АППАРАТОВ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ — И ТО, ЧТО НАШ 8-ЛЕТНИЙ СЫН СДЕЛАЛ ПОСЛЕ ЭТИХ СЛОВ, ОСТАВИЛО ВСЕХ В КОМНАТЕ БЕЗМОЛВНЫМИ. Четырнадцать дней непрерывный шум аппарата был единственным, что не позволяло мне поверить, будто мой муж уже ушел. Марк попал в тяжелую автомобильную аварию. Каждый день я сидела у его кровати, держа его за руку. «Вернись ко мне», — умоляла я. «Пожалуйста… просто открой глаза». Он так и не открыл их. Потом на прошлой неделе невролог позвал меня в небольшую комнату без окон. «Отек не спадает», — тихо сказал он. «Активности мозга нет. Мне очень жаль… но пора отпустить его». Мне передали документ об отказе от реанимации. Руки у меня дрожали так сильно, что я едва могла удержать ручку. «Он не переживет эту ночь», — мягко добавил врач. Я кивнула. Мне нужно было держаться. Ради нашего сына. Лео почти не говорил уже несколько дней. Он сидел в углу палаты Марка, сжимая небольшой потертый рюкзак. Когда я опустилась рядом с ним и прошептала: «Пора попрощаться с папой», его нижняя губа задрожала — но он не заплакал. В комнате воцарилась тишина. Медсестра отвернулась. Другая вытерла глаза. Врач шагнул к аппаратам, рука зависла над выключателем. И вдруг — «Нет». Голос Лео прорезал тишину. Он схватил врача за руку. Все замерли. Он медленно подошел к Марку, его маленькие руки крепко держали лямки рюкзака. «Я знаю, что нужно сделать», — сказал он. «Малыш…» — я потянулась к нему, но он отступил. Прежде чем кто-либо успел его остановить, он расстегнул сумку. Медсестра сделала шаг вперед. «Дорогой, нельзя —» Но Лео оказался быстрее. Он достал оттуда что-то тяжелое. Черное. Нечто, чего я раньше не видела. Мое сердце замерло. «Нет… Лео, откуда у тебя—» Он не ответил. Он подошел к кровати, аккуратно положил это рядом с ухом Марка… и нажал кнопку воспроизведения. Сначала ничего не произошло. Потом — врач ахнул. Я почувствовала, как подкашиваются ноги, когда смотрела на лицо мужа — потому что на мониторе внезапно что-то изменилось. «Погодите… что это?» — прошептала медсестра. И тогда Лео повернулся ко мне и сказал: «Мама… один человек сказал мне, что ЭТО разбудит папу»... продолжение... 

«Тебе не нужно приезжать на свадьбу!» — сказал сын, заехав к матери в глушь… А едва он уехал… Анна Петровна жила в старой деревянной избе на краю деревни — там, где лес подступал вплотную к огороду, а дорога заканчивалась тупиком. Последние десять лет она почти не выезжала в город: здоровье уже не то, да и зачем? Сын Игорь навещал её раз в год, иногда — два. Звонил чаще, но разговоры получались короткими: «Всё нормально, мам, работа, дела… Как здоровье? Ну и хорошо». В тот день он приехал неожиданно. Анна Петровна как раз развешивала бельё во дворе, когда услышала шум мотора. Сердце ёкнуло: Игорь! Она поспешила к калитке, вытирая руки о фартук. Сын вышел из машины — подтянутый, в дорогом костюме, с телефоном в руке. Он чмокнул мать в щёку, бросил: «Привет, мам», — и сразу перешёл к делу. — Мам, я жениться собираюсь, — сказал он, глядя куда‑то в сторону. — Через месяц. Но… ты знаешь, это будет такая камерная история, только близкие. Тебе не нужно приезжать. Анна Петровна замерла. Пальцы, ещё секунду назад тёплые от работы, вдруг заледенели… ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ

«Ты обязана закрыть мой кредит. Я так решила», — отрезала свекровь. «Не ко мне», — ответила я. Оксана Борисовна вошла в мою прихожую не как гость, а как судебный пристав, который уже мысленно описал и продал мой диван. За ней, словно прицеп к перегруженному тягачу, семенила золовка Наташа, жуя жвачку с таким усердием, будто перемалывала чьи-то судьбы. — Ты обязана закрыть мой кредит. Я так решила, — отрезала свекровь, даже не сняв своего пальто с каракулевым воротником, который видел ещё Брежнева и, судя по виду, лично с ним целовался. — Простите, что? — я даже на секунду замолчала, пытаясь понять, это сейчас всерьёз или репетиция чужого спектакля. — Не ко мне. Банк — за углом, там и решают вопросы про кредиты. А у меня дома воскресенье: чай, тишина и никаких «ты обязана» в мой адрес. Муж Никита, сидевший на кухне с чашкой чая, резко освоил новую профессию: «невидимый человек». Даже чай пил тихо, чтобы не выдать дыхание. Он работал водителем автобуса и привык: если в салоне скандал, лучше смотреть на дорогу и не отсвечивать. Я же, работая официанткой в ресторане премиум-класса, видела таких «владычиц морских» по десять штук на дню. Разница была лишь в том, что в ресторане они платили мне чаевые, а здесь — расплачивались моими нервами. — Вика, не юродствуй! — Оксана Борисовна прошла на кухню, отодвинув меня бедром с грацией ледокола «Ленин». — Дело семейное. Критическое. У Наташеньки долг. Триста тысяч. Коллекторы звонят. Наташа, плюхнувшись на мой стул, страдальчески закатила глаза. — Они звонят даже на почту! — взвизгнула она. — Начальница сказала, что уволит, если я не разберусь. А у меня нервы! Я, между прочим, творческая натура, мне этот стресс противопоказан. — Творческая натура в отделе выдаче посылок — это сильно, — усмехнулась я, наливая себе кофе. — И на что же пошли триста тысяч? На марки редких серий? — Не твое дело! — огрызнулась золовка. — На курсы. «Как стать богиней и привлекать миллионы силой намерения». Я поперхнулась кофе. Никита рядом внезапно заинтересовался единственным вопросом, который не требует мужества: как быстро остывает чай, если смотреть на него очень внимательно. ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ 

Свекровь прислала за невесткой «Газель» вместо лимузина — она не знала, что через час сама поедет в спецтранспорте Марина застегнула молнию на платье. Ткань плотная, горло закрыто. Никакого декольте, никаких кружев. Это было не платье невесты, а униформа. На столе лежала папка. Тонкая, синяя. Марина провела по ней ладонью. Три года. Ровно три года она собирала эти бумаги, спала по четыре часа, внедрялась, врала, изображала влюбленную дурочку. Всё ради Кости. Ее Костик, который просто хотел чинить машины в своем гараже. Но гараж стоял на «золотой» земле, которая приглянулась фирме «Монолит». Сначала Косте угрожали. Потом гараж был уничтожен до тла. Вместе с ним. Дело закрыли как «несчастный случай при обращении с огнем». Марина тогда не плакала. Она пошла в органы. Восстановилась на службе, подняла старые связи отца и начала копать под хозяйку «Монолита» — Жанну Эдуардовну. Олег, сын этой акулы, был просто ключом. Входным билетом в дом. Мягкотелый, вечно витающий в облаках художник, которого мать «переломала» и заставила заниматься бухгалтерией. Марина презирала его слабость. Или заставляла себя презирать. Телефон брякнул. СМС от Олега: «Мариш, мама сюрприз подготовила. Машина внизу. Люблю». Марина выглянула в окно. У подъезда стоял не белый «Мерседес», как договаривались. Там тарахтела ржавая грузовая «Газель» с надписью «Вывоз строительного мусора». Водитель, мужик в кепке, курил, сплевывая на асфальт. Жанна Эдуардовна не удержалась. Решила напоследок щелкнуть «нищебродку» по носу. Указать место. Марина усмехнулась. Страха не было. Было холодное, расчетливое бешенство. Она взяла сумочку, где вместо косметики лежало удостоверение капитана юстиции, и спустилась вниз. — В кузов полезешь или к барину в кабину? — хохотнул водитель. — Поехали, — Марина распахнула дверь и села на грязное сиденье. — В ЗАГС. В кабине пахло специфическим амбре и старой тряпкой. Марина сидела прямо, положив руки на колени. Она ехала не на свадьбу. Она ехала положить конец этому беспределу. Площадь перед дворцом бракосочетаний была забита иномарками. Дамы в шелках, мужчины в костюмах по цене квартиры. Элита города. Когда к парадному подъехала грязная «Газель», музыка стихла. Жанна Эдуардовна стояла на верхней ступени. В лиловом бархате, массивная, как танк. Рядом переминался Олег, красный от стыда. Он дернулся было к машине, но мать властно положила тяжелую руку ему на плечо. Марина выпрыгнула из кабины. Водитель газанул, обдав гостей облаком черного дыма. — Эффектно! — голос свекрови, усиленный микрофоном ведущего, разнесся над площадью. — Гости дорогие, оцените скромность невесты! Я предлагала лимузин, но она выбрала то, к чему привыкла. Девочка из народа, что с нее взять! Толпа вежливо захихикала. Олег скинул руку матери, сбежал по ступеням. — Мам, ты что творишь? — его голос дрожал. — Мариш, прости… Я не знал… Давай уедем. Марина посмотрела на него. В его глазах были слезы. И вдруг ее кольнуло. Он ведь правда не знал. Он был такой же жертвой этой бульдозерной бабы, как и Костя. Только Костю она устранила, а сына — сломала морально. Но жалеть было поздно. Механизм запущен. Марина мягко отстранила жениха и поднялась к свекрови. Встала напротив. — Вы правы, Жанна Эдуардовна. Я привыкла к другому транспорту. Например, к такому. Она махнула рукой. Из-за угла, перекрывая выезд, вылетели два микроавтобуса с тонированными стеклами. Из них посыпались люди в масках и с автоматами. Спецназ работал жестко: «Лицом в пол! Руки за спину!». Гости завизжали, шарахаясь к стенам. Жанна Эдуардовна открыла рот, но звук издать не успела. Марина достала удостоверение. — Гражданка Берг, вы задержаны. Организация ликвидации человека, мошенничество в особо крупном размере, подделка документов. — Ты… Ты крыса! — прохрипела свекровь, когда на ее запястьях защелкнулись наручники. — Олег! Сделай что-нибудь! Марина обернулась. Олег стоял белый, как мел. Он смотрел то на мать, которую грузили в спецмашину, то на Марину. — Ты ментовка? — спросил он тихо. — Все это время? А как же… мы? — А нас не было, Олег. Была спецоперация. Он пошатнулся, будто получил удар. — Значит, мать была права. Ты просто использовала меня. — Твоя мать виновна в уходе моего жениха три года назад. Гаражный кооператив «Спутник». Помнишь пожар? Олег моргнул. Вспомнил. Он тогда еще спрашивал мать, почему не стало людей, а она сказала: «Любители крепких напитков сами себя приговорили». — Уходи, — сказал он. Голос стал пустым, безжизненным. — Ненавижу вас всех. Он развернулся и пошел к своей машине. Не к свадебной, а к своему старому спорткару. — Олег, стой! Ты на взводе, нельзя за руль! — крикнула Марина, но он уже хлопнул дверью. Мотор взревел. Машина сорвалась с места, прочертив шинами асфальт, и вылетела на проспект на красный свет. Через секунду раздался визг тормозов и глухой, страшный удар. Марина закрыла глаза. Она знала этот звук. Так звучит конец. — Шансов мало, — врач снял очки и потер переносицу. — Тяжелые повреждения. Организм не справляется. Состояние крайне тяжелое, Марина Сергеевна. Зачем вам это? Родни у него нет, мать в СИЗО, имущество арестовано. Сдадим в специнтернат, там уход… Марина смотрела через стекло реанимации. Олег лежал, опутанный трубками. Почему она здесь? Вина? Да. Она разрушила его мир. Она знала, что он психанет. Она — профессионал, должна была просчитать реакцию гражданского. — Нет, — сказала она. — Я заберу его. Она привезла его в свою «двушку» через два месяца. Это было тяжелое время. Не то, про которое пишут в книжках — с романтичным бдением у постели. Это была жизнь с тяжелым запахом, болезнью и лекарствами. Олег не разговаривал. Он лежал лицом к стене и молчал. Когда Марина его кормила, он сжимал зубы. Приходилось разжимать ложкой. — Ешь, — говорила она грубо. — Уйти я тебе не дам. Слишком просто. — Зачем? — однажды спросил он. Голос был скрипучий, чужой. — Совесть мучает, товарищ капитан? Хочешь быть святой за мой счет? — Хочу долги раздать. — Нет у тебя долгов. Ты победила. Сдала мать, уничтожила меня. Добей и успокойся. Марина вышла на кухню, открыла кран и беззвучно зарыдала. Она ненавидела его за эти слова. И себя ненавидела. Деньги кончались. Лекарства, средства гигиены, массажист стоили как крыло самолета. Марина брала подработки, писала рапорты за коллег. Домой приходила черная от усталости. Перелом случился в марте. Марина нашла на помойке коробку. Кто-то выкинул щенков. Трое уже замерзли, один пищал. Грязный, блохастый комок. Она принесла его домой. — Куда?! — заорал Олег с кровати. — У нас тут лазарет, а не псарня! Убери!... читать продолжение 

КОРРУМПИРОВАННЫЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ УНИЖАЕТ МОЛОДУЮ ЖЕНЩИНУ И АРЕСТОВЫВАЕТ ЕЁ ОТЦА… НЕ ЗНАЯ, ЧТО ОНА — ЛЕЙТЕНАНТ ЭЛИТНОГО ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ, И ЧТО ЕЁ БРАТ УЖЕ В ПУТИ. — Выйдите из машины. Сейчас же. Удар дубинки по двери старого синего автомобиля разнёсся по улице, как угроза. Пожилой мужчина, господин Бернар, едва успел заглушить двигатель. Рядом с ним его дочь Камилла спокойно вышла. Без паники. Без мольбы. Лишь холодный взгляд. — Господин офицер, в чём проблема? Ответ последовал без предупреждения. Пощёчина. Резкая. Жестокая. Лицо Камиллы повернулось от удара. Наступившая тишина была тяжелее самого удара. — Ты со мной так не разговариваешь, — выплюнул полицейский. — Здесь решаю я. Его звали Бруно Маршан. В Сен-Бриё многие знали это имя. И немногие осмеливались произносить его вслух. Господин Бернар попытался вмешаться. Но Бруно грубо толкнул его. Старик упал на тротуар. Камилла шагнула к нему. Но не закричала. Не заплакала. Она наблюдала. И это спокойствие… разозлило Бруно ещё больше. — Документы. — Машина в порядке, — ответила Камилла. — У вас нет никаких оснований. Бруно усмехнулся. Грязная усмешка. — Основание — это я. Через несколько минут на них уже были надеты наручники. Машину увезли. И их тоже. В участок. В помещении пахло холодным кофе, усталостью и злоупотреблением властью. Господина Бернара толкнули на металлический стул. Никто не проверил его состояние. Камилла осталась стоять. Прямо. Слишком спокойно. — Это злоупотребление властью, — сказала она. Бруно хмыкнул. — А ты — проблема. Но здесь проблемы решаются быстро. — Нам нечего вам дать. — Тогда будете ждать. Он захлопнул решётку. Звук металла разнёсся по комнате. Камилла присела рядом с отцом. — Папа, смотри на меня. Ты дышишь? Он слабо кивнул. Она проверила его руки. Спину. Лицо. И затем её взгляд изменился. Не страх. Расчёт. Когда Бруно отошёл, Камилла медленно достала телефон. Она не позвонила адвокату. И не другу. Она набрала всего один номер. — Брат. Тишина. Затем низкий голос: — Где ты? — В комиссариате Сен-Бриё. Они ударили папу. Незаконное задержание. Голос стал холодным. — Не двигайся. Ни с кем не разговаривай. Я выезжаю. Звонок оборвался. А Бруно тем временем пил кофе за своим столом. Он думал, что перед ним ещё две жертвы. Мелкое дело. Лёгкие деньги. Но снаружи… что-то уже менялось. Сначала два чёрных автомобиля. Без сирен. Потом служебный фургон. Затем другие. Никакой суеты. Никакого лишнего шума. Только точные, согласованные действия. Менее чем за час комиссариат Сен-Бриё перестал быть безопасным местом для человека, который считал себя хозяином. Потому что Бруно не знал… что Камилла — не простая пассажирка. Она — лейтенант элитного подразделения. А человек, которого он только что унизил… был отцом того, кого в этом городе никто не должен был провоцировать. Бруно наконец поднял глаза, когда первый удар обрушился на входную дверь. Это не была просьба. Это был приказ. И на этот раз… никто не собирался вести переговоры. ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ 

— Горько! — гремело в банкетном зале ресторана «Центральный». — Горько! — вторили коллеги, сидящие за длинными столами, уставленными салатами и бутылками. — Горько-горько! — хлопали в ладоши родители, и зал начинал отсчет: «Ра-а-аз, два-а-а, три-и-и… пятнадцать… двадцать…» Гул одобрения накрыл молодоженов, когда Дмитрий, смущаясь, чмокнул Елену в уголок губ. Лена улыбалась, но внутри нее рос холодок. Теоретически она знала всё. Практически — ее опыт равнялся нулю. Для Дмитрия это было предметом тихой гордости, для её матери, Валентины Петровны, — итогом двадцати двух лет безупречного воспитания. «Сберегла себя для мужа», — любила повторять она соседкам. Елена была прекрасна в этом платье цвета слоновой кости, расшитом мелким жемчугом. Визажист, известный в Светлогорске своей работой с невестами, лишь подчеркнул природную свежесть её лица, большие серые глаза и русую косу, уложенную короной. Но красота эта казалась неестественной, музейной — красота экспоната, который вот-вот вынут из-под стекла. Первая брачная ночь стала для неё крушением иллюзий. Всё произошло быстро, скомкано и до обидного буднично. Димка, который ещё полгода назад на заднем ряду кинотеатра готов был свернуть горы, просто выполнил супружеский долг и отвернулся к стене, пробормотав: «Завтра на работу рано». Встретившись через неделю в кофейне «Капкейк», Лена на вопрос подруги лишь пожала плечами, глядя в кружку с остывшим американо. — Не фонтан? — Светлана, яркая брюнетка с короткой стрижкой, откусила кусок чизкейка. — Слушай, ты слишком много читала этих любовных романов. Принцы на белых конях нынче либо женаты на деньгах, либо интересуются мальчиками. Димка — мужик нормальный, работящий. Чего тебе ещё? — Мне не с чем сравнивать, Света, — голос Лены дрогнул. — Но мне хотелось… чувств. Не механических движений. Помнишь, как мы в киношке сидели? У него глаза горели! Он говорил, что с ума сходит… А сейчас — будто я соседка по коммуналке. — Ой, Ленка, — Светлана махнула рукой. — Ты поговори с ним. Скажи: так и так, Дима, я женщина, у меня есть желания. Не можешь сам — почитай инструкцию. Мужики, они же как дети: пока не ткнешь носом, не поймут. — Страшно, — призналась Лена. — Вдруг он скажет, что я ненормальная, что из меня дурь полезла? — А ты рискуй! — подмигнула Светлана, увидев в окне знакомый силуэт. — Вон, кстати, Илья идет. Я ему столик заказала, он с ночной смены. Не хочешь с нами посидеть? Илья, брат Светланы, был полной противоположностью Дмитрия. Высокий, худощавый, с вечной легкой небритостью и внимательными карими глазами. Он работал в скорой помощи и смотрел на мир немного устало, но без цинизма. Лена всегда чувствовала себя рядом с ним неловко, словно он видел её насквозь. — Привет, девчонки, — Илья чмокнул сестру в щеку и кивнул Лене. — Выглядишь уставшей, Лен. Свадьба — дело хлопотное. — Ага, особенно её последствия, — хохотнула Светлана, но под столом Лена сжала ей руку, умоляя молчать. Разговор с Дмитрием Лена все-таки решилась начать. Через две недели после свадьбы. Она ушла с работы пораньше (библиотека, где она работала, закрывалась в шесть), забежала на рынок, купила телятину для бефстроганова — любимое блюдо мужа. Дома накрыла стол в гостиной, достала свечи в тяжелых подсвечниках, доставшихся ещё от бабушки, и надела то самое платье, которое Димка когда-то назвал «сногсшибательным». Дмитрий пришел с работы мрачнее тучи. Даже не взглянув на сервировку стола, он бросил портфель в прихожей и прошел на кухню за пивом. — Дим, я тут старалась, — робко начала Лена, заходя следом. — Хотела вечер приятный устроить. — Что случилось-то? — он открыл холодильник, достал бутылку и зубами сорвал крышку. — Денег, что ли, не хватает? — Нет, с деньгами всё в порядке. Я просто… соскучилась. — Мы с тобой каждое утро и каждый вечер видимся. Чего скучаться? — он прошел в гостиную, плюхнулся в кресло и уставился в телевизор, где шли новости. — Дим, выключи, пожалуйста, — попросила Лена, садясь напротив. — Я серьезно поговорить хочу. — О чем? — он нехотя перевел взгляд с экрана на жену. — О нас. О… близости. Мне кажется, у нас что-то не так. Я чувствую себя одиноко. Дмитрий отставил пиво. Его лицо пошло красными пятнами — верный признак раздражения. — Начинается. Ты у кого-то спросила, как должно быть? У подружки своей, у Светки, которая всех мужиков в городе перебрала? — Не смей так говорить о Свете! — Лена вскинулась. — Она замужем была, у неё опыт есть! А у меня — только ты. И мне кажется… ты ко мне остыл. — Я устаю, Лена! — гаркнул он. — Я пашу как проклятый, чтобы у тебя всё было! Квартира, машина, шмотки эти дурацкие! А ты тут со своими глупостями! — Это не глупости! — она вскочила, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Это наши отношения! Я хочу, чтобы ты меня хотел, а не просто… терпел по ночам! — Ах, я тебя терплю? — он тоже встал, нависая над ней. — Ну знаешь что… Иди-ка ты спать, принцесса. Хватит мне мозг выносить. Сними корону, она тебе великовата. А развязка ждет вас ниже..." "Горько! — кричали гости, не зная, что этими поцелуями они скрепляют не любовь, а клетку. Она мечтала о чувствах, а получила «супружеский долг» спиной к стене. Но клетка всё-таки открылась… самым нечаянным образом ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ 

Вчера я купил в магазине обычную колбасу — ничего особенного, просто хотел сделать себе пару бутербродов. Дома нарезал несколько кусочков, поел, убрал оставшееся в холодильник. Всё было нормально. 🤔 А утром решил приготовить завтрак, достал ту же колбасу, взял нож — и вдруг понял, что она режется как-то странно, будто внутри что-то твёрдое. Я подумал, может, замёрзла. Но когда срезал ещё один кусок, нож застрял. Я посмотрел — и обомлел: в самой середине колбасы что-то блестело. 😱 Сначала я решил, что это кусок металла. Начал ковырять, и вдруг из розовой массы вытащил... флешку. Самую обычную, на несколько гигабайт. 😲 Меня передёрнуло от отвращения — я ведь уже ел эту колбасу! Как вообще флешка могла оказаться внутри фабричного продукта, причём не самого дешёвого? Но любопытство оказалось сильнее брезгливости. Я включил компьютер, вставил флешку — и замер от того, что было на этой флешке ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ 

Дума вам зарплата не450 тыс.р ,а 14.5 ьыс.р